Реабилитация

— Че думаешь? — спрашивает тот, что за рулем. — Морда смазливая, может на че и пригодится, — отвечает второй. — И нахрена она ему? — А я ебу? Нам сказали, мы сделали, пусть хоть на органы продает. Кюрин ехала, не проронив ни слова. Часто в ее сторону прилетали черные шутки, иногда пошлые. Но в голове уже сразу прорабатывался план побега. Ноги уже стали чуть более чувствительны, но работы с организмом предстояло очень много. По ее расчетам кое-как на своих двух родных, можно будет сбежать через месяц. Время быстротечно, а значит можно потерпеть. Перед ее глазами встал большой дом. Только мафиози любят такую пафосную роскошь, чтобы всем показать какой же он великий. Имелся и сад, и беседка. Но больше всего привлекла внимание дюжина охранников, стоявших только у ворот. Девушку, как и в машину, так и из, вытаскивали под руки. Их не особо волновало ее удобство, потому они просто волочили ее по земле внутрь под отвращенные взгляды остальных. Все над ней насмехались, просто все, кажется, будто тут каждый знал чья она дочь и что сделал тот человек. Все, кроме нее, хотя это только до поры. За несколько дней пребывания в чертовом подвале ей рассказали и о поступке Кима старшего, и о его любовницах, и его зависимости и того, как он родную дочь под раздачу послал. Ей переломали ноги с его подачи, теперь это было доказано. Чтобы дали отсрочку по платежу, он лично предложил им сделать с ней, что захотят, а когда случилась просрочка, ей переломали ноги в назидание. — Хули не жрешь? Не нравится? — охранник к матрасу пинает миску с кашей, что не то, что выглядела несъедобно, а скорее так, будто ее уже кто-то ел до нее. — Сегодня босс возвращается, так что пожри и пойдем отмываться. Воняешь хуже крыс в этом же подвале… — Мамке своей так скажешь, обрыган, — девушка сначала попыталась сесть на стул, чтобы размять ноги. Она не притронулась ни разу к еде, что ей давали. Только к питью. Колени ощущали касания уже так, будто она здоровый человек. Хотелось увидеть отца, чтобы самой его убить. Да еще так, чтобы он прочувствовал всю боль и мучения, через которые ей стоило пройти. На стене висели часы, и девушка все десять минут следила за стрелкой, ожидая появления амбалов. С ней обращались тут хуже, чем с собаками в приютах, оскорбляли, иногда даже били, если оказывала сопротивление. Как и сейчас прилетело в живот за то, что пыталась укусить того, кто вызвался ее мыть. Он грубо схватил ее за волосы и притянул из ванной к себе. Обнаженная, в холодной эмали, та вся покрылась мурашками. — Сука, я тебя заставлю слушаться… Брюки расстегнулись, а после, надавив ей на челюсть так, чтобы зафиксировать ее, и она его не укусила, сжав до боли, он присунул ей прямо в рот, принявшись тут же грубо толкаться. Девушка отталкивалась от его паха руками, но ничего не получалось. Стоит выполнить то, что первым пришло на ум. Кюрин кусает его и тот отпрыгивает. Она смотрит исподлобья с висящими мокрыми волосами. Выглядит устрашающе. Ещё бы ей встать и подойти к нему, чтобы перегрызть глотку, но тело пока что не позволяет: — Я до тебя ещё доберусь, ублюдок — Блять, ебанутая сука! — выругался тот, воя от боли. Он вышел и на его смену пришел другой. Он уже не так рисковал своим достоинством, но и девушке вольностей не давал, просто мылил ее губкой и трепал волосы, будто она кукла какая-то. Ким надулась, прикрываясь руками. Когда тот говорил привстать, она боковым зрением смотрела на него, как на идиота. Руки ее поднимали и смывали с нее мыло. Кинув ей полотенце, удалился за дверью. — Сама сядешь, — коляска подъехала прямо к ее ногам. Закутавшись в полотенце, она уселась в аппарат и проехала к двери подвала. Открыв ее, Кюрин заметила одежду на матрасе. Спешно одевшись, она подъехала к углу и стала сама с собой разговаривать. — Какой же ужас… — девушка зарылась в ладони, а после прошлась ими по лицу. — Почему же мать меня не слушала? Двери со скрипом открылись и зашел молодой парень: — Босс приехал. Парень держал двери и указывал девушке на то, чтобы она выехала. Ким стала чувствовать, что ее руки немного вспотели, а тело вспыхнуло от жара. Сознание затуманилось, но пошутить девушка просто не могла. — Вашей сраной кашей не наешься. Кюрин отключилась. Проснувшись, она еле-еле открыла глаза. Голодный обморок у нее впервые. Она лежала на чьей-то кровати. Из окна дул вечерний ветер, придавая ей сил подняться. Коляски не было рядом. — Где коляска? — спросила сама себя. — Она пока не понадобится, — проговорил женский голос, но где она могла видеть эту женщину? Мельком, но точно знакомое лицо. Она стояла у окна, опершись о него плечом. — Раз уже очнулась — поешь. Пока совсем не остыло. На подносе у кровати стояла тарелка с ароматным варенным картофелем и отварная грудка. Самое то, после отсутствия питания как такового. — Но лучше съесть немного. Иначе заболит живот. Ким искоса глянула на нее, а после коснулась тарелки. Еще горячая, но желание поесть нормальной еды — побеждало боязнь остаться с ожогами. В рот первым делом попал картофель, а после и кусок курицы. Руки тряслись. Казалось, что уже и забыла вкус еды. — Извиняюсь, а вы кто? — Кюрин отложила вилку и посмотрела в тарелку. Осталось