"This murder takes two"

      Впервые в «Красную камелию» Не Миндзюэ пришел в тот же день, после визита к Вэй Усяню. Сперва он сел за стойкой, но осматриваться оттуда было неудобно, потому он переместился на другое место, выбрав столик в углу помещения. Устроившись, он заказал кофе, пару булочек на пару и уже более спокойно принялся изучать заведение, в котором работал бывший одноклассник его брата. Заведение только открылось, но посетители уже имелись, хоть и в небольшом количестве. В тот день, Не Миндзюэ оставался там почти до самого закрытия.       Бар ни на мгновение не оставался пустым. Большинство посетителей были знакомы с женщиной, что стояла за стойкой и судя по информации, что предоставили Не Миндзюэ, являлась его хозяйкой. Впрочем, у полицейского были предположения, что хозяйкой она была лишь номинально, заведением владела триада, а конкретно группировка Суинъон. К такому выводу он пришел, копнув поглубже биографию госпожи Хуа, или Дон Лу, таково ее настоящее имя. Узнал он о том, чем она занималась, а именно руководила домом развлечений и была близка с Шангом Сюэ. Она воспитывалась с ним в одном семейном детском доме, а позднее в юношестве именно ныне покойный гонконговец стал ее первым и единственным сутенером.       Этот факт заинтересовал Не Миндзюэ. И чем дольше он наблюдал за баром и его хозяйкой, тем больше любопытства она у него вызывала. Скорее не сама женщина — причины по которым она оставила свою родину и очутилась в Пекине. Это заставило полицейского связаться с гонконговским отделением ОБОПа и запросить более подробные данные о жизни Дон Лу за пару лет до смерти Шанга Сюэ. Полученная информация привела Не Миндзюэ к мысли, что Красный посох Суинъона отправил свою подругу в Пекин, чтобы та могла следить за Вэй Усянем. Подобный вывод заставил полицейского мысленно присвистнуть — он и представить не мог, что триадец так втрескается в малолетнюю шпану.       Отчего-то это знание вызывало в мужчине чувство брезгливости. Нет, он не был против гомосексуалов, в конце концов, его собственный брат оказался бисексуалом и в данный момент жил с парнем. Ему претил факт, что совсем юный парень крутил шашни со взрослым мужиком. Еще несколько лет назад, когда Не Миндзюэ только узнал о связи гонконговца и Вэй Усяня, мужчина был обескуражен фактом огромной разницы в возрасте между любовниками. В тот момент он почему-то представлял на месте Усяня своего брата и это приводило его в бешенство, у него чесались кулаки, накостылять Шангу Сюэ. Конечно, полицейский понимал, что восемнадцать лет это уже и не ребенок так-то, кто-то семьи заводит в этом возрасте (не в Китае, конечно же) и педофилией это не назвать, скорее эфебофилией. Но дело, как говорится не его, да и сам парень был не против, судя по всему.       Контингент бара был разношерстным. В силу того, что располагался он вблизи офисного центра, днем туда захаживали работники компаний, снимающих там офисы. Они приходили после обеда, чтобы выпить чашку кофе с десертом или с добавлением коньяка, если день выдавался тяжелым. Наличие кофемашины в «Красной камелии» было еще одним удивительным открытием, потому как обычно в подобных заведениях гостей угощали растворимым кофе. Но не тут. Сперва Не Миндзюэ предположил, что хозяйка была любительницей хорошего кофе, но версия оказалась неверной. Госпожа Дон предпочитала всем напиткам чай и исключительно зеленый, собственной заварки.       