краем глаза

Игра даже не успевает закончиться, как Чонгук смывается. Да, не очень разумно. Возможно, ему стоило остаться и хотя бы поздороваться, не говоря уже о том, чтобы высказать слова поддержки и убедить Тэхёна, что он не виноват в разгромном поражении, которое потерпела их команда. Тем более, он недавно расстался с девушкой (если это, конечно, правда), так что, кто знает, в каком он состоянии… Но почему Тэхён не сказал ему об этом? За эту неделю они переписывались, наверное, обо всём на свете, разве это недостаточно важная новость, чтобы упомянуть её? Нет, ладно, с учётом того что между ними произошло, это было бы как минимум странно. Но всё же: они общаются так долго и, казалось бы, так близко, но Чонгук вообще понятия не имеет, что творилось у них в отношениях. Иногда ему кажется, что он о Тэхёне совершенно ничего не знает. Так или иначе, сразу после игры он посылает Тэхёну короткое сообщение (что-то в духе «ты отлично сыграл» и «не расстраивайся, ты сделал всё, что было в твоих силах») и идёт в общагу. А потом, не выдержав ужасно намекающих взглядов Чимина, кидает в рюкзак дневник Хвиён и уходит. В стади-румах и библиотеке полно людей, несмотря на то, что на дворе выходной и все адекватные люди либо отсыпаются, либо уезжают в город, так что Чонгук выбирает свою любимую опцию: парк на территории кампуса. Сначала ему встречается непозволительное количество парочек и просто группок друзей, решивших устроить пикник в последние тёплые деньки, но чем дальше он отходит, чем менее ухоженными становятся деревья и дорожки, тем пустыннее становится местность. Он не сразу замечает, когда к нему присоединяется Хвиён; Чонгук оглядывается, убеждаясь, что никто не сможет его услышать, и спрашивает у нее: — Ты в курсе того, что происходит в универе? Она смотрит на него с недоумением. — Ну, сплетни, слухи, — поясняет Чонгук. — Чем ты занимаешься в свободное время? Я бы на твоём месте подслушивал днями напролёт. Хвиён только неопределенно пожимает плечами. Это можно истолковать и как «да» и как «нет», так что Чонгук всё же спрашивает: — Правда, что Тэхён и Боми расстались? Она тут же кивает и хитро улыбается. Чонгук вздыхает. Ну нет, он не будет краснеть перед призраком. — А ты… не в курсе, почему? В ответ она снова пожимает плечами; придётся смириться с тем, что единственный путь узнать это — спросить либо у Тэхёна, либо у Боми. Наконец Чонгук находит удобное место за особо густыми кустами, стелет на траву рубашку и усаживается за чтение. Хвиён садится рядом, заглядывая через его плечо. В записях нет ничего особенного: именно так себе Чонгук и представлял дневник какой-нибудь зубрилки. «12 сентября Господин Сон оценил мой доклад на высший балл. Приятно знать, что я не зря торчала в библиотеке три ночи подряд. Теперь, думаю, можно немного и поспать: надо пользоваться возможностью до промежуточных экзаменов». «14 сентября Соседка просила у меня домашнее по истории. Я отказалась, потому что пока она обжималась со своим парнем на вечеринках, я не спала ночами. Слышала, как она перемывала мне косточки со своими подружками. Безмозглые курицы». «19 сентября Приезжала мама! Привезла мне домашней еды, а я расплакалась, как дурочка. Ужасно скучаю по ним. Мне бы пережить этот семестр, а потом поеду домой на каникулы. Никаких соседок, никаких обсуждений, никаких насмешек. Устала». Правда, чем дальше он читает, тем больше в записях появляется горечи. Она все больше пишет об однокурсницах, которые задирают её — сначала словесно, а потом и не только. Пишет о соседке, которая раз за разом учиняет ей гадости, портя её вещи и пуская о ней грязные слухи. Пишет об одногруппниках, которые, наслушавшись этих слухов, кричат ей вслед непристойности… Некоторые из страниц покрыты круглыми пятнами сморщившейся бумаги: это следы от слёз. Чонгук переводит взгляд на Хвиён: та на него