краем глаза

Чонгук подтягивается на ветке дерева, еле как устраиваясь поближе к стволу, и отряхивает натертые корой ладони. — Это охренеть какая плохая идея, — бормочет он. Хвиён сидит на узком подоконнике второго этажа, совершенно невинно болтает ногами и смотрит на него, забавляясь. — Если окно закрыто, то я… Я, блин, не знаю, что с тобой сделаю. Хвиён закатывает глаза. Да, она уже триста раз убедила его, что окно замдекана Ли всегда приоткрыто на ночь: он оставляет кабинет проветриваться. Не самое умное решение, но он наверняка не ожидает того, что посреди ночи в его кабинет будут ломиться. — Ты уже там? — шепчет Чимин в наушник в его ухе. — Нет. — Чонгук еще раз отряхивает руки и на пробу хватается за ветку, склоняющуюся прямо над окном второго этажа — окном кабинета замдекана. — Знаешь, с земли это казалось гораздо безопаснее. — Думаешь, не сможешь залезть? — Думаю, если я навернусь и опять ударюсь головой, то у меня окончательно крыша поедет. Из наушника с пару секунд звучит сомневающееся молчание. — Может, мне подстраховать тебя снизу?.. — О боже. Если я упаду на тебя, ты откинешься. Даже не предлагай. Ладно. — Он хватается за ветку еще раз и глубоко вздыхает. — На горизонте все чисто? — Чисто. В архиве горит свет, но если ты не будешь орать, никто ничего не заметит. Деканат на ночь тоже не закрывался: к работе в архиве припахивали профсоюз и административно провинившихся, так что ночью там кто-то да сидел. План был прост как два пальца: Чимин стоял на стреме в коридоре у двери, тогда как Чонгук должен был пробраться через окно и провернуть свои темные делишки при помощи Хвиён. Да. Все просто. Но если он навернется с высоты второго этажа (внизу вопреки законам жанра не клумба, а тротуар), будет больно и обидно, а план закончится, не успев начаться. — Хорошо. Ну, я полез. — У меня скорая в быстром наборе. Удачи. Чонгук на пробу тянет на себя ветку, оценивая ее прочность: прогибается под его весом, но недостаточно сильно, чтобы он не смог добраться до подоконника. Он еще раз глубоко вздыхает, подбадривая себя, и карабкается к окну. Руки горят, а еще у него не с первого раза получается подтянуться достаточно близко к окну, чтобы схватиться за откос… Но в конце концов он оказывается на подоконнике, сгорбившись и отчаянно хватаясь за оконную раму, и шепчет в наушник: — Я тут. — Окно открыто? Чонгук легонько толкает окно: то мгновенно поддается, бесшумно распахиваясь вовнутрь. — Да. — Супер. Тут пока тихо. Чонгук ощущает себя заправским шпионом, когда забирается внутрь и выпрямляется, освещая темную комнату фонариком телефона. Видеть кабинет не при свете дня и с совершенно другой стороны… Странно. А еще страннее осознавать, что его технически за это могут арестовать. Ладно. Все бывает в первый раз. Он выдвигает себе стул и включает рабочий компьютер. Хвиён тут же появляется за его плечом и тычет в клавиатуру: Чонгук не сразу понимает, что она показывает ему пароль. — Итак… Я в системе. — Господи, — шипит Чимин. — Звучишь как хакер из какого-нибудь тупого боевика. На экране уже появляются зеленые цифры? — Да иди ты. Звучит классно. Нет. Зеленых цифр не появляется — всего лишь рабочий стол с дефолтными обоями и несколько папок. Чонгук просматривает каждую: учебные планы, расписания мероприятий, графики работы — к сожалению, нет ничего под названием «слитые экзаменационные тесты 2023». Хвиён тычет на иконку браузера, и Чонгук тут же делает, как она