краем глаза

— Что сказал травматолог? — Вроде как, ничего серьёзного. Отделался ушибом и парочкой царапин. — Вроде как? Чонгук-ши… С учётом всей специфики вашей травмы, я настоятельно рекомендую вам по мере возможностей больше не ударяться головой. — Я и не ударялся головой, — возражает Чонгук. — Я упал на бок. — Это, конечно, очень хорошо, но давайте я перефразирую: не попадайте больше в ситуации, в которых потенциально можете удариться головой. Итак, давайте попробуем ещё раз: что случилось? Чонгук упрямо поджимает губы, стараясь не смотреть психиатру в глаза. — Один из студентов едва не упал на дорогу, и я подумал, что машина может на него наехать, — повторяет он, наверное, уже в третий раз. Психиатр, пожилой мужчина с крайне проницательным взглядом, смотрит на него с усталостью в глазах. — Что заставило вас подумать, что он едва не упал на дорогу? — Он был к ней слишком близко, и… — И поэтому вы прыгнули под машину? Конечно, Чонгук понимает, насколько неубедительно это звучит; тем более, на остановке было полным-полно свидетелей, которые наверняка заявили, что он повёл себя неадекватно… А ещё, он ставит что угодно, что Чимин рассказал всё про его странное поведение с этими галлюцинациями/призраками. Чонгук не может его винить за это, но где-то внутри всё равно заседает обида. — Да, — отвечает он. — Думаю, я запаниковал. — Чонгук-ши… Пожалуйста, давайте будем друг с другом честными. Это серьёзная ситуация: вы подвергли свою жизнь опасности. Я хочу помочь вам, только и всего. У меня не получится это сделать, если вы не расскажете мне всего. Чонгук жуёт губы. — Я рассказал вам всё. Видимо, доктор выбирает другую стратегию: вместо увещеваний он переключается на запугивание. — В тот момент рядом с вами было немало людей, Чонгук-ши. Многие рассказали, что вы вели себя очень странно. — Говорю же: я просто запаниковал. — А ещё, один из ваших знакомых сообщил про ваше необычное поведение в последнее время… Чонгук прикрывает глаза. Чимин просто о нём беспокоится, конечно, он всё рассказал, сначала Чонгук затирал ему про призраков, а потом выскочил на дорогу прямо на его глазах, он сам поступил бы точно так же… — Да? — переспрашивает он напряжённо. — И что конкретно он вам сказал? — Чонгук-ши, — напоминает психиатр. — Я хочу вам помочь. Все мы этого хотим. Я на вашей стороне, а не против вас, вы же понимаете? Пожалуйста, расскажите мне, что случилось. — Я уже всё вам рассказал. — Хорошо. Но что мы будем делать, если такая ситуация повторится? Если, допустим, машина не успеет затормозить вовремя? Чонгук застывает. За все эти несколько часов, что прошли с утреннего случая, эта мысль как-то не появлялась у него в голове. И правда: что бы было, если бы машина не успела затормозить, если бы он не отделался ободранной кожей на плече и синяками? Он ведь и впрямь не понимал, что делает — и кто теперь знает, было ли дело в панике или в кратковременном помешательстве… Если это повторится? Если он решит шагнуть из окна или что-то подобное? Поэтому Чонгук наконец сдаётся. — Я увидел, что этот парень падает на дорогу, и его переезжает машина. То есть… я понимаю, что в реальности этого не случилось, но я как будто увидел то, что произойдёт в будущем… и попытался это остановить. Доктор прищуривается. — То есть, вы понимали, что это нереально? — Да. Я полностью понимал, что никто кроме меня этого не видел. — И такого не случалось ранее? Тут Чонгук колеблется. Смысла утаивать что-то уже нет, когда он буквально признался, что видит галлюцинации. — Подобного — нет, никогда. Но я… вижу разные вещи. — Тут, если можно, поподробнее. И Чонгук выдает ему всё на одном духу: и то, как он впервые увидел Профессора в аудитории, и про остальных призраков, и про Комнатного монстра, и про то, что видит всё это только со стороны слепого глаза… Он чувствует облегчение. Он наконец высказал всё кому-то, кто внимательно его слушает — со всеми подробностями, и плевать, что он буквально признается в своём сумасшествии… Доктор смотрит на него задумчиво. — И когда это началось? — В самом начале семестра. — То есть, вы хотите сказать, что до травмы ничего подобного не было? — Нет. Совершенно точно нет. — Хм-м, — он что-то черкает в своих бумажках и кивает сам себе. — Любопытно… Чонгук, обессиленный, откидывается в кресле: