63.
14 мая 2025 г., 10:00
Вэй Цансэ молча с удивлением смотрела на молодого человека, сидящего у ее кровати. Она только что проснулась и совершенно не ожидала увидеть гостей, тем более таких. Женщина боялась сказать хоть слово, ей казалось, что она все еще спит. Потому что сын бросил ее, а она знала своего ребенка, он не из тех, кто меняет свои решения. Даже очнувшись после нападения она не ждала его приезда.
Приехавшие в Шанхай после своего разговора, Усянь и Ванцзы разозлили Хон Бэя. Он только ногами не топал, когда громогласно посреди зала для встречающих в аэропорту, объявил всем находящимся рядом людям, что он сам грохнет этого тупого идиота, раз другие не могут. При этом виновник происходящего широко по-идиотски улыбался, а Ванцзы, стоявший рядом, пытался сделать вид, что не знает этих двоих. Но факт того, что они предупредили и попросили их сопровождать давал триадцу надежду, что еще большей глупости молодые люди не совершат.
Злость Хон Бэя не помешала таки устроить своему протеже встречу с представителями полиции на следующий же день после их приезда. После этого он намеревался посадить ребят на самолет обратно до Пекина, но Усянь настоял, что хочет съездить в больницу к матери, и у мафиози не было причин препятствовать этому. Но одного его отпустить он не мог и потому приставил к нему своего человека, который сперва скрытно, а после того как его обнаружил Усянь, уже открыто сопровождал молодых людей. В палату заходить не стал, но стоял у ее дверей в коридоре и никого не впускал внутрь. Впрочем, никто и не рвался туда.
— Здравствуйте, госпожа Вэй, — поздоровался Лань Ванцзы, пока Усянь, застыв, стоял у входа, не зная, стоит поздороваться или нет и вообще задавался вопросом: зачем пришел.
— Здравствуй, Лань Чжань, — Вэй Цансэ натянуто улыбнулась, скосив взгляд на сына.
— Как вы себя чувствуете? — Ванцзы толкнул Усяня в спину и подал ему стул, тот, все так же не поднимая глаз, сел и принялся делать вид, что осматривает палату.
— Спасибо, иду на поправку. Врачи говорят, что серьезных повреждений не было, — женщина сама не заметила, как начала улыбаться по-настоящему и наконец взглянула на молодого человека.
Лань Чжань задал еще несколько общих вопросов, Вэй Цансэ тоже поинтересовалась его делами и на том визит к матери Усяня завершился. Сам молодой человек так и не произнес ни слова. Желание было, но он не мог раскрыть рта, словно у него защемило челюсть и не получалось ею двигать. Из колеи его выбил внешний вид матери: желто-синее от синяков лицо, повязка на голове и гипс на руке, который она придерживала здоровой рукой, боясь потревожить.
«И это они говорят, что нет серьезных повреждений? В полиции сказали, что был открытый перелом. Ублюдки!» — перед глазами плыли цветные круги и все алело.
Нестерпимо хотелось найти виновников и уничтожить. Впервые Усянь испытал желание не просто избить, а убить кого-то. В тот момент это казалось ему вполне нормальным, но, вспомнив об этом спустя пару часов, он ужаснулся. Неужели он начал походить на своего отца? Опустив голову, чтобы не видеть ран матери, молодой человек обдумывал свои дальнейшие действия: как будет искать ублюдков, используя помощь Хон Бэя, как отомстит за свою мать. Он явно видел, как ломает им конечности и избивает до полусмерти.
