62.
16 апреля 2025 г., 10:00
После визита Не Минцзюэ Вэй Усянь задумался о происходящем в данный отрезок его жизни пиздеце. Не то чтобы он не размышлял о нем ранее, но спокойно «рассмотреть» все он никак не удосуживался. Возможно, дело в том, что он отказывался принимать тот факт, что является сыном бандита и что мать его реально предала. Да, он решил это для себя, но принять этот факт его мозг отказывался, ведь принятие — боль. А мало боли он испытывал до этого? Даже та его тупейшая попытка суициднуться была вызвана в большей степени не фактом предательства матери, а тем, что он потерял и перетерпел из-за этого.
Но, видимо, момент настал. Смотреть на все «со стороны» время вышло. Усянь уселся за письменный стол и достал из ящика чернила и принадлежности для письма. Рисование всегда его успокаивало, способствовало медитативному состоянию и размышлениям. Давно он не брал в руки кисть. Молодой человек проверил чернила на предмет их пригодности, хоть беспокоиться о сохранности не стоило. Усянь предпочитал чернила изготовленные тем же способом, как и много тысяч лет назад, так же как и с бумагой, предпочитая тончайшую рисовую.
Добавив в тушечницу немного воды, Усянь достал начатый брусок чернил и принялся растирать его. Мысли почему-то унесли его в дни детства, когда он наедине с собой мечтал о том, каким был его отец. Тогда он думал, что тот мертв. Мать никогда особо не говорила о нем, точнее, Усянь перестал расспрашивать, когда однажды заметил слезы в ее глазах, пока она погружалась в свои собственные воспоминания. Вспоминая это сейчас, молодой человек задумывался, о чем же та тогда думала? Какие картинки всплывали в ее памяти? Были ли он радостными или же наоборот?
Все, что Усянь знал о Сяо Тэн Дане, он слышал из чужих уст, и информация разнилась. И это нормально, нельзя для всех быть хорошим или же плохим. Например, Хон Бэй всегда говорил о боссе с искренним уважением, которое ощущалось и в его голосе, и в глазах. Сяо Шилин, называющий себя братом Усяня, судя по всему, боготворил отца и не терпел ни единого плохого слова в его сторону.
Ну это и понятно. Если судить по словам того же Хон Бэя, Сяо Тэн Дан отлично относился к парню и, вероятно, был единственным, кто действительно проявлял по отношению к нему заботу и ласку. Мать же нисколько не интересовалась своим ребенком, полностью предоставив его самому себе. Было удивительно, как тот не превратился в наркомана или головореза. Скорее всего, именно уважение и боязнь отца останавливала его от того, чтобы удариться во все тяжкие.
Одно было понятно — Сяо Тэн Дан заслуживал уважения как личность, даже учитывая его сферу деятельности. Ни разу Усянь не слышал о том, чтобы тот проявлял излишнюю жестокость или допускал несправедливость, как не слышал и о том, чтобы тот действовал во вред обычных людей. И это успокаивало. Было приятно осознавать, что твой отец не был последней сволочью, хоть и занимался незаконными делами.
Размышляя, Усянь не заметил, как натер слишком много чернил. Ойкнув, он убрал брусок и взял в руку кисть. Молодой человек никогда не задумывался о том, что рисовать. Просто макал кисть в тушь и отпускал фантазию. Так поступил и в этот раз. Рука сама по себе выводила кривую линию изогнутого русла горной реки и скрючившуюся под тяжестью погоды и лет сосну, одиноко стоящую на вершине горы. Так себя чувствовал и он сам. Лет ему было всего ничего, можно сказать, жизнь только началась, а пережил он немало, да и здоровье подвело дальше некуда.
Перспектива сидеть остаток лет на колесах и валяться в припадках не радовала вовсе. Врачи, правда, обещали довольно долгое время без приступов. Мол, пока молодой, таблетки должны помогать. Хотя и не стоит забывать о внешних факторах. Хорошо, что он бросил привычку драться. Тут же появилась мысль, что если ему вдруг захочется сдохнуть, то в этот раз вариант с выходом на бой просто идеален. И тут же грустно хмыкнул. Помирать в данное время ему не хотелось вовсе.