велит: всю последнюю неделю она болталась в кабинете у Ли и наблюдала за тем, что он делает, пока не разыгрывает участливого замдекана. Браузер прогружается, и палец Хвиён теперь указывает на вкладку с мессенджером. — Ого, — хмыкает Чонгук. — Он действительно переписывается о таком в мессенджере? Хвиён кивает. — Ну и тупица. Все оказалось даже проще, чем Чонгук надеялся. Вместо того, чтобы вручную выискивать все компрометирующие переписки, он ставит бэкап всех переписок на скачивание (потом посмотрит, как будет время) и встает, внимательно осматривая кабинет. Теперь Хвиён показывает на вмонтированный в стену сейф. — И код ты, конечно, знаешь. Она закатывает глаза, как будто говоря «обижаешь». И… да. В сейфе оказывается толстая кипа бумаг, завернутая в аккуратно надрезанный бумажный пакет. Как отобрать конфетку у ребенка. Возможно, Ли был не таким злым гением, как Чонгук себе это представлял. Он был либо откровенно тупым и беспечным, либо настолько уверенным в своей безнаказанности, что мог практически и не прятаться. Да. Скорее, второе. — Чонгук. Чонгук замирает, услышав голос Чимина в наушнике: ему очень не понравилось, каким встревоженным он звучит. — Что? — Он тут. — Он — это… — Да. Он. Сворачивайся. Чонгук захлопывает сейф и бросается обратно к компьютеру, шипя в наушник: — Какого хрена? Что ему понадобилось посреди ночи? Он же никогда не возвращается в нерабочее время! — Да? Значит, сегодня решил! — отвечает ему таким же шипением Чимин. — Вылезай оттуда, я не смогу его отвлечь. Чонгук чувствует, как холодеют ладони, пока нервно наблюдает за тем, как строка прогресса показывает 97%… 98%… 99%… — Отвлеки его! — Как? Как я объясню то, что шляюсь в деканате посреди ночи? — Скажи, что работаешь в архиве, я не знаю… Мне нужно еще несколько минут. Нет, его точно арестуют. Он уже слышит шаги, гулко разносящиеся по пустому коридору снаружи, когда вставляет в компьютер флешку и скидывает в нее файл. В оглушающей тишине слышно бешеный стук его сердца и то, как в замочную скважину вставляется ключ. Нескольких минут у него нет: есть считанные секунды, за которые он сползает под стол и выдергивает вилку из розетки, отключая компьютер от питания. В кабинете загорается свет. Чонгук вытаскивает телефон из кармана и лихорадочно печатает сообщение: «придумай чтонибудь» Он прижимает телефон к груди, с ужасом наблюдая за ногами Ли в лакированных ботинках: он проходит к окну, застывает на пару секунд, как будто размышляя, мог ли оставить его открытым нараспашку. Проходит к своему столу, выдвигает стул — и Чонгук как можно осторожнее отползает подальше, чтобы колени Ли в него не уперлись. Ему крышка. Сейчас Ли наклонится, чтобы вставить провод питания в удлинитель, и это будет определенно очень интересная встреча. Хвиён заглядывает под стол с выражением чистого ужаса на лице. Ситуации она совсем не помогает. Чонгук впервые жалеет, что она бесплотна — сейчас бы как нельзя кстати пригодились мерцающие лампочки, сами собой открывающиеся дверцы шкафов и зловещие послания на стенах. Рука Ли опускается под стол, и Чонгук уже готовится изображать из себя неадекватного, как коридор разрезает леденящий душу крик. О. Даже лучше зловещих посланий. Ли тут же вскакивает из-за стола и торопится проверить, что случилось. Чонгук дожидается громкого хлопка двери, Хвиён бешено машет ему ладонью, и он пользуется этой возможностью, чтобы перемахнуть через подоконник и спрыгнуть вниз.