не смотрит, уткнувшись безжизненным взглядом в свои колени. — Мне так жаль, — шепчет он искренне. Даже не потому что она умерла. Не потому что её убийца до сих пор не понёс наказание. Потому что ей было всего двадцать, всё, чего она хотела — это окончить универ с отличием и устроиться на работу своей мечты, а большую часть её недолгой жизни её откровенно травили, сначала в школе, а потом и на первых курсах университета. Она отворачивается, как если бы прятала слезы. — Хвиён, я… Я не совсем понимаю как это работает. Ты не можешь упокоиться, потому что у тебя остались незавершённые дела, да? Когда мы докажем его вину, ты сможешь уйти? Хвиён только пожимает плечами. — Я надеюсь на это. Обещаю, я сделаю всё, что смогу. Он возвращается к чтению, и спустя несколько совершенно невыносимых записей появляется, кажется, первый лучик света. «6 октября Сегодня произошло что-то странное. Мина и Сорин загнали меня в угол — Сорин опять начала обвинять меня в том, что я заглядываюсь на её парня. А потом появился какой-то юноша. Кажется, третьекурсник. Он сказал им, что сообщит об этом в деканат, и что за травлю в нашем университете грозит отчисление. Они быстро смылись. Я поблагодарила его, он только улыбнулся мне и ушёл. Удивительно. Наверное, первый человек, который за меня вступился». «8 октября Да, он третьекурсник. Видела его, когда он направлялся на макроэкономику с одногруппниками. Надо бы поблагодарить его ещё раз». «9 октября Какой же он симпатичный! Хочу узнать его имя, но никак не наберусь смелости. Он улыбнулся мне, когда мы пересеклись взглядами в кафетерии. Может, это что-то значит?». «11 октября Его зовут Ли Минхёк. Он сам сказал мне, когда мы столкнулись в библиотеке». Чонгук настолько погрузился в чтение, что даже не услышал шороха приближающихся шагов по траве. Он поспешно прячет дневник под открытую рабочую тетрадь по истории и поднимает глаза. — Вот ты где, — улыбается Тэхён, опускаясь на траву рядом с ним. — Как всегда прячешься? — Ты как меня нашел? — Ну, — пожимает плечами Тэхён, — мест не так много. Стади-рум, библиотека, либо парк — обязательно поглубже, чтобы людей не было. — А… да. Извини, что не подошёл к тебе после игры. Надо было сдать домашку по вышмату, а потом мне дали дополнительное задание, так что… Тэхён вздыхает. — Ну ты и заучка. Выходные же. — Я пропустил целую неделю. Надо навёрстывать. — Тебе всё ещё не нужна помощь? Я скину свои конспекты, если хочешь, но может тебе нужно что-нибудь объяснить? Чонгук торопливо качает головой. Помощь ему, несомненно, нужна, но не здесь и не сейчас. Не тогда, когда под раскрытой на случайной странице тетрадью прячется важное вещественное доказательство. — Пока нет. Но спасибо. Кстати, насчёт игры… Ты же не сильно расстраиваешься? Тэхён отмахивается. — Да ладно. Я бы ничего не смог поделать с такой командой. Теперь думаю увеличить количество тренировок и гонять их пожёстче… Но кубка в этом году нам точно не видать. — Получать кубок два года подряд — уже хорошее достижение, — улыбается Чонгук слабо. — Это уже не моё достижение. В команде был ты. Хвиён никуда не ушла — как оказалось, она любит подслушивать, — и Чонгук может почувствовать затылком её хитрый взгляд. Спросить у него про Боми или нет? Не будет ли это слишком странно? Чонгук прочищает горло, собираясь с правильными словами. Может, зайти издалека? Спросить его, почему он не поехал в город? Субботние свидания ведь были для них с Боми неизменной традицией… Картинка вдруг меняется, как переход в видео с плохо склеенными кадрами. Вот Тэхён сидит на траве рядом с ним, а вот — полулежит в корнях какого-то дерева. Его волосы потемнели от воды и плотно облепили лоб, глаза закатились, губы синие… Нет. Этого не может быть. Чонгук не может пошевелиться, не может даже закрыть глаза, не в силах остановить разворачивающееся видение. Причина