После посещения больницы Усянь передумал возвращаться в Пекин и на полном серьезе намеревался остаться в Шанхае до тех пор, пока не найдут отморозков ответственных за то, что Вэй Цансэ оказалась на больничной койке. Не помогали крики триадца и даже его попытки накостылять Усяню не сработали. Достучаться до разума смог лишь Лань Чжань. Зная, что переубеждать любимого бесполезно, он просто задавал наводящие вопросы, выводящие того на понимание, что его присутствие ничем не поможет, как и он сам, будучи далеким от мира криминала и не имеющий понятия о том, что творилось внутри подобных организаций. На уговоры ушел день, и спустя три дня после приезда пара вернулась домой, потребовав у Хон Бэя держать их в курсе всего, а особенно когда найдут виновников.
***
Прошло около месяца как Сяо Шилин вернулся из Пекина, где познакомился со своим сводным братом. Первоначальный гнев матери быстро улегся, и ее наказание в виде домашнего ареста было забыто и самоснято. Заблокировать его карту Сяо Мэй не смогла, хотя пыталась. Все операции по счету сына были под чутким контролем главы шанхайской триады. Когда ему донесли о том, что та пытается заблокировать счет Сяо Шилина, Хао Съянцзан вызвал женщину к себе и доходчиво объяснил, что она не имеет права не то что следить за финансами сына, но так же может лишиться права управлять собственными средствами. Которые и не ее вовсе, а, своего рода, плата за воспитание и заботу о ребенке погибшего главы. Сказать, что Сяо Мэй была зла — ничего не сказать. Вернувшись домой после встречи, она долгое время разносила сперва кабинет умершего мужа, а затем перебралась к себе, где перебила мелкие статуэтки и раскидала вещи по комнате. На самом деле она очень хотела сорвать злость на сыне, ведь это его вина, что она попала в такую ситуацию, совершенно забывая, что только благодаря его появлению она живет в огромном доме, а не сгнила в борделях Шанхая.***
В тот день Сяо Шилину не везло. Ему казалось — весь мир против него. Учитель, наехавший из-за несделанной домашки (в последствии оказалось, что тот перепутал его с другим учеником); друзья, бросившие его одного и отправившиеся с компанией из другой школы в караоке с девчонками; водитель, обрызгавший его грязью, когда юноша вышел из автобуса. Добил брат, продолжающий игнорировать его сообщения в Вичате. Дома подали на обед самые нелюбимые его блюда, словно кухарка (а скорее всего мать) решили сделать это назло. Покинув стол немного поклевав, Сяо Шилин отправился туда, где ему становилось легче — в комнату отца, которую он с боем уговорил не трогать, оставив как было при жизни Сяо Тэн Дана. Сперва юноша хотел направиться на «охоту», но понял, что сейчас ему это не принесет удовольствия. Развалившись на кровати, Шилин закрыл глаза и придумывал планы мести друзьям и матери. От фантазий отвлекли голоса за стенкой. Юноша распахнул глаза и удивленно вскинул брови, сев на постели. Комната, откуда доносился звук, была не занятой. Изначально она предполагалась как комната матери, но та предпочла другую, подальше, с большим окном, выходящим в сад. При жизни Сяо Тэн Дан использовал комнату как второй кабинет, чтобы не спускаться вниз. В ней стояли ноутбук, офисная техника и стеллажи для книг. После смерти триадца из комнаты вынесли технику, но книги остались. Иногда Сяо Шилин запирался в ней и пытался читать книги с полок отца. К сожалению, он практически не понимал ничего, что там говорилось: философия, экономика, банковское дело... И только полка с художественной литературой была доступна для понимания. Сам того не зная, Сяо Тэн Дан привил сыну любовь к классике китайской и европейской литературы. Удивление быстро сменилось любопытством, так как в