***
Вернувшийся вечером с учебы Ванцзы обнаружил Усяня спящим на диване. Тот уснул сидя, откинувшись на спинку, запрокинув голову, с открытым ртом. Он сполз, его пятая точка свисала над полом, и он, казалось, вот-вот упадет вниз. Его руки были измазаны черной тушью и, вытирая ими лицо, молодой человек размазал чернила по щекам. На левом ухе тоже обнаружилось черное пятно, и Ванцзы усмехнулся предполагая, как оно туда попало. Переместив взгляд на стол, он, как и думал, увидел там беспорядок, поверх которого лежал лист рисовой бумаги с готовым рисунком. В углу которого каллиграфически был записан короткий стих с философским размышлением о тяготах жизни. Ванцзы сходил в душ, переоделся и, выйдя снова в гостиную, нашел возлюбленного все еще спящим в том же самом положении. Хмыкнув, он подумал, как у того еще спина не отвалилась так неудобно лежать и направился к столу наводить там порядок. Ни шум, который Лань Чжань специально создавал, хлопая ящиками, ни шуршание, ни даже то, что молодой человек сел рядом на диван, повернулся к Усяню и, облокотившись на спинку, уставился на него, не потревожило сна. Закатив глаза, Ванцзы поднялся и, качая головой, с ухмылкой направился на кухню готовить ужин. Усянь проснулся от толчка в плечо и, подскочив, чуть не свалился на пол. Оглядевшись, никого рядом не обнаружил. В комнате было темно. Подумав, что Лань Чжань где-то задерживается, он наконец смог стряхнуть сон, и до него донесся шум с кухни. Обернувшись, заметил идущий из нее свет. Улыбнувшись, он поднялся и направился к свету. Ванцзы как раз выкладывал в большое блюдо из пароварки цзяоцзы. На столе уже стояли отдельные тарелки для Усяня и самого Ванцзы, а также соусницы: для первого со смесью соевого соуса, чеснока и сычуаньского перца, а для Лань Чжаня с рисовым уксусом. — Прости, — Усянь стоял облокотившись о косяк, его довольная физиономия говорила, что никакого сожаления у него в помине не было. — Пустое, — Ванцзы переставил блюдо с пельменями на обеденный стол и поднял глаза на возлюбленного, — На такой случай у нас всегда есть запасной вариант. Захватив с рабочего стола стаканы и пачку сока, Ванцзы жестом пригласил Усяня за стол, после чего уселся сам и принялся накладывать себе в тарелку пельмени. Основная часть ужина прошла в неспешном обсуждении новостей и событий прошедшего дня Лань Чжаня. Жизнь студента-медика всегда наполнена чем-то новым, и историй для рассказа было не счесть. Каждая встреча после ежедневной разлуки заканчивалась потоком слов, словно пара не виделась года и им было необходимо наверстать упущенное время. По натуре неразговорчивый гот, оставаясь наедине с Вэй Ином, превращался в болтуна, не переставая рассказывающего что-либо. А вот Усянь оказался прекрасным слушателем. Когда надо он поддакивал, охал, ахал, задавал наводящие вопросы, поощряя возлюбленного продолжать рассказ. Сегодняшний вечер ничем не отличался от предыдущих. — Лань Чжань, я еду в Шанхай, — Усянь собрал посуду со стола и поставил в раковину, после чего обернулся к возлюбленному. Прислонившись к мойке бедрами, он положил руки на нее, ожидая реакции на свои слова. — Таки решил съездить в больницу к госпоже Вэй? — Ванцзы поднял на Усяня взгляд, он был спокоен, но сжатые губы говорили о его раздражении, а если точнее, беспокойстве. — Мн. Да. Сегодня заходил Не Минцзюэ, — Лань Чжань приподнял удивленно брови, а затем понимающе кивнул, словно соглашаясь с тем, что тот мог это сделать. Усянь снова сел на свое место, сложив руки перед собой, — Оказывается, его повысили. Теперь он начальник ОБОП всея Поднебесной, — молодой человек хмыкнул, — Мы поговорили, точнее, он меня допрашивал. Неофициально, так сказать. Я ему рассказал обо всем… И о Бешеном псе Чи тоже… Не думаю, что подобное стоит от него скрывать. — Ну и когда мы едем? — Мы? — А ты, что же, думал один ехать в пасть льва? — И чем же ты мне там поможешь? Для поддержки трусов только если. А твоих геройств мне хватило еще в старшей школе, — фыркнул Усянь, кривясь, представляя повторение ситуации, когда Лань Чжань, защищая его, напоролся на нож. — Я не отпущу тебя одного. Даже не вздумай перечить. Это не обсуждается, — Ванцзы легонько хлопнул ладонью по столешнице, словно ставил печать на рецепте. — Тц. Упертый… — буркнул Усянь, испытывая при этом довольство, теплом расползающееся в груди.***