его… нет, нет, нет, этого не случится… сразу бросается в глаза. Его руки распростёрты, рукава промокшего свитера закатаны, а сероватую кожу предплечий расчерчивают тёмные потоки крови, мешающиеся с дождевой водой. Сердце у Чонгука грохочет так, что закладывает уши. — Чонгук? Чонгук, всё в порядке? Видение кончается резко, словно оборвали, когда Тэхён осторожно касается его плеча. Чонгук отстраняется от прикосновения, словно обжёгшись, лихорадочно оглядывается: нет, из призраков вокруг только Хвиён. Её глаза зеркалят его ужас, но она всё же проговаривает губами: «не сейчас». — Чонгук? Может, мне позвать кого-нибудь? Чонгук титаническим усилием воли берёт себя в руки, натягивает на лицо маску спокойствия и оборачивается. — Боже, — шепчет он. — Извини. Не знаю, что на меня нашло. Тэхён хмурится. — Ты побелел. Это… ты что-то увидел, да? — Да. Увидел. — Но я думал, что лекарства… — Им нужна пара недель для полного эффекта. Не бери в голову. Ничего страшного. Взгляд Тэхёна бегает по его лицу, глаза блестят тревогой, а Чонгук никак не может отделаться от образа из видения, как будто выжженного на сетчатке. — Я могу что-нибудь сделать? — Нет, — бормочет Чонгук. — Вообще… я бы сейчас хотел побыть один. Спишемся чуть позже, хорошо? Тэхён сомневается. — Ты уверен? — Уверен. Со мной всё хорошо, правда, но мне нужно немного одиночества. Чонгук боится выпускать Тэхёна из поля зрения — понимает, конечно, что за эти минуты или часы, что они не будут на связи, с ним ничего не случится, — но вместе с тем и боится, что сорвётся в паническую атаку прямо у него на глазах. — Хорошо. — Тэхён поднимается на ноги. — Только обязательно напиши мне, хорошо? И если будет что-то нужно… — Да. Понял. Спасибо. Тэхён уходит, и Чонгук утыкается взглядом в свои колени, пытаясь собраться с мыслями. Их слишком много — страхов, вопросов, догадок, — он никак не может прийти к чему-то вразумительному. Сплошные «почему». «За что». Чонгук не сразу понимает, что плачет. Он утирает лицо рукавом, в недоумении смотрит на мокрые пятна на ткани, а потом, не выдержав, закрывает лицо руками и плачет навзрыд. За что? Разве он недостаточно настрадался? Эта чёртова травма отняла у него всё — его будущее, его мечты, его рассудок, как он теперь должен жить и понимать, что скоро настолько важный ему человек собирается покончить с собой? Как ему жить, если он постоянно будет видеть то, как уйдут его близкие? — Так, — говорит он сам себе и делает глубокий судорожный вдох. — Надо успокоиться. Это не только его трагедия. Только от него зависит то, накажут ли убийцу Хвиён. Наверняка только он знает, что Тэхён собирается (и собирается ли сейчас?) сделать, так что у него есть шанс поменять его решение. Итак. Ладно. Первый вопрос: когда. Хвиён сказала, что не сейчас, тем более, у него не болела голова, видение не зацикливалось раз за разом, к ним не стянулись призраки со всей округи. А ещё волосы и одежда Тэхёна были мокрыми: наверняка в тот день будет идти дождь. Тот парень из психбольницы упоминал, что это может произойти через день, неделю, месяц, и узнать определённую дату невозможно… Хорошо. Следующий вопрос: почему? Теорий не так много: возможно, виноват во всём его бешеный ритм жизни и огромное давление со всех сторон. Возможно, расставание с Боми. Он, конечно, не выглядел так, словно очень сильно страдает, но кто знает, вдруг это накатит на него потом. Возможно… чёрт, и всё же Чонгук так много о нём не знает. И третий вопрос, последний: как Чонгук может это предотвратить? Этот вопрос останется без ответа до тех пор, пока он не найдёт ответ на предыдущий. Так что пока всё, что в его силах — узнать обо всём, что Тэхёна тревожит, и по возможности мониторить прогнозы погоды. Так, рассортированная по полочкам, проблема кажется не такой ошеломляющей, хоть и вселяет ужас. Он что-нибудь придумает. Обязательно.