голосах юноша узнал мать и начальника охраны. Быстро соскочив с кровати, он тихо подошел к смежной стене и, сложив ладонь словно рупор к розетке, приложил ухо и принялся слушать, о чем говорят в соседней комнате. Обычные разговоры про завоевание власти и планы на всевозможные подлые деяния. Шилин уже столько раз слышал эти бахвальства друг перед другом. Он уже собирался оставить занятие и вернуться на кровать, но тут до его уха донеслось знакомое имя. — Я не могла ждать, пока ты разберешься с этим ублюдком Тэн Дана, его сыночком, Вэй Усянем, — почти прокричала Сяо Мэй, а Шилин за стеной чуть не упал навзничь от неожиданности. Причем не громкости, а осознания, что именно он услышал. — Я же сказал тебе сидеть тихо и не отсвечивать! Я прекрасно сам справлюсь со всем. Нельзя вызвать подозрений. Слава богам, тебе удалось спихнуть все на Бешеного пса. Интересно только, как ты нашла тех придурков? — Хао Вужоу был удивлен и даже восхищен совершенным женщиной, но это не отменяло того факта, что она влезла в его дела. — Да ты же ни хрена мне не рассказываешь, — шипела женщина, и Шилин так и видел, как она вытянула шею в сторону собеседника по привычке, — Думаешь, я могла сидеть и ждать, пока ты там придумаешь очередную хрень? Очевидно, что Бешеного пса не задело то, что этот педик отпиздил хахаля-маканца. Видимо, не так уж он и ценит своего ручного гомика. Сяо Мэй упивалась, осыпая оскорблениями внебрачного сына своего мужа. Она ненавидела молодого человека не только потому, что он стал занозой, которая не дает ей жить спокойно, но и потому, что был рожден от Сяо Тэн Дана. Она постоянно находилась в состоянии стресса, готовясь как минимум оказаться за бортом той жизни в довольстве, которую вела, пока муж был жив. К слову, супруга она тоже ненавидела. Но по понятным причинам тщательно это скрывала, очень достоверно играя верную и достойнейшую жену для всех в общем, и самого Сяо Тэн Дана в частности. Это она мастерски умела делать — игра помогала ей зарабатывать больше некоторых своих товарок. И не только денег, но и доверия у клиентов. Лучшее, что она умела, кроме игры — держать язык за зубами — это собственно и стало одним из основных факторов, склонивших чашу весов в ее пользу, когда шеф триады подыскивал себе жену. Тогда Сяо Тэн Дан устроил претенденткам испытание на умение хранить секреты и только Ли Мэй прошла его на отлично. — И зачем я с тобой разговариваю? — ехидный голос Хао Вужоу вывел из раздумий Шилина, — Грохнуть тебя, и дело с концом. — Только попробуй и сдохнешь следом, — послышался сдавленный голос Сяо Мэй. Судя по всему, собеседник сдавил ей горло. Закрыв рот рукой, чтобы не дай бог не издать ни звука, Сяо Шилин с огромными от ужаса глазами, не мог перестать слушать. — Что ты сказала, шлюха? — из-за стены послышался шум падающего тела, — Да что ты можешь? — Ну, например, рассказать, что Сяо Шилин твой сын, — Сяо Мэй издевательски фыркнула. — Что? Что ты сказала? Что за бред ты несешь, мразь? — в голосе Хао Вужоу слышались истерические нотки. — Отпусти меня, ублюдок. Что? От страха в штаны наложил? Ха-ха, — женщина истерически засмеялась, — Думаешь, я придумываю? А вот хрен тебе. Ха-ха. Если со мной что-то случится, организация получит известие о том, кто настоящий папаша этого мальчишки… И вас обоих отправят рыбам на корм. И если не хочешь так закончить свою жизнь, даже думать о том, чтобы меня грохнуть, не вздумай, козел. — Ты блефуешь, — настороженный голос начальника охраны звучал тихо, но вкрадчиво. Он явно пытался обдумать ситуацию, в которую попал, гадая врет или нет Сяо Мэй. — Ты думаешь, я совсем идиотка? Ха! Я сделала тест на отцовство через пару лет после рождения Шилина. В то время я спала