его, наверное, рассердило бы то, что для врача весь этот ужас всего лишь «любопытен», но в скорой его так накачали успокоительными, что он не чувствует практически ничего. — Любопытно? — спрашивает он устало. — Может, поделитесь? — Я предполагаю, у вас органический галлюциноз, Чонгук-ши. Это… — Органический? — фыркает Чонгук. — Типа, без ГМО и пестицидов? Врач даже не улыбается, объясняя ему терпеливо: — Нет, «органический» в вашем случае значит, что ваше расстройство вызвано травмой головы. Любопытно это по той причине, что обычно требуется много лет, чтобы травма дала о себе знать, а у вас… Я могу лишь предположить, что дело в сочетании с вашей частичной слепотой. Но даже так… Чонгук опускает глаза. Всё и правда оказалось очень просто: Чимин был прав, это и впрямь просто галлюцинации, никакой он не медиум, а обычный псих… Наверное, если бы не успокоительные, то он бы расплакался прямо в этом кресле. — Получается, мне теперь нужно принимать препараты? — уточняет он. — Получается, что так. — И… когда я могу вернуться к занятиям? У меня и так низкая посещаемость, так что не хотелось бы пропускать ещё больше. Доктор смотрит на него с удивлением. — Вернуться к занятиям? Я не совсем уверен, что в ближайшее время… — Нет, — стонет Чонгук. — Нет, только не это. Пожалуйста, мне остался всего год до выпуска. Я же не буйный, если я буду принимать лекарства, то они будут держать мои глюки в узде, разве не так? Честное слово, я буду принимать их исправно. Могу даже попросить соседа по комнате, чтобы он за этим следил. Тот колеблется. — Я бы посоветовал вам остаться в отделении хотя бы несколько недель, чтобы уточнить диагноз и подобрать лечение. Теперь Чонгук в ужасе, даже несмотря на чёртовы успокоительные. — Нет, только не психушка. — Чонгук-ши, это не так плохо, как вы себе представляете. Никто не собирается держать вас в смирительной рубашке или привязанным к кровати. Это обычное отделение, вы даже сможете возвращаться домой на ночь. — Пожалуйста… — Хорошо, давайте так: ваша мать тут с вами, верно? Вы не против, если я поговорю с ней немного? Чонгук тут же поднимается. — Да. Да, она тут, сидит в коридоре… Одну минутку. И только потом, уже расхаживая по коридору, Чонгук приходит к неприятному выводу: он, вообще-то, совершеннолетний и сам должен принимать решения относительно своего лечения, а теперь его мнение совершенно ничего не значит… Он достаёт телефон, с тоской пролистывает многие десятки сообщений… От Тэхёна их всего два: Чонгук гипнотизирует короткие «ты в порядке?» и «напиши, как сможешь», раздумывая, отвечать ему или нет. Господи, как же хорошо, что Тэхён не увидел этого, хоть ему наверняка давно всё рассказали во всех деталях… Правда, когда он решает отделаться нейтральным «всё в порядке, не волнуйся», Тэхён вдруг появляется в сети и начинает ему что-то печатать. «ты тут?» «с тобой всё хорошо?» «можно позвонить тебе?» Чонгук выходит на лестничный пролёт, чтобы избавиться от невольных слушателей, отвечает одним «да» на все три сообщения, и сразу же принимает поступивший звонок. — Как ты? — тут же спрашивает Тэхён. — Всё хорошо? Тебя госпитализировали? Посетителей пускают? Чонгук трёт переносицу. Слишком много вопросов за раз: мозги у него работают недостаточно быстро, чтобы удержать всё в памяти. — Э-э… Я в порядке. Правда. Меня не госпитализировали, обработали царапины и всё… — Серьёзно? — с сомнением переспрашивает тот. — Я слышал, что ты отлетел на добрых десять метров. Чонгук поднимает глаза в потолок. Ну вот. Как день ясно, что Тэхён избегает щекотливой темы как может; его послушать, так Чонгук случайно угодил под машину, а не прыгнул под неё. — Неправда. — Тогда что — правда? Люди многое говорят. Ну вот. Чонгук, конечно, ожидал, что слухи поползут со скоростью света, но слышать про это всё равно неприятно. — Что они говорят? Тэхён выдерживает долгую паузу. — Что ты попал под машину и тебе вызвали скорую. — А что было до этого? — Слушай, я бы всё-таки предпочёл, чтобы ты сам мне это сказал, а то верить слухам… — Тэхён. Что случилось до этого? Что говорят по этому поводу? На этот раз пауза ещё длиннее. Чонгук может услышать его дыхание. — Что у тебя случился психоз, — отвечает Тэхён тихо. — Но я как-то не особо этому верю. — А, — говорит Чонгук, особо не удивившись. — Ну да, это был психоз. — Это