краем глаза

— А как тебе Канхо? — Напомни, это который? — лениво подает голос Чонгук с земли. Тэхёна он не видит, но очень явственно слышит его горестный вздох. — Новый питчер. — А-а… Тебе честно сказать? Тэхён вздыхает ещё горестнее. — Слушай, я знаю, что новенькие кошмарно справляются, но он хотя бы старается… — Я видел, — фыркает Чонгук. — Он делает прогресс: теперь подаёт хотя бы в правильном направлении. Насколько точно — это другой вопрос, но всё же. — Блин. Я понятия не имею, что делать. — Тэхён, судя по звуку, отбрасывает биту в сторону и ложится на покрытие рядом с ним. — Понятное дело, что на следующем матче мы продуем, но я должен сделать так, чтобы продули хотя бы не с позором… — Тэхён. Не твоя вина, что половина команды впервые в руках биту держит, в конце-то концов. — Вина, не вина… Я представляю команду, а с такой командой даже на поле выходить стыдно. — Ты слишком много на себя взваливаешь. — По мерам возможностей. Чонгук поворачивает голову набок, чтобы кинуть на него хмурый взгляд. — Нет, не по мерам. Сними с себя хотя бы обязанности старосты потока. Капитанство — и так слишком большая нервотрёпка, а ты ещё как-то совмещаешь это с учебой. Такими темпами ты выгоришь еще до середины семестра. — Я не… хорошо, я подумаю. Слушай, а как у тебя с учёбой? — резко меняет Тэхён тему. — Ты еще не передумал насчет моей помощи? — Да ты шутишь. В твоих сутках точно двадцать четыре часа? — Ты недооцениваешь мои навыки тайм-менеджмента. — Тэхён смотрит на него и слегка улыбается. Чонгук только тогда замечает, насколько они друг к другу близко. — Мы могли бы заниматься на выходных. На такое время у меня всегда найдётся. Чонгук вздыхает. — Спасибо. Серьёзно, спасибо, но я откажусь. Я засиживаюсь в библиотеке по вечерам, просто… мне сложно читать. Глаза болят. То есть, глаз. Но недавно я обнаружил для себя аудиокниги, так что всё должно пойти на лад. Он, само собой, не упоминает, что дело не только в трудностях при чтении, но и в призраках, которые своим настойчивым мельтешением всячески его отвлекают от занятий. — Уверен? — Уверен. — Чонгук снова переводит взгляд наверх, в проглядывающее сквозь стеклянную крышу вечернее небо. — Я только думаю… как мне потом искать работу? Физическая нагрузка запрещена. Читаю я едва-едва. В уборщики податься, что ли? — Ты мог бы стать тренером, — отвечает Тэхён задумчиво. — Ты шутишь? Меня даже рассматривать не будут, там нужен опыт посерьезнее участия в студенческой команде. — Нет, я серьезно! — Тэхён, воодушевившись, приподнимается на локте и смотрит на него горящими глазами. — Я не говорю тебе пробоваться сразу в высшую лигу, а куда-нибудь, например, в университет или в любительские команды… — Ну не знаю, я и тренерство… — Чонгук. Я тебе серьёзно говорю, из тебя бы вышел отличный тренер. Ты бы своих подопечных держал в ежовых рукавицах. Я думаю, тренер Пак бы черкнул тебе парочку рекомендаций. Его улыбка заразительна: Чонгук и сам не понимает, как начинает улыбаться в ответ. — Ты правда так думаешь? — На все сто процентов. — Тогда спасибо. — За что? — За то что веришь в меня. — Ну, кому-то же надо. Повисает тишина, но они так и смотрят друг на друга с улыбками. Ему всегда нравилось, какой Тэхён был на этих вечерних посиделках на поле — такой настоящий, растрёпанный и раскрасневшийся, когда ему не надо было держать свой статус идеального студента, старосты и капитана университетской команды. Когда он позволял себе ругаться, показывал свою слабость, признавал свои поражения… Чонгук в такие моменты чувствовал себя ужасно особенным. Но вот Тэхён прокашливается, неловко отводит взгляд, и весь момент мигом лопается, как мыльный пузырь. — Ладно. Время уже позднее, нам завтра к первой паре… Давай-ка закругляться. — Да, — отвечает Чонгук поспешно. — Да, конечно.

