Покажи мне, как выглядит любовь

      Беспокойные сны менялись, показывая ужасные картинки.       Сердцебиение участилось, а по всему телу распластался колющий жар, сковывая каждый миллиметр кожи.       Кадзуха резко открыл глаза, испытывая чувство непонятной тревоги, вырвавшее его из кошмаров.       Он лихорадочно прошёлся ладонью по месту, где лежал Скарамучча, но не почувствовал тепло его тела.       Ронин осмотрелся, пытаясь привыкнуть к темноте и увидеть возлюбленного, но постель оказалась пустой и одинокой.       — Что-то не так… — обеспокоено проговорил мысли вслух парень и поднялся с кровати.       Ледяное дуновение ветра разносилось по комнате, пронизывая необъяснимым страхом.       Кадзуха знал, о чем пытается предупредить его ветер.

***

      Тарталья медленно приближался, не переставая хищно улыбаться.       Он словно изводил его ожиданием, делая каждый шаг неторопливо, останавливаясь на долю секунд.       — Неужели ты успел привязаться к кому-то?! — презрено прокричал он, подкрадываясь ближе, — Ты всего лишь кукла — моя собственность! Разве такого как ты может полюбить хоть кто-нибудь?!       Скарамучча чувствовал, как гнев разливается по его телу, разгораясь кровавым пожаром лишь от одного ненавистного голоса.       — Наверное, тебе интересно, почему я сразу не кинулся к тебе? — с издёвкой поинтересовался Аякс, останавливаясь в нескольких метрах от парня.       Скарамучча замер на месте, пристально наблюдая за движением тела противника.       Один неверный шаг, и он падет в бездну, оставаясь наедине со своим кошмаром.       — Почему не проследил за тобой после убийства? — продолжая задавать наводящие вопросы, Тарталья заглянул в глаза, пытаясь поймать желанные эмоции страха и отчаяния.       — Я не твоя собственность… — сквозь сжатые губы, злобно проговорил Сказитель, не сводя яростного взгляда.       — Все очень просто! — торжественно воскликнул Аякс, издав истерический смешок. — Я хотел, чтобы боль утраты пожирала тебя, и ты понял, что ни одна человеческая душа не сблизится с тобой! Никто больше не посмеет разлучить нас!       Скарамучча потянул край шляпы и опустил ее вниз, не позволяя оппоненту наслаждаться бурей его ожесточённых эмоций.       — А если такое произойдёт вновь… — приглушенно протянул Предвестник и плавно обошёл его, понизив голос до злобного шёпота, — Я запачкаю свои руки снова, чтобы ты не забывал, кому ты принадлежишь.       — Ничтожество…       Сказитель сделал внезапный рывок и размашисто ударил ногой по песку, поднимая в воздух песчаную бурю.       Глаз Бога сверкнул на поясе, и Тарталья обхватил водяные клинки руками, разрезая песчаную преграду перед собой.       — Ты выглядел таким жалким, когда оплакивал человека! Не представляешь, как я был счастлив видеть тебя разбитым! — истошно кричал он, твёрдо двигаясь сквозь пыльный барьер, не обращая внимания на впившиеся в глаза песчинки.       Времени едва ли хватило, чтобы проскользнуть ближе и нанести ощутимый удар по затылку, стараясь выбить оружие и повалить Тарталью на землю.       Слегка пошатнувшись, Аякс слепо прошелся клинком, пытаясь уловить расплывчатые движения, мелькающие около его тела.       — Где же ты?! — спрашивал он эмоционально, перейдя на заливистый смех. — Хочешь поиграть со мной? Давай же!       Напористый ветер усилился, становясь свидетелем роковой схватки и безмолвным судьей.       Из глаз потекли грязные слёзы, разлетаясь крупными каплями по воздуху.       Аякс быстро проморгал глазами и сосредоточил взгляд, стараясь рассмотреть неуловимые движения.       Опытность в сражениях сыграла ему на пользу, и он предугадал удар Сказителя, ловко избегая его.       Тарталья грубо ударил его ногой в грудь и резким движением придавил тело к песку, занимая доминирующее положение.       Садясь сверху на его бёдра, словно одержимый мучитель над своей беспомощной жертвой, он воткнул клинки по обе стороны от него, и коварная улыбка растянулась шире, смешиваясь с оставшимися каплями слез.       