краем глаза

Чонгук определенно не скучал по периодам сессии. Это первый год, когда он переживает бешеную подготовку к экзаменам не бок о бок с такой же бешеной подготовкой к матчам, но это все равно не делает ситуацию легче. Преподаватели теперь не делают для него исключений за блестяще разыгранный матч («честно скажу, ответ слабоват, но какая красивая подача была в прошлую пятницу!»), да и автоматов за красивые — ха-ха — глазки, кажется, тоже не предвидится. Добавьте к уравнению: головные боли, подаренные единственным рабочим глазом, взявшим на себя нагрузку; давление всего объема улик, которые они собрали своей маленькой разрозненной детективной группой; призраков, которые все так же маячили по библиотекам и стади-румам, норовя отвлечь его от зубрежки; Тэхёна. Тэхён тревожил его больше всего. Ноябрь как назло решил порадовать проливными дождями: Чонгук ежедневно открывал прогноз погоды, чтобы увидеть неутешительные картинки с грозовыми тучами на недели вперед. Сессия была отличным предлогом, чтобы проводить друг с другом как можно больше времени. Чонгук говорит: совершенно не понял эту тему, можешь объяснить? Тэхён не отказывает. Чонгук говорит: у нас матанализ в один день, хочешь повторить билеты вместе? Тэхён не отказывает. Чонгук говорит: у меня уже голова пухнет, пошли перехватим чего-нибудь в круглосуточном? Тэхён не отказывает. О, они без преувеличений проводят друг с другом все время, когда это только возможно, расставаясь только на сон (и то не всегда: когда Чимин уезжал к родителям на выходные, они занимались допоздна под охраной Комнатного монстра) и на время не совпадающих занятий. На тренировках Тэхёна Чонгук сидит на трибунах с конспектами, Чонгук приносит ему айс-американо на их утренние занятия, Чонгук очень настойчиво советует ему вздремнуть хотя бы полчаса, когда замечает, что он теряет связь с реальностью. Вы скажете: он навязывается. Но либо Тэхён действительно настолько хорошо прячет свои мысли, а Чонгук абсолютно слепой, либо Тэхёну действительно нравятся такие их посиделки. Чонгуку нравятся. Но вместе с этим не может не замечать едва уловимые сдвиги в настроении Тэхёна. То, каким пустым становится его взгляд, когда он думает, что на него никто не смотрит. То, как он стискивает кулаки, когда его команда откровенно лажает на тренировке. То, как улыбка добирается до его глаз секундами позже, чем растягиваются губы. Каждый раз внутри Чонгука что-то съеживается от страха: он словно смотрит на то, как тикает таймер на бомбе. Ситуации совершенно не помогает то, что видения становятся чаще.