***

— Почему хромаешь? — Ничего серьезного. — Чонгук старается не морщиться, когда опускается на траву и вытягивает пострадавшую ногу перед собой. — Приводил в исполнение план Б. Тэхён хмурится. — Ты сказал, что все прошло гладко. — Оно и прошло. — Он демонстрирует Тэхёну драгоценную флешку, добытую непосильным трудом. — Только вот Ли за каким-то чертом решил вернуться в кабинет именно в ту ночь, на которую мы все запланировали. — О господи. — Ага. Чимин начал вопить в коридоре, поэтому у меня получилось выбраться. — Так… а почему ты хромаешь-то? — Я спрыгнул со второго этажа. Не было времени изображать из себя Тарзана и карабкаться по веткам. Тэхён морщится и осторожно задирает штанину его джинсов, чтобы взглянуть на пострадавшую лодыжку. Она чуть отекла и дико болела, стоило ему на нее опереться, но Чонгук по своему опыту знал, что в потянутых связках нет ничего страшного. На тренировках он тянул связки не раз и не два, и вроде до сих пор живой. — Тебе бы к врачу. Чимин сказал ему то же самое, когда они, нервно хихикая от пережитого стресса, доковыляли до общежития. — Да ну. Само заживет. Я закинулся обезболивающими, так что не переживай. Тэхён смотрит на него с сомнением. — Ты обезбол горстями ешь. Скоро от печени ничего не останется. Чонгук отмахивается, хотя на душе привычно теплеет от мысли, что Тэхён заботится о его здоровье. — Цель оправдывает средства. Что ты накопал? Тэхён показывает ему аккуратно перетянутую папку с распечатками. — Много чего. Чонгук впечатленно вскидывает брови. Такими темпами они могли закончить с доказательствами уже к концу недели — Боми ужасно втянулась в процесс и оповещала о всех своих находках, которых было ну очень много. — Ты невероятен. — Ага. — Тэхён пожимает плечами. — Лучше бы я так к экзаменам готовился. Чонгук хмурится. Да, он определенно выбрал не лучшее время для того, чтобы разворачивать детективный клуб. Он не беспокоился за то, что Тэхён завалит экзамены из-за внезапно возникшего сайд-квеста: нет, зная Тэхёна, тот вычитал время на учебу из часов сна. По нему было видно — под глазами пролегли едва заметные тени. — Черт. Извини. — Не извиняйся. Это было занимательно. Точно интереснее того, чтобы зубрить экзаменационные билеты. — Он откидывается назад и ложится на траву, закрывая глаза ладонью. — Жду не дождусь каникул. — Ты хоть спишь? Тэхён пожимает плечами. — Конечно. — Серьезно? Ты на тренировках до десяти, еще и успеваешь каким-то образом учиться и собирать информацию. — Я же говорил, у меня превосходные навыки тайм-менеджмента… — И он, в противовес своим словам, широко зевает. — Не волнуйся. Еще успею выспаться. Чонгук нервно перебирает резинку, перетягивающую папку с бумагами. Он не умеет вести разговоры по душам: обсуждение чувств и переживаний проще было прикрыть шуткой или простым «все в порядке». Но сам Чонгук — как открытая книга, все на лице написано, тогда как Тэхён — книга не просто закрытая, а запертая в сейф на десяти замках. Но он все-таки пытается. — Как ты? В целом? Тэхён убирает руку с глаз и смотрит на него с легким недоумением. — Нормально. А что? Чонгук в этом сомневается. Тэхён едва успевает спать, его команда откровенно лажала на последних играх (как и, в принципе, на всех играх этого сезона), а еще они так и не поговорили о том, что случилось в прошлую субботу. — Просто… просто хотел, чтобы ты знал: если тебя что-то тревожит, я всегда рядом. Даже если я не смогу помочь, то ты можешь хотя бы выговориться. По лицу Тэхёна видно, что он хочет опять отмахнуться. Он медленно садится и поворачивается к нему полубоком, как будто стараясь спрятать взгляд. — Я не люблю это, — говорит он медленно. — Не любишь что? — Выговариваться. Говорить о своих проблемах. — Но… — Да, я