***

Это произошло два года назад. Второй курс подходил к концу, сезон они закрыли с оглушительной победой, сессия пройдена — лучший момент семестра, самое время расслабиться и строить планы на лето. За этот год они с Тэхёном друг к другу прикипели, тогда же и появилась традиция встречаться по вечерам на стадионе, чтобы попрактиковаться и посплетничать. И, наверное, тогда же Чонгук и осознал свои чувства. Озвучивать он их не собирался: вероятность того, что Тэхён не гетеро, была практически нулевой. Того, что он чувствовал что-то в ответ — наверное, отрицательной. В общем, да: конец семестра, жаркий июньский день, а они на стадионе отрабатывают подачу и защиту. Не потому что нужна практика: тренер накануне озвучил, что выбирает в команду нового капитана, а Тэхён, будучи одним из кандидатов, ужасно нервничает. — Он точно выберет тебя, — убеждает его Чонгук, прежде чем подать в его сторону мяч. Тэхён замахивается битой, но мяч проносится мимо: он всегда мажет, когда волнуется. — Нет. Минхён играет лучше. — Он может хорошо играть и не в роли капитана. Самое главное — это лидерские навыки. Ты отлично сплачиваешь команду. — Ты так говоришь, чтобы меня утешить. Чонгук грозит ему зажатым в кулаке мячом. — Будешь нести фигню, и я начну целиться в голову. — Блин, да я же серьёзно. — И я серьёзно. — Подача. На этот раз бита сталкивается с мячом, посылая его далеко за пределы стадиона. — Со всем уважением, Минхён — тихоня. Никто на поле его не услышит, а слушаться не будет тем более… А еще он переходит на четвёртый курс. Никому не нужен капитан на один год. — Нужен, если… Они тут же замолкают, заслышав играющую откуда-то мелодию звонка. Тэхён тут же роняет биту на землю, и Чонгук может поклясться, что его лицо за перекладинами маски бледнеет. — Это мой телефон. Наверняка тренер. И он, стягивая на ходу шлем, бросается к трибунам, бормоча по пути что-то типа «не я, сто процентов не я». Чонгук вздыхает, тоже снимая шлем и вороша взмокшие от пота волосы. Да он мяч съест, если тренер не выберет Тэхёна, ясно, как день, что он его любимчик… Он наблюдает за тем, как Тэхён, жуя губы, отвечает на звонок, как выражение его лица меняется на абсолютно ошалевшее, как он бормочет «да-да, понял» и опускает телефон обратно на сиденье трибуны. — Ну как? — спрашивает Чонгук. — Это я… Он действительно взял меня… Чонгук издает победный клич и несётся к нему, счастливый настолько, словно это его взяли на позицию капитана. — Я же говорил! — кричит он. — Говорил! Они сталкиваются в тяжелых объятьях — сплошь жёсткая экипировка, облегчение и счастливый смех. — Ты молодец, — говорит Чонгук, похлопывая его по спине. — Ты этого действительно заслуживаешь, иначе быть просто не мог… А потом Тэхён обхватывает его лицо руками и целует. От неожиданности Чонгук застывает с зависшими в воздухе руками, пока шестерёнки у него в голове усиленно крутятся, пытаясь обработать информацию. Тэхён его целует. Тэхён действительно… нет, быть не может, он, наверное, перегрелся… И прежде чем он успевает предпринять хоть что-то, Тэхён отстраняется с выражением ужаса на лице, отходит на несколько шагов и шепчет: — О боже. Извини. Я не… прости, Чонгук, я не хотел… Чонгук хлопает глазами, пытаясь найти подходящие слова. Не извиняйся? Мне понравилось? Можем повторить, если хочешь? Правда, прежде чем его мозг восстанавливает связь с языком, Тэхён хватает телефон с сиденья и убегает. Тем же вечером Чонгук рассказывает всё Чимину. Глупо, наверное (спустя два года он в этом убедился), но внутри него всё так и горело: значит ли это, что он нравится Тэхёну? Или он просто сделал это в порыве чувств? Чимин убедил его, что раз такое дело, то нужно поговорить как взрослые люди и всё обсудить: что Чонгук совсем не против, что у него тоже есть чувства и всякое такое. Чонгук его советам внял. А потом, встретившись с Тэхёном (ну, подсторожив его у общаги, потому что Тэхён избегал его всеми силами), он уже собирался выдать тщательно подготовленную тираду, как: — Извини меня за это, — говорит Тэхён, тщательно отводя глаза. — Сам не понимаю, что на меня нашло. Давай просто забудем всё, ладно? Я не хочу терять с тобой дружбу. Всё, на что Чонгука хватило, это жалкое «да, конечно». А потом все разъехались по домам, с Тэхёном они обменялись от силы парой сообщений за всё лето, а уже в сентябре оба старательно делали вид, что ничего не произошло. У Тэхёна появилась девушка, вот и кончилась история. Отошёл ли Чонгук от своих чувств? Это уже другой вопрос.