очень много, но больше не лезет. Желудок уменьшился за эти дни. Смотря в сторону окна, Ким отметила, что женщина была красива даже во тьме ночной. — Скажем так… — она словно смаковала своими краснеющими губами слова, пытаясь подобрать нужное, — Гувернантка. Буду приглядывать за тобой, пока не поправишься. Господин строго накажет каждого, кто посмел грубо обойтись с тобой, поэтому не доставляй проблем. С завтрашнего дня займемся нагрузками. Встанешь — встретишься с ним и решишь, останешься здесь или покинешь это место. Считай, что это его добрый жест за ошибку твоего отца. Он не имел права платить тобой за свои долги. Кюрин прикрывала рот, чтобы не засмеяться. — Гувернантка, значит, — девушка повернулась полностью в сторону красивой женщины. — В какую хрень я попала? — Ким улыбалась и чуть ли истерически не засмеялась, но остановила себя. — Если права не имел, какого черта я здесь? Убили бы. Какой мать вашу с меня толк? — Кюрин скривилась так, что ее верхняя губа поднялась, оголяя зубы. — Без понятия. Я не лезу в дела босса. А ты бы стала лезть в дела главы преступной группировки, держащей почти всю страну в страхе? — девушка украдкой взглянула на женщину. — У меня и без того хватает забот. Теперь ещё ты. Если он сказал, что ты сможешь уйти, когда встанешь и пойдёшь сама — значит так и есть. Ключевое слово «уйти». — Какие все грозные, — прошипела девушка и посмотрела на женщину, — Коляску можно? Я ж еще ходить не умею. — Не сегодня… По дому нельзя… На окнах решётки. Установили, пока ты спала… Если что-то понадобится, на столе колокольчик. Все принесут. А… Вот ещё… Я позвонила твоей матери и успокоила её. Можешь поговорить с ней, если хочешь. Только без глупостей. — Если успокоили, то на сегодня ей хватит, — Кюрин гладила ноги, ощущая покалывания, — Про решетки было забавно, — девушка пустила смешок, — Прямо вижу, как спускаюсь по простыни. — Расчёт был не на это, а на попытку суицида… Не советую делать этого, если так любишь свою маму… Гарант твоей безопасности — сейчас я. Если ничего не нужно и вопросов нет, то я пойду… — Как вас зовут? — Ким не дала окончательно уйти женщине, — Нужно знать героев в лицо, точнее знать их имя. — Мин Сора… — коротко ответила та, а после, вышла, больше ничего не сказав, давая понять, что разговор окончен. — Мин… — девушка опустила уголки губ и вскинула брови, — Красивая. Не то, что я, — девушка показала язык самой себе, смотря в зеркало туалетного столика. — Бог ты мой… Я в туалет захотела, — девушка посмотрела на колокольчик. — Она же только что ушла, беспокоить не хочу. Ким постаралась встать. У нее получилось. Но ступить хотя бы один шаг она не могла. — Хрен с ними с этими помощниками. Сама доберусь! Кюрин ползла по ковру, а после приблизилась к ванной комнате. Открыв двери, она поняла, что унитаз находится на приличном расстоянии. Не думала, что и туалетная комната делается размером с квартиру. — Фух, я все силы потратила. — Ким уселась у стены возле двери, переводя дух. Через десять минут она все-таки успешно сделала свои дела, и опять поползла к кровати. Сил было намного больше. Она даже смеялась сама с себя. — Сколько себя помню, никогда такой беспомощной не была. Прошёл месяц. Мучителей на горизонте не было не видно, не слышно. Как и охраны, что теперь стояла только снаружи, а сам огромный дом был напичкан камерами. Помимо них двоих тут точно был владелец дома, пара горничных, что пылинки с девушки сдували и личные повара. Сора буквально не слезала с девушки, гоняла её на тренажёрах, кормила чуть ли не по часам и помогала принимать ванну, хоть та и отнекивалась. Вот и сейчас, после очередных процедур, Мин расчесывала той волосы. Всегда такая расчетливо-холодная, лишь изредка коротко улыбалась, но в целом была не хуже тренера или надзирателя, нужно было выполнять все точно по правилам. — Завтра попробуем ещё на том тренажёре… Дальше пяти шагов зашло? — спрашивает она. — Нет, все также пять, — Ким виновато опустила глаза в пол, словно все подвиги она должна была сделать для Сора. — Но это уже результат, — девушка параллельно мазало место раны, которую получила сегодня, когда падала с тренажера. — Огромное вам спасибо. Только я вовсе не понимаю, для чего вся эта реабилитация? Я думала меня здесь мучить будут. Но все наоборот, мучаю здесь вас я. Я должна же была расплачиваться за отца… — Считай, что это твоё наказание. Встать на ноги и после встретиться с убийцей своего родителя. Чем не наказание? — Сора улыбнулась, — ты думала над тем, хочешь ли остаться здесь? Или всё-таки уйти? — зачем-то она постоянно задавала этот вопрос почти каждый день, хоть и не получала на него точный ответ. Ким думала над словами Сора. Если здесь за ней ухаживают, то почему бы не остаться? Все равно, в том мире, где на нее косо смотрят, ей не место. Но все же она встретиться с убийцей своего отца. Поразмыслив, она поняла, что в любом случае, она увидит того, человека, который убил ненавистного ей человека. Интересно, что она ему скажет? «Спасибо» или же «зачем ты меня запер здесь?» или она просто будет на него кричать? — Я же знаю, что, если не останусь, вы доберетесь до матери. Поэтому мой ответ таков: я остаюсь здесь.