По вечерам помещение заполнялось другими людьми, тех кто были более привычными для полицейского. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы определить принадлежность нового посетителя к триаде или другой подобной группе. И не важно во что был одет человек и как вел себя. Видимо сказывался насмотренный опыт или интуиция служащего ОБОПа. Впрочем, посетители тоже безошибочно угадывали в нем полицейского и совсем не удивительно, что скоро стали приветствовать его легким кивком головы с усмешкой, а кто-то и вовсе обращался к нему по имени. Без сомнения, хозяйка так же уже знала о том, кто он и откуда, а возможно и не только это. Но вида не подавала, общаясь с ним и дальше, как с обычным посетителем.       — Вы так часто приходите сюда, что боюсь господин Не забудет как выглядит его кабинет, — на стол встала чашка с кофе, а рядом блюдце с пирожным.       Не Миндзюэ поднял голову. Рядом, как и ожидалось, стояла Дон Лу, или как ее тут знали, госпожа Хуа Лин. Женщина откровенно насмехалась, оперевшись бедром на стол, она выглядела вызывающе, словно предлагая себя, по старинке, клиенту.       — Что вы, госпожа Хуа, я тут словно и не уходил с работы, — Не Миндзюэ двумя пальцами поднял чашку с кофе и отсалютовав женщине, сделал глоток, — Как всегда вкусно. Госпожа Хуа без сомнения знает толк в кофе, — мужчина довольно улыбался, запрокинув голову, всматриваясь в лицо хозяйки бара.       Не Миндзюэ, снова отметил, что Дон Лу выглядит моложе своего возраста. Сколько ей там? Если верить досье, сорок два? Он бы не дал ей и тридцати пяти. Чистая, белоснежная кожа, была похожа на мздру бараньей кожи, такая же нежная и бархатистая и мужчина еле сдержался, чтобы не встать и дотронуться, дабы проверить свое предположение. Взгляд задержался на тонких губах — покрытые полупрозрачным розовым блеском, зрительно увеличивающим их — их уголки были приподняты и мужчине казалось, усмехались. Подняв глаза выше, он наткнулся на темные, почти черные, глаза. Вот они насмехались, отчего в уголках образовались морщинки.       Красивая. И знает об этом. Эти мысли всегда приходили в голову Не Миндзюэ, когда он смотрел на Дон Лу. А еще умная. Иначе смогла бы она достичь того положения, что имела? Так еще и осталась в живых в её-то возрасте и при своей-то профессии. И даже тот факт, что была близка к Шангу Сюэ не спасло бы женщину, будь она глупой. И насколько полицейский успел изучить покойного гонконговца, тот не питал особого уважения к женщинам. Он, конечно, любил погулять и повеселиться с ними, но вести с ними дела, да и еще на протяжении не одного десятка лет? Это получилось только у одной женщины. И в данный момент, Не Миндзюэ изучал ее лицо.       — Ах, господин Не… — Хуа Лин зашла за спину мужчины, пальцем ведя по его руке, плечам, ладонью погладив лопатки, — … у вас шикарное тело. Я заметила это раньше под одеждой, но сейчас понимаю — мое чутье не подвело. У меня наметанный глаз, господин Не, вы же знаете? — свой вопрос она прошептала, наклонившись к мужчине.       Ее дыхание обожгло затылок, и молния пробежавшись по позвоночнику, вздыбила волосы на ногах и руках Не Миндзюэ. Мысленно приподняв удивленно брови, он скосил глаза на женщину. Собственная реакция удивила. Отличить эффект неожиданности и возбуждение он мог, как мог не врать себе о своих желаниях. Но в этот раз, даже в мыслях не было о чем-то подобном, да еще и в отношении этой женщины. Или он в пылу своего профессионального интереса просто его не заметил?

