"This murder takes two"

      Перебравшись с пола на кровать, Шилин уставился в потолок, вспоминая вчерашний подслушанный разговор. Слова о том, что он не сын Сяо Тэн Дана набатом звучали в голове, отдавая в виски болью, сжимая затылок в тиски. Юноша пытался думать, выискивая в памяти подсказки того, что это все ложь и мать хотела лишь разозлить своего, как оказывается, любовника. О том, что он у нее был не вызывало удивления или негодования, Шилин догадывался о таком положении дел давно, как только познал эту сторону жизни — узнал о сексе и все, что ему сопутствует.       Пребывая в плену сексуальных желаний и не решающийся их воплотить, юноша шипперил всех подряд и фантазировал о том как они занимаются тем самым. А после злился на людей, потому что они могут, а он нет. Хотя никто никогда ему не запрещал. Запрет был в голове самого Шилина — ему казалось, что его никто не захочет и не сможет быть с ним, но покупать секс он не хотел. С девственностью юноша расстался в пятнадцать лет на одной из вечеринок, устроенных им самим для так называемых друзей. Одна из приглашенных ими девушек украла первый поцелуй и невинность Шилина, подняв ему тем самым самооценку.       В тот период Шилин стал замечать, что отец и мать не только не общаются сверх необходимого, так и не спят друг с другом. В один из походов в ночной клуб, юноша заметил отца с девушкой понятно какого поведения. Они направлялись в сторону, где находились приватные комнаты, и все знали для чего те помещения используются, Шилин и сам там не раз уединялся с подружками для одноразового перепиха.       Кабинеты были оборудованы диванчиками, которые имели широкие сидения и явно не предназначались для сидения за столом, который имелся тоже. В единственном экземпляре, круглый, на колесиках и легко откатывался к противоположной стене. А самые старожилы знали, что если поднять столешницу стола в открытой нише можно обнаружить нехитрый запас для секса: разнообразную смазку, презервативы и салфетки, как влажные так и обычные.       На удивление, Шилин спокойно отнесся к факту измены отца, вероятно потому, что воспринимал это как возмездие для своей матери за ее холодность к сыну. А вот когда понял, что любовник есть и у матери почувствовал обиду за отца. Еще через какое-то время он понял, что родители вообще безразличны друг к другу и соответственно к тому кто с кем спит. Вместе с этим пришло понимание, что отец если бы и узнал о шашнях матери, то отнесся бы к этому наплевательски, главное чтобы это не вылезло наружу и не испортило его репутацию.       И вот сейчас он узнает, что мать не только изменяла отцу на постоянной основе с его же подчиненным, так еще и самого Шилина родила не от мужа. Первым после осознания этого факта был шок и обида, а потом навалился ужас — не дай боги об этом станет известно в триаде, меньшее на что надеялся юноша — изгнание. Чего не скажешь о его матери и ее хахаля. Этим грозила смерть без разбирательств.       Но и это все забылось, когда вспомнились слова о том, что вероятно Сяо Тэн Дал знал о том, что Шилин не его родной сын и что более всего, намеренно ничего не предпринимал, чтобы не родной ребенок стал щитом для родного, и судя по завещанию триадца, любимого. В глазах потемнело и злость застелила глаза. На удивление злился Шили ни на отца, ни на брата — на мать. Она изменила, знала, что ребенок не Сяо Тэн Дана и обманывала его, не любила и обрекла сына на моральные страдания. Захотелось бежать к Хао Съянцзану и раскрыть ее на пару с Хао Вужоу, чтобы они ответили за все. Но вспомнив, что и сам может оказаться не удел, успокоился.       Теперь все его мысли занимали способы остаться в том же положении, что и сейчас даже при условии, что о его истинном происхождении станет известно. Но к сожалению ничего путного в голову не приходило, потому как разум рисовал картины того как он оказывает за бортом. Ужас сковывал и лишал возможности дышать, сжимая затылок в тиски. Шилин всю жизнь жил на всем готовом и совершенно не имел представления о том как можно заработать денег. Начитавшись маньхуа и манг все, что приходило в голову — торговать собой. Если не в качестве проститута, то как минимум хоста. Вот только памятуя о прошлом своей матери, подобное казалось юноше неприемлемым и унизительным, и это будило чувство гнева.       Чем больше Шилин думал, тем тяжелее и пустее становилась голова. В процессе он пропустил завтрак с обедом, пару раз задремал и все это не покидая комнаты отца. За это время никто его похоже не искал, потому как телефон не подавал признаков жизни. Закончилось все кровотечением из носа. Смывая кровь в ванной, юноша принял решение отправиться на прогулку. Сперва он хотел завалиться в бар, нажраться и заняться сексом до изнеможения, чтобы забыться, но уже добравшись до своей комнаты, передумал. В результате он оказался в каком-то небольшом семейном ресторанчике с миской лапши и тарелкой с жареным мясом перед собой.       Аромат еды вызвал урчание в животе и юноша осознал, что голоден. Набросившись на еду, он не заметил как съел все и заказал еще несколько закусок и только отодвинув последнюю тарелку, понял, что переел. Тяжело дыша, он откинулся на спинку диванчика, раскинув на ней руки. Голова опустела еще больше и только желание, чтобы съеденное улеглось занимало Шилина. Запрокинув голову и закрыв глаза, он клял себя почем зря за обжорство. Вибрация смартфона вырвала юношу из этого состояния. Лениво достав гаджет из кармана, Шилин тапнул по экрану и взглянул на него одним глазом.       «Привет. Как дела? Мать все еще кошмарит?» — высветилось на экране, захватив все внимание юноши.       Он резко выпрямился, положил смартфон на стол и впился глазами в открытое сообщение в Вичате. Это было первое, после десятка отправленных самим юношей, сообщение от его брата, Вэй Усяня. А может ли он сейчас звать его братом? И стоит ли ему рассказать об услышанном? Только сейчас Шилин вспомнил самое начало подслушанного разговора, когда Сяо Мэй и Хао Вужоу обсуждали произошедшее с матерью Вэй Усяня, и осознал — они и есть виновники. Кровь ударила в голову, отчего на пару мгновений пропал слух и голову сжало в тиски от напора в сосудах. Следом накрыло ощущением страха — не возненавидит ли его Вэй Усянь за компанию с матерью?       До ужаса хотелось позвонить… кому? Кто способен его выслушать и понять, успокоить и прогнать тревогу. Шилин схватился за голову — нет такого человека. Чувство одиночества и ненужности захватило юношу, никогда он не ощущал подобного. Даже зная, что так называемым друзьям и подругам он нужен только как ходячий кошелек и пропуск в элитные заведения, он никогда не чувствовал себя по настоящему одиноким. Возможно дело было в том, что никогда серьезного и проблемного в жизни его не возникало, тем более грозящего потерять все: деньги, власть и положение.