без защиты только с тобой и Сяо Тэн Даном. Кто бы знал, что ты окажешься проворнее… — Нахера ты вообще так рисковала? — Ой, только не надо мне нотаций читать. Сам-то не плохо так шпилил бабу своего босса и кайфовал от этого. Ты забыл? Ты трахался со мной и после свадьбы, и даже после смерти моего дражайшего супруга, — издевательский тон сквозил ядом и удовольствием от того, что Сяо Мэй наконец может все высказать, — Знаешь, как было скучно спать с ним? Он трахался словно робот. Это было его, типа, долгом или какой-то священной обязанностью. Тц. Думаешь, он не знал, что я сплю с другими? Знал конечно. Даже знал с кем, я так думаю, — последнее заявление прозвучало неуверенно и Шилин едва смог расслышать, — Кто знает, может быть он знал и о том, кто настоящий отец, поганца. Ну то, что он не его сын, знал наверняка. Не просто так же он оставил свою кровушку Лань Цижэню на хранение. — С чего ты так думаешь? — Ну раньше я сомневалась, а после того, как огласили завещание, пазл сошелся — он защищал своего сыночка-пидораса. Ха. Если бы тот ублюдочный помощник адвоката не натворил делов, мы бы ничего и не узнали про этого Вэй Усяня. Ты знал, завещание, где упоминается о нем, вообще отдельно написано и не должно было озвучиваться тогда? Ха. Сяо Тэн Дан бросил нас на растерзание собакам, чтобы никто не узнал о его родном сыне. Конечно, чужого ублюдка-то не жалко. Убьют его или нет, какая ему разница. Дальше слушать Сяо Шилин уже не мог. Не было сил сидеть на коленях и он упал на бок. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из горла, отдаваясь громогласным стуком в висках, заглушая все остальные звуки. Глаза горели, и было ощущение, что из них того гляди брызнут слезы, но их не было. Юноша потерялся в эмоциях и чувствах. Любовь, ненависть, предательство и опустошенность. Он пытался успокоиться и подумать о том, что услышал, но шум в ушах мешал сосредоточиться. Хотелось исчезнуть. Никогда не рождаться. Или же оказаться рядом с кем-то, кто может утешить или сказать, что все услышанное ложь, и можно расслабиться. Сам не заметив как, Шилин уснул, лежа в той же в позе эмбриона, поджав колени к животу. Спал он недолго, около трех часов. Когда проснулся было темно, и только фонари освещали тропинки за окном. Скрючившись, обнимая сам себя, юноша дрожал от холода. Открыть глаза оказалось непростым делом, тяжелые веки не желали подниматься. Видимо, во сне он плакал и Шилин понимал почему. Ему снился отец.***
Высокий мужчина сидел за столом в кабинете. Его карие глаза, словно кинжалы, оставляли невидимые дыры в защите юноши, стоящего напротив него, опустив голову. Сяо Шилин боялся поднять глаза и взглянуть лицо Сяо Тэн Дана. Того, кого он считал своим отцом так долго — всю жизнь. Что он увидит в этих строгих глазах, которые могут убить или утешить, по желанию их обладателя. — Ты обижен на меня? — раздался твердый, но мягкий голос. Шилин вскинул голову. Карие глаза были спокойны и даже ласковы, так они смотрели на него всегда в детстве, когда отец играл с ним. Разве стали бы они так смотреть, если бы знали, что ребенок, с которым играет мужчина, не его крови. А если знал, то почему так ласков и нежен? Даже больше, Шилин был уверен, что его любили. Отец единственный, кто его любил и кто по-настоящему заботился о нем. — Я не знаю, — голос юноши дрогнул, а глаза наполнились слезами, — Я не знаю отец… не знаю, что я должен чувствовать. Почему ты был так добр ко мне? Почему ты так поступил со мной? Лучше бы я ничего не знал. Опустив снова голову, Шилин, громко шмыгая носом, жуя слова и глотая слезы, кричал о том, как ему было трудно. Что его никто не любит, а он так хочет быть кому-то нужным. Кем-то любимым и защищенным.