***

Стоит им выйти со стадиона и разойтись, пожелав друг другу спокойной ночи, Чонгук поворачивается к Хвиён (которая, несомненно, ходила за ним хвостиком и наблюдала за ним с трибун) и вздыхает. — Ну ты настырная. В такое позднее время все нормальные студенты либо готовятся ко сну, либо плотно засели за учебу в библиотеке или стади румах, так что тому, что он разговаривает с воздухом, нет свидетелей. Хвиён поджимает губы и упрямо вскидывает подбородок. — Ты так и будешь ходить за мной всюду, да? Она кивает. Чонгук проверяет время на телефоне: почти ровно полночь, но если он вернётся к часу, то вполне сможет выспаться… Или первую пару прогуляет, ничего страшного. — Ладно. Пойдём, поболтаем. Хвиён сияет, и они направляются к лесопарку, чтобы избежать случайных слушателей. Сейчас там без освещения глаз выколи, но чего Чонгуку бояться, если он идёт туда поговорить с призраком? — Кстати, — замечает он. — А почему ты не заходишь в мою комнату? Хвиён смотрит на него с недоумением. — Типа… я благодарен, конечно, но вряд ли это из-за уважения к моей приватности, да? Ты меня даже в туалетах караулишь. Она закатывает глаза, а потом скалит зубы и изображает когтистые лапы, как будто пародируя животное. Чонгук хмурится, пытаясь расшифровать её пантомиму. — Что? Хвиён изображает руками что-то большое, а потом снова показывает руками когтистые лапы. Он всё так же непонимающе на неё смотрит, и она сдаётся, четко проговаривая губами: «дух». — А-а, — тянет Чонгук. — Мой комнатный монстр? Тот чёрный призрак, который живёт в моей комнате? Ты его боишься, что ли? Хвиён качает головой и делает вид, что кого-то толкает. — Он тебя не пускает? — Она кивает. — О. Вот это да. Спасибо ему, что ли. Слишком далеко они не заходят: всё равно в такое время тут никого нет, да и Чонгук опасается заплутать в такой темноте. Он опускается прямо на траву, открывает на телефоне картинку с алфавитом (стоило бы её распечатать, чтобы было удобнее) и жестом показывает Хвиён садиться рядом. — Итак. Давай разберёмся, чего ты от меня хочешь. Хвиён долго пристально на него смотрит, а потом начинает указывать на буквы. П О М О Г И М Н Е Чонгук вздыхает. — Не хочу указывать на очевидные вещи, но ты умерла. Как я тебе помогу? Н А К А Ж И Т О Г О К Т О Э Т О С Д Е Л А Л — Я бы хотел. Правда. Но как ты себе это представляешь? Я заявлюсь в участок и скажу, что знаю, что с тобой произошло, потому что я говорил с твоим призраком? Мне повезёт, если меня не скрутят и не упекут в психушку сразу же. Н А Й Д И У Л И К И Чонгук устало трет лоб. — Ну, во-первых, я не детектив. Во-вторых, ты серьезно думаешь, что я смогу найти то, что упустила полиция? Я П О К А Ж У Т Е Б Е Чонгук хмурится. — Что покажешь? Г Д Е Л Е Ж И Т М О Й Д Н Е В Н И К — Если там нет письменного признания твоего убийцы с его подписью, то это слабая улика. Хотя если найти что-нибудь ещё… — Мимо проходит группа студентов: Чонгук их не видит, зато слышит громкий смех, так что чтобы избежать подозрений, он тут же хватает телефон с земли и прикладывает его к уху. — Слушай, прошло слишком много лет. Я понимаю, если бы это произошло в прошлом году, но так… Смех стихает, удаляясь. Хвиён требовательным жестом показывает на телефон, и Чонгук снова опускает его рядом с ней. Я М О Г У П О К А З А Т Ь Г Д Е М О Ё Т Е Л О Чонгук содрогается. — Это необязательно. Но опять же: если я просто покажу, где лежит твоё тело без весомых доказательств, это делу не поможет. Повезло ещё, что это произошло до того, как я родился, иначе всех собак бы повесили на меня. Хвиён опускает голову. П Р О Ш У Чонгук вздыхает. Конечно, ему ведь забот не хватает, чтобы еще и расследовать убийство тридцатилетней давности. Но если не он, то кто? — Я попытаюсь. Ничего не обещаю, так что не питай нереалистичные надежды. Где лежит твой дневник? Она начинает быстро-быстро указывать на буквы, как будто только этого и ждала, но Чонгук обрывает её, как только видит «женское общежитие». — Нет-нет, погоди-ка. Я в женскую общагу не полезу. Хвиён смотрит на него в замешательстве. — Меня просто не пустят! Как ты себе это представляешь? Я-то не призрак, меня всем видно. Она снова опускает голову, как если бы собиралась расплакаться (призраки вообще плачут?), и Чонгук добавляет торопливо: — Хорошо, что-нибудь придумаем. Я кого-нибудь попрошу. А вообще… ты же знаешь, кто это с тобой сделал? Помнишь имя? Её губы поджимаются в выражении крайнего отвращения. Л И М И Н Х Ë К Да. Было бы гораздо проще, если бы его имя не носило ещё десять процентов мужского населения Кореи… Чонгук уже предвкушает, как будет продираться через тонны информации в интернете, как на телефон вдруг приходит сообщение: это Чимин интересуется, где его черти носят. Чонгук уже собирается забрать телефон и встать, как Хвиён торопливо хватает его за руку. Пытается, по крайней мере. Последнее, что она показывает — «спасибо».