сарказм? — Нет, это правда. Я видел галлюцинации, из-за них бросился под машину… А сейчас я перед кабинетом психиатра, пока они с мамой обсуждают, можно ли мне вернуться на учёбу. — И ты… и ты после этого говоришь, что ты в порядке? — Я не в порядке. Но меня накачали успокоительным, иначе у меня точно был бы нервный срыв. Тэхён снова молчит, а потом спрашивает тихо-тихо: — Я могу приехать? Чонгук одновременно хочет видеть его больше всего на свете, и не хочет, чтобы он видел его в таком состоянии. — Я… спасибо. Я тут с мамой, так что не надо. — Хорошо. Хорошо, но только держи меня в курсе, ладно? Когда вернёшься на учёбу и всякое такое… — Обязательно. Ещё одна порция молчания: Чонгук думает о том, чтобы поблагодарить его за беспокойство и распрощаться, как Тэхён вдруг осторожно спрашивает: — Слушай, а можно спросить? Это… это первый случай или до этого тоже такое было? Чонгук прикрывает глаза. — Галлюцинации? Нет, не первый. Это у меня ещё с начала семестра. — Тогда почему ты не сказал мне? — Зачем? — усмехается Чонгук невесело. — И что бы ты сделал? Посоветовал бы мне обратиться к психиатру? — Как минимум, я бы поддержал тебя. Держать такое в себе — даже представить не могу… Чонгук прикрывает глаза. В груди щемит от осознания: да, возможно, Тэхён бы среагировал мягче, чем Чимин, но исход бы всё равно был такой же. Тебе нужно лечиться. Пожалуйста, обратись к врачу. Господи, Чонгук все никак не может принять, что Чимин был прав. — Спасибо. Да. Наверное, мне стоило тебе сказать. — Он прочищает горло, потому что голос вышел непреднамеренно несчастным. — Теперь все нормально. Мне выпишут лекарства, так что больше такого не повторится. Извини, что заставил тебя волноваться. Молчание. Поэтому Чонгук и не любит разговаривать по телефону: слишком много тишины, которую он не может как следует истолковать. — Хорошо, — говорит Тэхён. — Только держи меня в курсе всего, договорились? Я… надеюсь, ты сможешь прийти на матч в следующую субботу. Чонгук вздыхает. — Надеюсь. Когда он возвращается к кабинету, из-за двери всё ещё слышен разговор: мамин голос звучит встревоженным, тогда как доктор всё с той же спокойной настойчивостью ей что-то объясняет. Чонгук решает не подслушивать (хотя очень хочется) и садится на скамейку перед кабинетом. В коридоре помимо него в очереди сидит ещё несколько человек. Или… ладно. Не все из них настоящие люди, потому что какой-то пацан с накинутым на голову капюшоном черного худи, сидящий прямо напротив — определённо его очередная галлюцинация. Выдают ввалившиеся, чёрные-чёрные глаза, в которые невозможно смотреть слишком долго без зарождающегося внутри чувства тревоги. Тот замечает его пристальный взгляд, закатывает глаза и показывает ему средний палец. Чонгук, недолго думая, тычет средним пальцем в ответ. И плевать, что на него могут смотреть люди — вряд ли это в коридоре психушки такое уж необычное явление. — Тоже его видишь? Чонгук вздрагивает. На сиденье рядом с ним опускается какой-то мальчишка — на вид лет пятнадцать, не больше. — Кого вижу? — Ну, Джиуна. — Он указывает пальцем прямо на его предполагаемую галлюцинацию. — Он постоянно тут торчит. Подозреваю, ему просто нравится подслушивать. Чонгук теряется. Очень, очень сильно теряется. — Никого я не вижу, — врёт он на всякий случай. — Ой, да ладно тебе. Средний палец ты стенке показывал? Эй, Джиун-а, — обращается он к видению. — Он же тебя видит? Джиун в ответ что-то говорит: Чонгук не разбирает всего по губам, но очевидно что-то нецензурное. — Вот грубиян, — вздыхает мальчишка. — Ну ладно. Так что? Какой у тебя диагноз? — Э-э… Галлюциноз, вроде как… — О. Повезло. Легко отделался. Долго скрывал всё это, наверное… Чонгук совершенно ничего не понимает. Что это за пацан? Почему он ведёт себя так, словно знает обо всём, что с Чонгуком происходит? Его новый вывод касательно видений теперь тоже под сомнением: если это галлюцинации, то как их может видеть кто-то ещё? Но справедливости ради, этот вывод сам по себе был довольно шатким, иначе как эти самые галлюцинации могли давать ему информацию, которой он не знал? Хвиён — отдельная история, но, например, Профессор, который раз за разом исправлял его ошибки на занятиях… — Так, — говорит он. — Погоди-ка. Ты кто вообще такой? — Я? Я такой же, как и ты. — С диагнозом? Ну, это