Лазурные глаза, напоминающие необъятный океан налились густой кровью, окутываясь пеленой безумия.       — Ты сделал правильное решение, что вернулся ко мне, — склонившись над его лицом, зловеще произнёс Тарталья, — обещаю, что мои увечья станут пожизненным клеймом на твоём теле и нам всегда будет хорошо с друг другом.       — Ты… — презренно прошипел Сказитель, напрягаясь под весом его тела. — Я ненавижу тебя! Безумный ублюдок!       Вытащив из песка водяной клинок, Предвестник направил его на грудь парня, твёрдо надавливая лезвие.       — Интересно, как у такой разговорчивой куклы устроены внутренности? Может, заставить тебя смотреть на то, как я буду медленно разбирать тебя по деталям, а потом соберу обратно? — ухмыляясь ему в лицо, издевательски проговорил Аякс. — Ведь ты все равно ничего не почувствуешь… Куклы не умеют чувствовать.       Скарамучча метнул взгляд на второй воткнутый клинок, бегло взвешивая предстоящее решение.       «Я обязан попытаться, даже если он сделает удар первым, мне хватит времени…»       Ветер внезапно прекратился, оставляя шум прибывающих волн в одиночестве.       Послышались быстрые шаги, становясь громче и отчётливее.       Тарталья моментально обернулся на источник звука и замер в неподдельном шоке.       — Ты не должен был выжить… — произнёс он изумлённо, осматривая подошедшего самурая.       Взгляд наполнился гневом, и ревность снова яростно хлестнула его, оставляя на сердце сквозную рану.       Удушающая тишина повисла в воздухе, нагнетая тревожную атмосферу.       Алая кровь брызнула фонтаном, быстро просачиваясь в рыхлый песок.       — Сдохнуть от собственного оружия, — насмешливо произнёс Скарамучча, вытаскивая лезвие из сонной артерии на его шее, — только такая бездарность как ты заслуживает глупой смерти.       Бирюзовые клинки исчезли, навсегда пропадая вместе с угасающей силой Предвестника.       Ком в горле беспощадно сдавил стенки, позволяя асфиксии окутать смертельными объятиями, не оставляя возможности прошептать предсмертные слова.       Тарталья смотрел на море, истекая в собственной крови, и в последний раз наблюдал за волнами, уносящими мгновения его жизни в глубокую пучину.       «Надеюсь, в Снежной снова идёт снег, и моя семья сможет простить меня…»       Безумный блеск померк, и лазурные глаза навсегда застыли.       Кадзуха кинулся вперёд, крича имя возлюбленного, но тот его словно не слышал.       Пронзительный крик наполнился тлеющей болью и вырвался наружу, разносясь по траурному пляжу.       Скарамучча кричал, неразборчиво избивая бездыханное тело, делая удар с каждым разом сильнее и жёстче.       — Ненавижу!!!       Теплая кровь пачкала кожу, попадая каплями на лицо, быстротечно просачиваясь под одежду.       — Я ненавижу тебя!!!       Нежные руки крепко обвили со спины и закрыли в объятиях от всего мира, забирая всю боль, что так долго и мучительно терзала его.       — Все закончилось… — успокаивающим голосом прошептал Кадзуха, прижимаясь сильнее. — Больше никто не причинит тебе боль. Я не позволю никому ранить тебя.       Сказитель обхватил чужие запястья, вцепившись в них стальной хваткой.       — Кадзуха, почему… — пытаясь выдавить слова сквозь ком боли, дрожащим голосом произнёс он. — Почему ты здесь? Ты обещал мне!       — Прости меня, — виновато ответил ронин, ласково прижимаясь лицом к его плечу, — я почувствовал, что тебе грозит опасность.       — Он мог убить тебя!       — Я был готов принять любой удар и пожертвовать собой, если бы он намеревался причинить тебе вред.       Скарамучча развернулся и приблизился к лицу, прижимаясь лбом к его лбу, и медленно закрыл глаза.       Кадзуха любил его душу: израненную, холодную, но одновременно ранимую и хрупкую.       Его успокаивающие объятия обволакивали теплом, и ожесточенный пожар эмоций померк, растворяясь в морском воздухе.