***

      Из ресторанчика он ушел все еще погруженный в собственные думы и совершенно не соображал куда направился после. Очнулся он у стойки администратора больницы.       — Господин? Молодой господин, чем я могу вам помочь? — молоденькая девушка за стойкой уже несколько раз повторила вопрос посетителю и уже думала вызвать санитаров из психиатрии, так как взгляд его был пустым. Так выглядят пациенты страдающие галлюцинациями или находящиеся в плену шизофрении.       — А? Что? — Шилин вздрогнул, несколько раз моргнул и осмотрелся вокруг.       На одном из информационных стендов он заметил название больницы и тут же вспомнил подслушанный разговор в кухне между охранниками, сразу после возвращения из Пекина. Они говорили о том куда отправили госпожу Вэй, мать Усяня. Ну и зачем он сюда пришел? Просить совета у матери Вэй Усяня? Или может просить прощения за своих мать и… отца?       — Не подскажите в какой палате лежит госпожа Вэй? — слова вырвались прежде, чем Шилин успел все обдумать.       — На сегодня прием посетителей закончен. А вы кем ей приходитесь? — девушка улыбнулась, юноша от досады цокнул языком.       — Знакомый. Забейте, — скривившись, Шилин снова цокнул языком и развернувшись направился к выходу.       Выйдя за дверь и глотнув вечернего прохладного воздуха, юноша посмотрел по сторонам, а потом наверх. Домой идти не хотелось, в клуб или бар тоже. Настроения кого-то лицезреть не было. Засунув руки в карманы, он обнаружил свой айди и улыбнулся. Достав смартфон, забил в Байду адрес ближайшего отеля, после чего направился в его сторону.       Добравшись до своего номера, который оплатил наличкой, чтобы его не могли подольше найти, Шилин принял душ и уснул без задних ног. Ему ничего не снилось и сон был легким, после такого обычно просыпаешься очищенным с ясной головой. Но не в этот раз. Громкий грохот выдернул юношу из сна и он подскочив на кровати, принялся крутить головой, в попытках найти, что-то тяжелое, чтобы дать если потребуется отпор. Когда же Шилин полностью проснулся, грохот оказался просто настойчивым стуком в дверь. Накинув халат и бурча под нос о том, что отомстит если нет ничего серьезного, юноша пошел открывать дверь. Распахнув ее, он застыл, открыв рот.       — Если ты собирался спрятаться ото всех, то недостаточно платить только наличкой. Светить своим айди тоже не стоит, ей богу, — на пороге с ехидной усмешкой стоял Хон Бэй, — Долго ты тут мудями светить собрался? А ну, подвинься, — мужчина легонько толкнул Шилин внутрь номера, зашел следом и закрыл за собой дверь.       Юноша глянул вниз и только тогда заметил, что не завязал пояс и полы халата распахнулись, открывая взору красные в белые сердечки боксеры. Быстро запахнувшись, он направился за гостем, прошедшем внутрь и развалившегося в кресле.       — Что случилось на этот раз? — голос Хон Бэя на удивление звучал мягко, с нотками заботы.       Шилин вскинул, виновато опущенную, голову и встретился с таким же мягким взглядом. Мужчина наклонился вперед, сжав руки в замок, оперев их на колени. Вся его поза говорила о сопереживании и желании помочь. Юноша выпрямился, удивленно раскрыв глаза.       Да и сам Хон Бэй был удивлен не меньше. С каких пор его начало волновать будущее этих мелких негодников? Что Вэй Усянь, что Сяо Шилин, оба вызывали у мужчины желание помочь, защитить. Может возраст? Биологические часы тикают и намекают, что пора завести и себе семью? Да какая тут семья, с такой-то работой? Он сам себе не может дать гарантию, что проживет до конца года, а что будет с его близкими, если с ним что-то случится? Нет, группировка не бросает вдов и детей погибших, это незыблемый закон, особенно если ее член погиб за бравое дело. Честно сказать, Хон Бэю не хотелось бы, чтобы его жена или ребенок были хоть как-то причастны к триаде.       