знаю. Для ментального здоровья вредно держать все в себе и все дела… Но я правда не люблю говорить о таких вещах. Мне неприятно. Прямо физически дурно становится, если я с кем-то этим делюсь, понимаешь? Чонгук поджимает губы. — С Боми ты тоже не делился? — Тэхён качает головой. — Тогда… я не знаю. Может, найти психотерапевта? — О господи. Я бы зря потратил его время и свои деньги. — Ты можешь записывать все в дневник. — Еще лучше. Просто… мне легче притворяться, что все в порядке, понимаешь? Если я буду игнорировать проблемы, они перестанут меня беспокоить. — Но от этого они никуда не денутся. Тэхён, понимаешь… Я за тебя волнуюсь. И я чувствую, что ты многого мне не рассказываешь. Может, я лезу не в свое дело, может, тебе так проще, но… Я понимаю, что когда наваливается все сразу, вынести это в одиночку очень сложно. Ты помог мне, когда я в этом нуждался. И я хочу, чтобы ты знал, что тоже можешь рассчитывать на меня. Тэхён наконец смотрит на него, и в его глазах на мгновение проскальзывает острая сырая грусть, прежде чем скрыться за привычным мягким выражением. — Хорошо. Спасибо. Буду иметь в виду. Чонгук кивает, ни капли не убежденный. — Хорошо. Ты… получается, в эту субботу ты занят? — Да. — Тэхён морщит нос, как будто от этой мысли ему физически стало плохо. — К сожалению. В субботу прогнозы как один обещали дождь. — Я буду на связи. Пиши мне, если что.

***

— Ты ходила с Тэхёном куда-нибудь с его родителями? Ну, типа банкетов? Боми, едва успевшая опуститься на стул рядом, аж сжимается от этой мысли. — О господи. Да. Это то, по чему я определенно не скучаю. — Почему? — Боже мой, Чонгук, ты дорамы не смотрел? Тэхёну двадцать три, он единственный сын и наследник бизнеса, самый возраст подыскивать невесту побогаче. А я по мнению его родителей — совершенно неподходящая ему партия, так что а таких ужинах они откровенно пытались свести его с дочерьми партнеров. Наверное, они закатили вечеринку, когда узнали, что мы расстались. Чонгук трет лоб. — Он идет на такой ужин завтра. — Сил ему и терпения. Может, найдет кого-нибудь, кто ему действительно понравится. Слова жалят неожиданно больно. В суматохе последних дней, когда они проводили с Тэхёном почти все свободное время, на удивление просто было забыться и размечтаться о том, что все между ними может измениться. Чонгук возьмет его за руку, лежащую на траве между ними, а Тэхён сожмет его пальцы в ответ. Тэхён обнимет его на прощание после вечера, проведенного в библиотеке, а Чонгук потянется за поцелуем. Чонгук наконец признается в своих чувствах, а Тэхён ответит взаимностью. Возвращаться в реальность не хотелось. В этой реальности Тэхён был слишком правильным, слишком… соответствующим всем социальным нормам, чтобы в его образ мог вписаться Чонгук в качестве не только друга. В этой реальности Тэхён — будущий бизнесмен, вся жизнь как по сценарию — свадьба, дети, профессиональное выгорание, встречи с бизнес-партнерами за гольфом или партией в покер, пенсия, целая орава внуков… В такой сценарий Чонгук просто не вписывался. — Чонгук, — говорит Боми мягко. Он понимает, что состроил слишком несчастное лицо — не такое положено делать, когда слышишь о том, что друга собираются сватать. Чонгук поднимает глаза, силясь вернуть лицу нормальное выражение; Боми смотрит на него с сочувствием. Нет, она смотрит на него с пониманием. — Извини, — говорит он хрипло. — Задумался. По лицу Боми видно, что она хочет что-то ему сказать, но она только качает головой. — Ладно. Давай-ка быстренько разберем, что у нас есть, и обратно по занятиям. — Я думаю, он суицидален, — внезапно даже для самого себя выпаливает Чонгук. Повисает тишина. Наверное, он не должен был говорить об этом. Тэхён и Боми расстались друзьями, так что Чонгук