***

— Представь, что я — это профессор Пак. Целься в голову. Чонгук фыркает, подбрасывая мяч в руке. Такое знакомое ощущение: стоит прикрыть глаза, и он явно может представить себе, что они с Тэхёном не одни на поле, трибуны полны ревущих слова поддержки болельщиков, а его стартовая подача вот-вот задаст тон всей игре… Трибуны пусты, на поле стоит звенящая тишина, а последний раз он открывал матч почти полгода назад. — Я бы отбросил мяч и с удовольствием поработал кулаками, — шутит он вяло. Тэхён, стоящий от него в пятнадцати метрах и наверняка не заметивший кислое выражение на его лице, смеется. — Какой ты кровожадный. — Гандон занизил мне оценку! Мне помогала Хвиён — это гарантия хотя бы четверки, если не высшего балла. Если мой средний балл упадет ниже порогового, я буду писать жалобу о предвзятом отношении… — Он крепко стискивает мяч в пальцах и пытается правильно выверить дистанцию до Тэхёна. — Так. Готовься: три, два… На счет один Тэхён опускает руку, готовую ловить, и они наблюдают за тем, как мяч пролетает мимо него, промазав на добрые три метра. Чонгук вздыхает. — Класс. — Все еще лучше, чем наш новый питчер. — Брось. Пацан подает надежды. — Подавал бы он их побыстрее, у нас последний матч этого года на носу. — Тэхён вздыхает. — Вот если бы ты до сих пор мог играть… Чонгук идет подобрать выпущенный мяч (надо признать, подача была сильной, хоть и кривой), изо всех сил пытаясь согнать с лица выражение горького разочарования. Он не может играть. Зрение для питчера критично — вместе с глазом он лишился глубины зрения и понимания свой периферии. С такой плоской картинкой перед глазами он не сможет подстроиться и переучиться, как бы не хотел. — Я все еще думаю, что из тебя бы получился отличный тренер. Ну вот. Кажется, Тэхён все-таки заметил, как его это расстроило. — Меня на смех поднимут. Не хочу позориться перед малолетками. Тэхён распластывается на искусственной траве покрытия и прикрывает глаза. — Тренеры не играют, слышал? Глупо было бы тратить твой талант впустую. Техника-то у тебя до сих пор отличная. Чонгук возвращается к нему и смотрит на него несколько секунд (не любуется, нет), прежде чем сесть рядом. О будущем думать пока не хочется: и так забот было по горло. Ему бы пережить выпускной год, а дальше он уже разберется. Он решает перевести тему. — Тебе бы поспать. — Успею отоспаться, — бормочет Тэхён в ответ. — Как вернемся в кампус после игры, я собираюсь отрубиться на несколько суток. — А потом? Что будешь делать, как выставят оценки? Тэхён приоткрывает глаза. Чонгук не отводит взгляда. — Вернусь домой. Мы с Боми планировали съездить в Японию на каникулах, но теперь… Не знаю. Тем более, мама уже на последнем месяце, так что скорее всего буду учиться менять подгузники. Чонгук не успевает открыть рот, как сцена перед глазами меняется: глаза Тэхёна закатываются, губы сизо-серые, под глазами не тени от усталости, а предсмертная синева… Он коротко жмурится, прогоняя видение. Неважно, сколько раз он видел эту картинку, успевшую отпечататься на сетчатке — привыкнуть к ней было невозможно. — Все нормально? Чонгук открывает глаза, встречаясь с встревоженным взглядом Тэхёна. — Порядок. Голова разболелась, — врет он легко и тут же переводит тему. — Как она? Мама? Тэхён не выглядит убежденным, но не давит. — Хорошо. Ну… ужасно волнуется, конечно. Наверное, нельзя так говорить, но я рад, что сейчас не дома… Она всех родственников на уши поставила. — Он снова прикрывает глаза и вздыхает, подводя итог: — Так что мне стоит отоспаться, пока еще есть возможность. — Закругляемся? Тэхён слегка качает головой. — После матча высплюсь. Давай посидим еще немного. Чонгук не может отвести взгляда. Волосы Тэхёна разметались по покрытию, одинокая прядка челки упала на прикрытые глаза — так и хочется смахнуть. Под глазами все еще темнеют следы бессонных ночей, губы искусаны… Чонгук смотрит на его раскрытую ладонь, лежащую в считанных сантиметрах от его руки. Так близко: одно движение, и их пальцы соприкоснутся. Эту дистанцию он может оценить вполне ясно. Сантиметров пять, а ощущаются как те пятнадцать метров, что разделяли их минутами ранее: ближе чем надо, чем восемнадцать с половиной, строго регламентированные правилами бейсбола, но все равно недостаточно близко. Питчера и кэтчера разделяют секунды полета мяча, а их — два года невысказанных чувств и «давай просто все забудем». Чонгук убирает руку. Они сидят так еще минут пять, пока Чонгук наконец не замечает, как поменялось дыхание Тэхёна. Уснул. Будить его не хочется, но еще сильнее не хочется, чтобы он спал на земле перед важным матчем. Чонгук слегка тормошит его за плечо. — Просыпайся. Пора возвращаться в общежитие. Тэхён глубоко вздыхает и закрывает лицо руками. — Не хочу, чтобы завтрашний день наступал. Что будет, если я сейчас напишу тренеру, что ухожу из команды? — Тэхён. — Да ладно, я просто ною. — Тэхён поднимается с травы и протягивает ему руку, помогая встать. — Проигрывать тоже надо уметь. Чонгук поднимается следом, стискивая его пальцы в своих. Вся окружающая картинка вдруг обретает резкость: он остро осознает, что они совершенно одни посреди огромного поля, окруженные ночной тишиной, ладонь Тэхёна в его собственной сухая и теплая, слегка мозолистая от постоянных тренировок, а… А еще Тэхён не торопится отпускать его руку. И смотрит на него с совершенно непонятным выражением в глазах. Чонгук, кажется, задерживает дыхание, застыв, как олень в свете фар приближающейся машины. Удар сердца, еще один, пальцы Тэхёна сжимаются крепче, притягивая его руку ближе к себе… Картинка размывается, когда Тэхён тянется к нему за поцелуем. Удар сердца. Их губы не успевают соприкоснуться: Тэхён отбрасывает его руку от себя, как будто обжегшись, и отшатывается назад, глядя на него полными ужаса глазами. Чонгук еще ощущает тепло его пальцев и его дыхание на своих губах, а сердце колотится так бешено, словно вот-вот выпрыгнет из груди. В голове скачут тысячи разных мыслей — вопросов вперемешку с «какого черта», но среди них очень ясно выделяются две. Первая: Тэхён определенно хотел его поцеловать. Вторая: если сейчас Чонгук не найдется с правильными словами, все опять откатится к тому майскому дню двухлетней давности, после которого они друг от друга отдалились. — Нет, — шепчет он отчаянно. — Подожди. Не уходи от меня. Я тоже этого хочу. Чонгук тянется к руке Тэхёна, но тот делает несколько шагов назад, увеличивая дистанцию между ними. Он тяжело дышит, пока в его глазах — ужас, недоверие, отрицание. Чонгук больше всего боится найти в них отвращение. — Нет. Даже не думай. Это неправильно. А Чонгук — Чонгуку стоило бы заткнуться, но он решает идти напролом. — Ты мне нравишься. — Голос позорно надламывается. — Очень. С первого курса, наверное. Если есть какой-то шанс, что это взаимно, то… Пожалуйста… Тэхён трясет головой. — Нет. Забудь. Не знаю, что на меня… Просто забудь, хорошо? Он разворачивается и быстрым шагом уходит с поля, оставляя Чонгука в одиночестве собирать свои растоптанные чувства. История повторяется.