Это не значит, что он готов был бросить все и уйти на покой (что в принципе невозможно с его-то должностью), но он был умным человеком и понимал, что семья бандита не пользуется уважением в обществе простых людей. Детей буллят в школах, жены тоже подвергаются гонениям. Можно конечно окружить их телохранителями, поломать руки-ноги сорванцам обижающих детей, но Хон Бэй не желал, чтобы они вообще как-то соприкасались с триадой. Поэтому желание обзавестись семьей стало жертвой, что он принес, когда решился вступить в группировку.       Но природу не обманешь, отцовский инстинкт надо как-то реализовать. Вот поэтому, видать, его мозг исподволь начал воспринимать отпрысков, погибшего Сяо Тэн Дана — человека, которого он уважал и ценил более всех, как своих собственных. Вэй Усянь с первой встречи понравился Хон Бэю своим характером и чувствительностью. Этим он походил на отца, понял триадец это уже после смерти оного, сопоставив все факты.       Столько лет хранить в тайне свою истинную семью и любимого сына, даже обзавелся фальшивой женой и сыном (если не врали слухи о не причастности Сяо Тэн Дана к рождению сына от шалавы Сяо Мэй). Следить за делами Вэй Усяня, при этом не высовываясь, что никто даже и не подозревал все двадцать с лишним лет о нем — надо было постараться. И при этом не забыть сына, позаботиться и после смерти о его безопасности, вот только ублюдочные людишки все порушили. Впрочем, так обычно и бывает.       — Я на твоей стороне, пацан. Должен хоть кто-то быть на твоей стороне.       Глаза защипало. Сжав зубы, сдерживая подступающие слезы. Шилин опустил голову, ноги потеряли силу и он бессильно сел на кровать, цокнув языком. Буквально несколько часов назад он так жаждал услышать эти слова. Юноша еле сдерживался, чтобы не вывалить все на мужчину в кресле, но сдерживался.       — Не веришь мне, — Хон Бэй ухмыльнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, — Ну я бы тоже не верил на твоем месте. А Вэй Усяню веришь?       Сяо Шилин вскинул голову и схватившись за край кровати, подался вперед. Он ждал, что еще скажет неожиданный гость.       — Хочешь отправлю тебя к нему? — юноша вскочил на ноги. В его глазах, блестящих от выступивших слез, зажглась надежда, — Ха. Давай собирайся, отвезу тебя домой за вещами. Или же ты хочешь прям так ехать? — увидев решимость на лице Шилина, Хон Бэй закатил глаза, — Одевайся и выходи, я жду тебя в фойе.       Дважды повторять не пришлось. Юноша бросился к вещам и принялся натягивать джинсы. Мужчина усмехнулся, обернувшись при выходе из номера, смотря как Шилин пытается засунуть ногу в узкую штанину. Закрыв за собой дверь, он вытащил из кармана смартфон и найдя нужный контакт, нажал кнопку вызова. По пути к лифту он дал распоряжение одному из своих ребят дежуривших в его доме, собрать пару смен одежды и ехать с чемоданом в аэропорт.

***

      — Вот скажи мне, зачем ты ходил к госпоже Вэй в больницу? — ошарашил Шилина Хон Бэй, когда первый уселся на заднем сидении, рядом с ним.       — Откуда?       — Ты думаешь как я тебя в этой дыре нашел? О том, что ты не дома опять бы узнали только через пару дней. В больнице следят за всеми кто приходит к матери Усяня, должен же понимать почему, — услышав об этом Шилин тоже понял, что наблюдение вполне логично и закономерно. Только он же знал кто виновен в нападении на мать Вэй Усяня, — Не удивлюсь если и полиции станет известно об этом, так что жди скоро или гостей, или повестку. Так что пока гостишь у братишки, придумайте вместе правдоподобную ложь.       — Господин Бэй, как вы думаете, я и правда не родной сын отца? — вопрос сорвался с губ, стоило услышать как Хон Бэй назвал Вэй Усяня братом Шилина.       Осознав, что только что сказал, юноша закрыл рот руками и со страхом повернулся к мужчине. Часто моргая, он опустил голову и отвернулся, боясь, как бы триадец не прочитал все известное Шилину по глазам.