надеялся, что она до сих пор заботится о нем. Нет, даже не так: он надеялся, что она сможет ему помочь. — Возможно, — отвечает она медленно. — Но я не думаю, что он на такое решится. Чонгук хочет возразить, потому что видел это собственными глазами, но отвечает простым: — Почему? — Ему не хватит смелости. Он не решается даже признаться самому себе, что не такой, каким все хотят его видеть. Да что тут говорить, он даже свои проблемы признать не решается. А быть суицидальным и действительно решиться на самоубийство — совершенно разные вещи. — А если что-то случится? Что-то, что может его подтолкнуть? — Чонгук. Ни я, ни ты не сможем ему помочь. — Но… — Ему нужен психотерапевт. Может, даже психиатр. Чонгук морщится. — Я предлагал ему однажды. Он отказался. — А я предлагала все то время, что мы встречались. — Она невесело улыбается. — И вот что мы имеем. Так что… ты поможешь ему, только если сподвигнешь его обратиться за помощью. Вот и все. Конечно, она права. Чонгук не сможет быть рядом вечно — даже если ему удастся предотвратить смерть Тэхёна однажды, это не решит все проблемы, как по мановению волшебной палочки. — Мне еще нужно успеть забежать в общагу перед лекцией, — наконец говорит Боми и придвигает к нему толстую папку — даже толще той, что предоставил ему Тэхён. — Тут все. Я смогла нарыть парочку прошлых дел с домогательствами, которые универ успешно замял. А еще тут копии заявлений в полицию, большинство от тех, кто уже выпустился, но я нашла девочек, которые еще учатся… Они готовы обратиться в полицию. Надо только решить, когда. Чонгук подтягивает к себе папку и изумленно перелистывает страницы: она рассортировала случаи по годам. — Сколько? — спрашивает он севшим голосом. — Тридцать одно. Самый ранний случай с девяносто девятого, когда он еще преподавал. Чонгук поднимает глаза от папки — но не на Боми, а на стояющую за ее плечом Хвиён. В ее глазах стоит ярость.

***

«Беттс только что выбил хоумран» Чонгук смотрит на экран телефона, дожидаясь, пока рядом с аватаркой Тэхёна появится «онлайн». Проходит минута, две, и он откладывает телефон: Тэхён сейчас не в том месте, где этикет позволяет строчить сообщения. Может быть, сейчас он рядом с родителями. Может, встречает гостей вечера — наверняка ужасно эффектный в своем костюме от какого-нибудь именитого бренда. Чонгук его не видел (хоть и хотел попросить фото), но представлял себе именно так — в костюме с иголочки, волосы наверняка уложены, на губах вышколенная сдержанная улыбка. Чонгук думает о том, что его в этот момент наверняка представляют какой-нибудь дочке какого-нибудь бизнесмена. Думает о том, как широко Тэхён улыбается после выигранного матча, раскрасневшийся, растрепанный и ужасно счастливый. Откладывает телефон подальше, перевернув его экраном вниз. Дел у него много. Стол завален бумагами, собранными щепетильным трудом Тэхёна и Боми, чуть дальше стоит ноутбук: экран разделен на два окна, в одном из которых — недописанное эссе, а во втором — исторический матч между Янкиз и Ред сокс. Обычный вечер, в принципе: на подоконнике со стороны слепого глаза развалился Комнатный Монстр, частично свисая на пол крупными каплями черной жижи, а Чонгук перебирает доказательства финансовых махинаций и коррупции… Телефон жужжит вибрацией, и Чонгук немедленно хватает его в руки. «да ты шутишь» «ты должен был это видеть», — отвечает Чонгук сразу же. — «это было красиво» «я сейчас сымитирую обморок и сбегу» «серьезно?» Тэхён отвечает спустя полминуты, в течение которых Чонгук гипнотизирует экран, жуя губу. «нет, конечно. единственная причина, по которой меня отсюда отпустят — это биологическая смерть» «такое сложно будет сымитировать» «могу попытаться» Чонгук фыркает, а потом фотографирует экран