Спустя пару дней после разговора с Усянем Не Минцзюэ решил отправиться в «Красную камелию», чтобы осмотреться, так сказать. Его помощник всячески отговаривал от этого, но начальник ОБОП КНР привык сам все «пощупывать». Проигнорировав Лю Шаня и подгадав, как ему казалось, день, когда Вэй Усянь работал в первую смену, он направился в бар. Дневную смену Не Минцзюэ выбрал специально, он не боялся светиться, но стать красной тряпкой, приди он вечером в самый пик, глупо. Открыв дверь и ступив внутрь помещения, полицейский был приятно удивлен. Атмосфера и интерьер располагали к себе. Бар имел совершенно обычный вид: спокойные зеленые с коричневыми тона гармонировали с деревянной мебелью. Размеры заведения были небольшими, что предполагало минимум клиентов, в большинстве своем завсегдатаев узкого круга. Около десятка круглых столиков, редко разбросанные по помещению, не подразумевали большую компанию. Уместиться за каждый из них могло не больше трех человек, четверо сидели бы уже впритирку, мешая друг-другу двигаться, но стульев стояло всего два. Массивная барная стойка с гладкой столешницей из темного гранита скрывала бармена практически по грудь, если он имел средний, до метра восьмидесяти, рост. Осмотрев помещение, Не Минцзюэ обнаружил пару-тройку человек, не имеющих к его специальности никакого отношения. Внутренне облегченно вздохнув, что не придется терпеть на себе испепеляющие взгляды, мужчина, наконец, перевел взгляд на стойку и к своему удивлению обнаружил там вовсе не того, кого ожидал. За стойкой стояла красивая женщина средних лет. Не будь у Минцзюэ опыта работы в полиции, возможно, он бы посчитал, что ей около 33-35 лет, так хорошо она выглядела. Но опытный взор говорил, что перед ним женщина возрастом около сорока, хорошо сохранившаяся, явно знающая себе цену и ухаживающая за собой. Полицейский сразу понял, что сегодня за стойкой работает хозяйка заведения — Хуа Лин. Имя было псевдонимом, которым она пользовалась с тех пор, как начала деятельность на поприще продажи своего тела. Настоящее имя женщины Дон Лу. Уроженка Гонконга, тридцать девять лет, если верить донесениям гонконгских коллег, подруга Шанга Сюэ. Полицейского и раньше интересовало было ли совпадением, что Вэй Усянь работал в ее баре или все было спланировано правой рукой главы Сунъона.***
Гонконгским лидером триады Не Минцзюэ заинтересовался после визита Лань Ванцзы к нему на работу. Мужчина вовсе не собирался забывать произошедшее, как ему советовал тогда еще юноша, и провел свое личное расследование. Потому как он увидел в произошедшем нечто большее, чем показалось брату хорошего друга. Судя по поведению Лань Ванцзы, тот считал Вэй Усяня просто любовником или интересом Шанга Сюэ, но он не знал, кем был второй человек с фотографии, что показал полицейскому. Как не заметил, что тот успел пролистнуть фото вперед и назад, где был запечатлен Шанг Сюэ выходящий из какого-то дома, номер которого Минцзюэ запомнил и потом долго искал. И нашел-таки спустя несколько месяцев. Как и выяснил имя молодого человека с фотографии. Это вообще не стало проблемой, стоило только залезть в базу школы, где учился Лань Ванцзы, и искомый человек обнаружился в его же классе. Помнится тогда мужчина очень радовался, что самый простой ход оказался в точку, и не пришлось устанавливать слежку за парнем и пытаться придумать надуманную причину для этого, чтобы оправдаться перед начальством. А прибыв к дому, где жил этот самый Вэй Усянь, обнаружилось, что это тот самый дом, откуда выходил гонконговец на фотографии. Не Минцзюэ потирал руки, ожидая чего-то стоящего. Он подозревал, что этот юноша замешан в каких-либо делах мафии. Тем более дальнейшее копание в его жизни выявило его хулиганское прошлое и настоящее. И самое главное — это его связь с аренами. Не зная всей ситуации, мужчина решил, что мальчишка был неким шпионом при Шанг Сюэ. Потому как, по информации осведомителей, триадовец присутствовал на каждом бое парня, исключая только последний. Но и этому было найдено объяснение: парень стал не нужен, и шанхайская мафия решила таким образом избавиться от лишнего свидетеля. Единственное, чего не мог тогда объяснить Не Минцзюэ, зачем Шанг Сюэ посещал Вэй Усяня в его доме и почему после этого странного дня гонконговец резко перестал наведываться в Шанхай. И не изменил своему решению вплоть до своей гибели.***
— Что желаете, господин? — приятный голос отвлек Не Минцзюэ от размышлений. Мужчина сосредоточился на лице напротив. Яркие, словно звездочки, светло-карие глаза с золотым ореолом вокруг зрачка смотрели на него практически в упор. Отшатнувшись, полицейский увидел мягкую дружелюбную улыбку на блестящих от розового бальзама губах. Вблизи Хуа Лин оказалась гораздо привлекательнее. Ни грамма пошлости в голосе, спокойный взгляд умных глаз и свежая ухоженная кожа на красивом лице. Не знай мужчина о ее бывшей профессии, ни в жизнь не догадался бы о ней. Обычно проституция оставляла неизгладимые черты в поведении и внешнем виде, но не в случае с Дон Лу. Увидь он ее на приеме в высшем обществе, непременно бы решил, что она его часть в не одном поколении. — Кофе, пожалуйста, — Не Минцзюэ не смог сдержать улыбки, подумав, что хозяйка Красной камелии нуждается в более тщательной проверке своей личности.