***

— Чонгук? Ты разве не собирался с командой на выездную игру? Уже почти двенадцать, ты проспал? Чонгук укрывается одеялом с головой. — Я не поеду. Голос хриплый-хриплый, как будто он кричал до надорванного горла или рыдал ночь напролет. Ни того, ни другого не случилось (хотя хотелось) — вместо этого он полночи изматывал себя мыслями. — Что случилось? Кровать рядом с ним прогибается, когда Чимин садится у его бока. Он кладет руку на его плечо и легонько сжимает — Чонгук в ответ на это съеживается. Ему не хочется сочувствия. Ему хочется, чтобы Чимин поскорее уехал, как и планировал, и оставил его в одиночестве продолжать самобичевание. А еще больше ему хочется провалиться под пол и больше никогда ни с кем не контактировать. — Ничего. — Непохоже на ничего. Когда ты вчера вернулся? После полуночи. После того, как Тэхён оставил его на поле, он простоял там, застыв, еще минут пятнадцать. Ожидал, что придут слезы, может быть. Может, хотел убедиться, что Тэхён точно ушел. — Поздно. Чимин осторожно гладит его по плечу. — Что произошло? — Чонгук не отвечает, и Чимин предпринимает еще одну попытку: — Хочешь поговорить об этом? — Не хочу, — отвечает он глухо. — Во второй раз наступил на те же грабли. — Чт… О. Тэхён? Быстро же у него получилось сопоставить два и два. Чонгук со вздохом откидывает одеяло с головы и поворачивается на спину, глядя в потолок. — Я просто… я подумал, что он хочет меня поцеловать. И все испортил. Вся эта ситуация, вынесенная в два предложения, звучит просто до невозможного тупо. Но он не просто подумал, что Тэхён хочет его поцеловать — это было очевидно, и это усложняло все в многократном размере. — Все наладится, — говорит Чимин мягко. — В тот раз все же пришло в норму, так? В тот раз Чонгук промолчал, покорно согласился с тем, что это была просто ошибка, а теперь Тэхён знает о его влюбленности. Что еще хуже — теперь он знает, что влюблен он не первый год. — В тот раз я не признавался ему в своих чувствах. Чимин хмурится. — И ты… ты хочешь сказать, что все этим испортил? — Да. — Погоди-погоди. Картинка не складывается. Ты хочешь сказать, что он тебя отверг? — Да. — Словами? Ты не сам себе это додумал? Чонгук крепко стискивает зубы; на этот раз в нем просыпается злость. Так, стадию отрицания он пропустил, перейдя напрямую к гневу. — Да, словами! Он не говорил напрямую про то, что ничего не чувствует в ответ, но «это неправильно» и «даже не думай» — уже многое говорит. — Он закрывает лицо руками. — Знаешь, что самое ужасное? То, как он на меня посмотрел. Так, как никогда не смотрел раньше. Как будто Чонгук предложил ему что-то грязное, а не признался. Чимин молчит, наверное, с минуту. — Я… я запутался. Ты сказал, что подумал, что он хотел тебя поцеловать? А потом что? Он сам говорит, что это неправильно? — Тебе нужна хронология событий? Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать — и черт бы меня побрал, я это себе не додумал. Так не тянутся, чтобы по-дружески обнять. А потом он вдруг отстраняется и говорит, что это ошибка и все такое… А я в ответ решил признаться. Подумал, что он не замечает, что я по нему сохну и не хочет рушить дружбу. И… все. Я не знаю. Я тоже запутался. Еще одна минута молчания, пока Чимин задумчиво смотрит в стену и трет пальцами подбородок. — Тяжелый случай, — говорит он медленно. — Но ты… ты же понимаешь, что нравишься Тэхёну, да? Чонгук издает смешок, в который старается вложить все недоверие мира. — Ага. Конечно. — То есть поцеловать он тебя хотел по-дружески, да? И тогда, два года назад? Чисто по-братски? — Это… Чимин выставляет палец, заставляя его замолчать. — Послушай. Как сторонний наблюдатель — к тому же и очень внимательный, — я могу сказать, что это очевидно. В отличие от тебя Тэхён хорошо прячет свои чувства, но… То, как он на тебя смотрит — это не по-дружески. То, как он о тебе печется — это не просто не по-дружески, но и немного странно. Теперь Чонгук переходит в отрицание. — Он просто друг хороший. — Да? Я знаю, как выглядят влюбленные люди. А он даже на Боми так не смотрел. На свою, на секундочку, девушку. — Тогда почему он с ней встречался? Чимин смотрит на него с сожалением. — Возможно, пытался убедить себя в том, что ему нравятся девушки? — Он мотает головой. — Я ничего не утверждаю, но картинка складывается, Чонгук. Тэхён — золотой мальчик. Идеальный во всех смыслах. В такой образ не вписывается влюбленность в парня. Чонгук закрывает лицо руками. В голове всплывают слова Боми, которым он изначально не придал особенного значения: что-то о том, что Тэхён не хочет признавать то, что не такой, каким все хотят его видеть. Она знала? Знала, и все равно продолжала эти отношения? — И что мне теперь делать? — Не знаю. Честно, понятия не имею. Это уже Тэхён должен с собой разбираться. Но поговорить вам точно нужно. — Я не хочу с ним говорить, — бубнит Чонгук сквозь закрывающие лицо ладони. — Ничего не хочу. Я устал. Пусть разбирается дальше. Я просто… это пройдет. Голос Чимина густо пропитан сожалением. — Два года не проходило, — говорит он тихо. — А сейчас пройдет? Когда Чимин наконец уходит и оставляет его в одиночестве (нет, в компании скукожившегося в потолочном углу Комнатного монстра), Чонгук наконец тянется к телефону, который ночью отшвырнул куда-то на стол. Зарядка показывает один процент, но этого ему хватает на то, чтобы увидеть уведомление. На что, чтобы зайти в мессенджер и прочитать сообщение, присланное в полпятого утра. «Извини за то, что случилось. Мы можем поговорить, когда я приеду?». На то, чтобы послать в ответ холодное «хорошо».