ноутбука и отправляет ему. Тэхён в ответ отправляет свое фото: на нем видно только его глаза и несчастно заломленные брови. И да, волосы он все-таки уложил. «где ты?» «вышел в туалет. можно позвоню?» Чонгук оглядывается, как будто хотел убедиться, что Чимин все же не вернулся в комнату — он бы припоминал ему это до конца учебы. Нет: единственный, кто может его подслушать — это Комнатный монстр. Он нажимает на кнопку вызова в приложении. — Тебе нужна компания, пока ты ходишь в туалет? Тэхён приглушенно смеется. — Я сказал маме, что меня тошнит. Так что можешь дистанционно подержать мои волосы, пока я блюю. — Господи. Тебя правда тошнит? — Может быть, чуть-чуть. — Чонгук практически может увидеть, как он морщит нос. — У мамы был такой ужасный токсикоз, что она отпустила меня без вопросов. — Токсикоз? — А. Э-э, да, я не говорил? Мама беременна. Тридцать шесть недель или около того. Чонгук разрывается между горькой мыслью «конечно, не говорил» и растущей тревогой: плюс еще одна потенциальная причина. — Вау. Поздравляю. А кто будет? — Девочка. — Чонгук слышит в его голосе улыбку. — У мамы сдвиг по фазе по этому поводу. Я ее понимаю, конечно, ей уже сорок шесть, а она ужасно хотела второго ребенка… Врачи говорят, что это чудо и все дела — что она забеременела и вообще доносила до такого срока. Она из больницы почти не вылезает. У Чонгука в голове проносится череда панических «что если», но он силой заставляет себя опустить эти мысли. — Ты будешь чудесным старшим братом. — Если мама меня к ней подпустит, конечно. Я ужасно лажу с детьми. — Да ну. — Серьезно. Младенцы меня пугают. Возьму ее на руки как-то не так, и мама мне голову открутит. — На фоне слышатся чьи-то голоса, и он замолкает. Они дожидаются звука хлопнувшей двери, и Тэхён интересуется: — Что делаешь? Чонгук оглядывает хаос на своем столе. — М-м… Смотрю матч. Пишу эссе по макроэкономике. Собираю доказательную базу. — И как успехи? — В матче третий иннинг, я застрял на тезисе, а в доказательной базе… Ну, почти все готово. — О. Получается, уже скоро… — Да. Нужно только придумать, что с этим всем делать дальше. Если просто идти с этим всем добром в полицию, то велики шансы, что про Хвиён никто и не узнает. Я думал, надавить на Ли как-нибудь… — Шантажом вынудить его признаться? — Типа того. — Сомнительная идея. За слитые экзаменационные тесты накажут помягче, чем за убийство. — Поэтому над этим нужно еще подумать. Обсудим завтра? Тэхён вздыхает. — Завтра я у родителей. Вернусь, наверное, только к ночи. — О. Тогда… в понедельник? Черт. У меня зачет по английскому. После него? — Забились. — Секундная тишина. — Хотел бы я, чтобы ты был тут. Было бы не так ужасно. Чонгук прикрывает глаза ладонью: как хорошо, что в комнате нет Чимина — тот бы припоминал ему его заалевшие щеки до скончания дней. На момент он позволяет себе допустить мысли о том, как стоит рядом с Тэхёном на этом чертовом банкете, в костюме, лакированных туфлях и с аккуратно уложенными волосами. И никто не пытается подойти к Тэхёну с намерением заинтересовать своей дочерью — нет, все знают, что он уже занят. — Возможно, — отвечает он севшим голосом. — Но меня бы точно затошнило. Ненавижу публичные мероприятия. — Я бы подержал твои волосы, когда ты блюешь. — Ого. Спасибо. Тэхён тихо смеется, а потом так же тихо чертыхается. — Черт. Папа звонит. Отпишусь позже, хорошо? Когда Чонгук откладывает телефон, он не думает о эссе по макроэкономике, о доказательствах преступлений, разбросанных по столу, о разгромном счете, с которым ведут Ред сокс. Он не думает об абстрактных наследницах, пытающихся завоевать внимание Тэхёна. Он думает о том, как два года назад Тэхён держал его лицо в ладонях и целовал его так пылко, что подкашивались колени.