видно. Я имею в виду — к чему весь этот разговор? Пацан складывает руки на груди и смотрит на него так, словно его эта ситуация крайне забавляет. — Понятно. Ты, значит, веришь им? — Он указывает на дверь кабинета, откуда все еще слышен голос взволнованно причитающей о чём-то мамы. — Веришь в то, что ты болен? Может, и в то, что, если будешь соблюдать лечение, то перестанешь видеть всё это? Я тебя огорчу: я на колёсах уже несколько лет, но призраки всё равно следуют за мной всюду, куда бы я ни шёл. Чонгук замирает. — Так это всё-таки призраки. — Увы. — А если ты — ещё одна моя галлюцинация? Мальчишка фыркает. — Я тебя умоляю. Разве галлюцинация сможет сделать так? И он, не отводя от Чонгука глаз, вытягивает руку и разом смахивает с низенького столика целую стопку каких-то брошюр; те мигом разлетаются по всему коридору, усеивая пол и заставив проходившую мимо медсестру возмущенно вскрикнуть. — Понял. И ты… давно ты это всё видишь? Тот смотрит на него с удивлением. — Сколько себя помню. — Оу. Понятно. — Чонгук подбирает одну листовку с пола (на ней крупными буквами написано про важность ментального здоровья) и рассеянно крутит её в руках, пытаясь собрать воедино все всплывшие в голове вопросы. — И ты… э-э… ты можешь их слышать? Призраков? — Ну… да? Погоди, а ты не можешь? Чонгук мотает головой. — Нет, я только вижу. Да и то — только со слепой стороны. — Он указывает на свой левый глаз. — Это всё началось после того, как я ослеп на один глаз. Ну, и заработал сотрясение, судя по всему. — Ого. Вот это повезло тебе. Эти ребята могут быть очень громкими. — А ты видишь только призраков, или?.. — Ты про смерти? Да, их я тоже вижу. — Смерти? — переспрашивает Чонгук взволнованно. — Как? — Как… ну, как что-то, что уже происходит. Как сцены, которые проматываются снова и снова… Я это ненавижу. Как-то предвидел смерть на производстве, до сих по не могу выкинуть это из головы. И самое стрёмное — ты не можешь быть точно уверен, когда это произойдет. Да, типа, если с округи стягиваются призраки — то это произойдет с минуты на минуту, ты хотя бы можешь попытаться это предотвратить. А в остальном… Это может произойти через день, неделю, месяц — а что ты сделаешь? Скажешь в глаза? Сочтут психом. Будешь пасти, чтобы уберечь от, не знаю, открытого канализационного люка? Чонгук принимается нервно рвать бумажку на клочки, собираясь с мыслями. Мама может выйти с минуты на минуту, у него не так много времени. — И часто ты такое видишь? — Ну… чаще, чем хотелось бы. Чонгук прикрывает глаза. Вопросов всё больше и больше: как с этим справляться, как не сойти с ума уже по-настоящему, можно ли что-то с этим сделать… Этого парнишку он вряд ли уже увидит, так что нужно выведать всё, что только возможно. — Почему? — только и спрашивает он. — Почему мы это видим? Тот молчит какое-то время. — Я не знаю. Я же не какой-то специалист по паранормальным способностям. Я просто думаю… мы как радио — ловим те станции, которые другие не могут найти. Только у кого-то это с рождения, как у меня. А в твоем случае нужно было хорошенько шарахнуть по радио, чтобы сместились настройки. И у Чонгука снова возникает мысль о том, что лучше бы удалить слепой глаз, пока не стало слишком поздно. Не нужны ему эти новые настройки. Совершенно. Правда, прежде чем он успевает спросить ещё что-либо, дверь в кабинет психиатра наконец открывается. Мама, бледная и растерянная, переводит взгляд с него на парня, имя которого Чонгук даже не спросил, и поднимает брови. Тот мгновенно вытаскивает телефон из кармана, делая вид, что кому-то звонит, поднимается и уходит, ни разу не обернувшись. — Мам? — Чонгук поднимается. — Ну как? — Ты… Чонгук-и, я же правильно понимаю, ты не хочешь остаться в больнице и подлечиться немного? Чонгук ощущает, как мгновенно взмокают ладони. — Нет. Совершенно точно нет. — Да, я так и подумала… Врач сказал, что безопаснее всего будет оставить тебя тут, пока лекарства не начнут действовать, но… Думаю, для нас оптимальным вариантом будет, если ты останешься дома хотя бы на неделю. Я предупрежу деканат. Чонгук вздыхает. Да, это и впрямь оптимальный вариант: за эту неделю все немного успокоятся, появится какой-нибудь новый повод для сплетен, интерес к нему поутихнет… Главное — успеть на матч в субботу. С остальным он разберётся.