***

Следующие четыре часа Чонгук проводит за ноутбуком и перебирая бесчисленные бумажки, собранные ими в качестве доказательств. Стол завален кучей бумаг, на сверкающий монитор ноутбука голова знакомо отвечает болью, Комнатный монстр скукожился рядом с его стулом, составляя ему компанию. Нет смысла тянуть. Он разберется с этим завтра, наконец закроет дело Хвиён, а потом удалит к чертям свой слепой глаз. У него выпуск на носу, а он ставит в приоритеты непонятно что. Потом еще минут десять он смотрит в потолок и думает, как будет объяснять свои намерения маме. Как доказать, что это трезвое и обдуманное решение, а не еще один психотический эпизод? Сказать, что глаз болит жуть как, почитать медицинские форумы для достоверности? Но когда — подождать до выпуска или не тянуть и постараться успеть за каникулы? И еще полчаса он думает о Тэхёне. Он злится, конечно, и имеет на это полное право — но настолько ли, чтобы отобрать у себя возможность предотвратить его смерть? Телефон на столе вибрирует. Чонгук дотягивается до него прежде чем любопытное щупальце Комнатного монстра успеет до него доползти. Это Чимин; Чонгук не может понять, чувствует он облегчение или разочарование. «Ты смотришь матч?» «Не-а». «И не надо. Такая лажа, аж больно». «Какой счет?» «8:1» Чонгук прикрывает глаза. Он и представить себе не может, как чувствует себя Тэхён: как бы такой разгром не стал последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Он открывает диалог с Тэхёном еще раз, проверяет свое последнее сообщение: доставлено, не прочитано. Смотрит на бездушное «хорошо» так долго, пока экран не гаснет. Может, удалить, пока не поздно? Написать что-нибудь другое? А что? Мне жаль, что причинил тебе неудобство своим признанием? Забудь, что я сказал? Можем просто притвориться, что ничего не было? Отличный матч, ты сделал все, что в твоих силах? Ложь, ложь, ложь. Чонгук отшвыривает телефон на кровать, чудом не попав в изголовье, и закрывает лицо руками. Вечером, когда сонную тишину комнаты разбавляет только стук дождя за окном, наконец приходит сообщение от Тэхёна. «Поговорим завтра? Мама рожает, срочно нужно бежать».