***

— Боми! Доброе утро! По Боми тоже не скажешь, что она тяжело переживает расставание и плачет ночами напролёт. Тем более, они виделись вечером пятницы, и вид у неё был вполне жизнерадостный. — Чонгук-и! — улыбается она. — Как делишки? Что ты тут делаешь? — У нас практикум в соседнем кабинете, просто захотел заскочить… — Он опускает рюкзак на пол, садится на незанятый стул рядом с ней и вздыхает. — На самом деле у меня к тебе есть неудобный вопрос. Боми вскидывает брови. — Слушаю. — Я… я совершенно случайно услышал от одногруппниц о том, что вы с Тэхёном расстались, вот и… — Ой. — Щёки Боми заливаются румянцем. — Извини, я даже не знаю, как это сказать… Я сейчас не ищу новых отношений, мне бы от прошлых отойти… Чонгук ахает, наверняка краснеет ещё гуще её и торопится объяснить: — Нет! Нет, я совсем не про это! Боми, я и не думал на что-то намекать! Боми закрывает лицо руками. — Боже, как неловко. Прости. Ко мне уже с прошлой недели подкатывают направо и налево… Тогда… э-э… что ты хотел спросить? Чонгук с силой трёт щёки, словно надеясь разогнать румянец, и пытается вспомнить речь, которую он репетировал в коридоре. — Просто хотел поинтересоваться, почему, если это не слишком личное. Это не просто праздное любопытство, просто Тэхён ведёт себя странно в последнее время, так что я подумал, может, дело в этом… Боми хмурится. — Странно? В каком смысле? — Ну… Не знаю. Последние несколько недель он какой-то поникший, — начинает вдохновлённо выдумывать Чонгук. — Без настроения всё время. И по ночам не спит — постоянно вижу, что он в сети посреди ночи… Ты не в курсе, может, у него что-нибудь случилось? На лице Боми написано такое недоумение, что становится понятно: либо у Тэхёна и впрямь всё в порядке, либо он так хорошо шифруется, что скрывал это даже от бывшей девушки. — Вроде нет… Ничего такого не замечала. — А. — Чонгук опускает глаза. — Тогда, наверное, дело в расставании… — Я сомневаюсь, — качает головой Боми. — К этому давно всё шло. — В каком смысле? — Ну… Понимаешь, мы уже давно поняли, что наши отношения изжили себя. Мы делали перерыв в мае, решили дать отношениям второй шанс, но… Не вышло. Так что вряд ли он так из-за этого страдает. — Оу. — Чонгук теряется. — Чёрт. Извини. Я лезу не в своё дело. — Да чего ты, — отмахивается Боми. — Всё в порядке. Но если что-то случилось, я могу с ним поговорить, если хочешь. — Нет. Нет-нет, спасибо. Наверное, я просто надумал себе всякого… Шестерёнки в голове Чонгука отчаянно крутятся. Как минимум одну теорию он отмёл: они с Боми расстались спокойно и без драмы. Боми не замечала за Тэхёном ничего подозрительного, так что единственный способ узнать, что его тревожит — это спросить напрямую.

***

— Как ты? Тэхён недоумённо хмурится, отбрасывая со лба влажные от пота волосы. — А? — Как ты? — повторяет Чонгук неловко. — Типа, как твои дела? — Э-э… Ну, устал немного. А что? — Нет-нет, не прямо сейчас. Я имею в виду, как ты вообще поживаешь? Тэхён вскидывает брови. — Нормально. К чему такие вопросы? Чонгук принимается нервно перебирать искусственные травинки покрытия, избегая его взгляда. — Потому что ты постоянно спрашиваешь, как я себя чувствую, что у меня на душе творится и всякое такое… А я понятия не имею, как ты. — Боже, Чонгук. Ну ты и сравнил. Мои проблемы по сравнению с твоими… — Нельзя так, — возражает Чонгук. — Не говори так, как будто твои проблемы ничего не стоят. Просто… если что-то есть, я хочу, чтобы ты знал, что можешь рассказать мне всё. Тэхён опускается на покрытие рядом с ним (Чонгук старается не пялиться слишком сильно на то, как хорошо он выглядит, раскрасневшись после тренировки) и пожимает плечами. — Но у меня реально всё в порядке. Честное слово. — Серьезно? Да ты же даже вздохнуть спокойно не можешь из-за нагрузки. — Нагрузка? — Тэхён хмурится, зачесывая пальцами волосы. — Не сказал бы. Я отказался от должности старосты потока, вот и… — Видишь? Ты мне даже про это не рассказал! — Я хотел, — оправдывается Тэхён. — Но потом всё это так завертелось, я и сам забыл… Просто я подумал о том, что ты мне говорил тогда, понял, что ты был прав… И вот. Так что теперь всё нормально. Я высыпаюсь. Чонгук вздыхает. Это, конечно, очень хорошо, но ответ на свой вопрос он так и не получил. Остаётся опять же два варианта: либо Тэхён просто не хочет рассказывать ему о своих проблемах (и мастерски их прячет), либо причина тому, что случится, прячется в обозримом будущем. Поэтому Чонгук решает пустить в ход план, припасённый на крайний случай. — Ты веришь в призраков?