***

      Дожив до своих лет, Не Миндзюэ не был женат, как не был и в серьезных отношениях. И дело не в том, что он был женоненавистником, как думала о нем добрая половина знакомых. Как не был и геем, по мнению другой половины. Скорее был женат на работе, как думало его начальство. Но никто из них не был близок к истине.       Старший Не любил женщин, но лишь единицы знали, каким настоящим ловеласом он мог быть. Мужчина не чурался одноразовых связей, даже наоборот, отдавал им предпочтение. На счастье, или беду, ему никогда не приходилось испытывать действительно сильных чувств и привязанностей. Сам он предпочитал думать, что закрыл свое сердце усилием воли и мысли.       Но причина не была в его эгоизме или жестокости, наоборот. Он был слишком добрым, чтобы понимать, как может ранить, возможную вторую половинку его полная отдача работе и брату, который был на первом месте у Не Миндзюэ. Мужчине не хотелось делать близкому человеку больно. А найти кого-то способного понять и принять его такого, как ему думалось, было невозможно.

***

      Не Миндзюэ предпочел не комментировать действия Хуа Лин. Вместо этого он, словно ничего не произошло, ложечкой подхватил немного десерта и отправив его в рот, с удовольствием прикрыл глаза, довольно замычав. Посмаковав первый кусочек, он без промедлений подхватил еще порцию, которую так же с удовольствием съел. При этом на самом деле не чувствуя вкуса вовсе. Все его сознание было сконцетрированно на ощущении близкого присутствия Хуа Лин и подавлении желания показать свои способности в обольщении женщин.       Во-первых, ему не хотелось бы прослыть в первый год своей работы на высоком посту как человек якшающийся с преступниками и проститутками, пусть и бывшими. Во-вторых, вряд ли его талант в соблазнении подействует на такую женщину как Дон Лу. Почему-то про себя называть ее шлюшским псевдонимом было противно, а потому разговаривая сам с собой Не Миндзюэ называл хозяйку бара исключительно настоящим именем.       — Господин Не, прекращайте приходить сюда. Вы нервируете людей. Неужели вы думаете до него не дойдет, что вы здесь бываете и вынюхиваете про него? Уж не знаю почему вы это скрываете, учитывая, что он учился с вашим младшеньким, — тон шепота изменился с заигрывающего на максимально серьезный. Хозяйка бара выпрямилась, надела дежурную улыбку и положила на стол книжицу в кожаном переплете, — Приятного аппетита, дорогой гость. Ваш счет.       Так изыскано его еще ниоткуда не выгоняли.       Застыв с ложкой на пути ко рту, Не Миндзюэ силился прийти в себя от резкой смены обращения к себе. Не то, чтобы это было для него в новинку, скорее из равновесия вывело от кого это исходило.       Отрицать бесполезно. Он запал на Дон Лу.       Запал впервые на кого-то, да еще с такой силой. Было до жути неприятно слышать в свою сторону этот деловой, отдающий угрозой и леденящий, словно прикосновение стали, тон.       Причины? Да кому нужны эти причины.

***

      Дон Лу вернулась за стойку и ощутила на себе чей-то взгляд. Повернув голову, заметила удивление на лице Ли Чжуна. Фыркнув, женщина повернулась к нему спиной и принялась протирать кофемашину, после чего занялась посудой, поправляя ее ряды, изображая занятость. Наконец ее окликнул кто-то из посетителей, подошедших к бару, намеревающихся сделать заказ.       На душе скребли кошки. Она сделала все верно — сказала этому копу, чтобы он убирался прочь из ее бара. Последнее, что ей хотелось бы, стать объектом разговоров среди мафиозников, в случае если здесь произойдет потасовка с участием полицейского. Да не простого, а целого начальника ОБОПа всея Поднебесной. Это помимо разговоров и пересуд грозило и более пристальным вниманием полиции. Не дай бог, во время потасовки, что-то произойдет с идиотским Не Миндзюэ, да его коллеги камня на камне не оставят от ее бара. А она так долго мечтала о нем.       Нет, этого она допустить не могла. Как и того, что придется разорвать все контакты с Вэй Усянем. И пусть поручение, а скорее обещание, данное ей другом детства она выполнила, но по ходу дела прикипела сама к этому парню. Сперва не понимающая, что в нем нашел Шанг Сюэ, в дальнейшем Дон Лу раскрыла его сущность и характер. Наблюдая скорбящее лицо Усяня, когда тот думал, что никто за ним не наблюдает, позволяя себе расслабиться, она начала жалеть молодого человека. А затем заботиться о нем, выплескивая нерастраченную материнскую любовь и привязанность. Как раньше заботилась о своих «цветах».       Успокаивая себя тем, что делает это в память о своем друге, Шанге Сюэ. Но в душе прекрасно понимая настоящую причину, предпочитая закрыть на нее глаза и не сближаться с парнем более необходимого, как ей думалось. Но сегодня впервые пожалела о своей сдержанности, грозящей стать причиной разлуки с Вэй Усянем. Он человек хороший, но причин поддерживать связь с бывшей начальницей у него не было. Так До Лу впервые задумалась о том, чтобы подружиться с ним и его партнером поближе.       Да, верно. На душе тяжко из-за этого. Она правильно сделала, дав понять полицейскому, чтобы он не появлялся в ее баре. Всего лишь забота о своем будущем. И ничего другого.       Этот бар принадлежал ей. И по бумагам, и по понятиям. Это не то, что владение Дворцом цветов в Гонконге. Он тоже принадлежал Дон Лу, но, по сути, владела им Суинъон. Бар женщина купила на свои сбережения, которые копила на протяжении всей своей жизни. Это была одна из ценнейших вещей для нее, наравне с золотым Zippo, подаренным другом детства и десятками лет дружбы с Шангом Сюэ. Ах, да, теперь этот список пополнил еще и Вэй Усянь, как связь с погибшим триадцем и ее невозможностью стать матерью.       Не то, чтобы это было действительно невозможно или она бы мечтала об этом. Хотя, был один период в ее жизни, когда она до невозможности завидовала всем женщинам с детьми, которых видела на улице. Дошло до того, что она порвала все отношения с подругами, бывшими товарками, ставших матерями. Сначала Дон Лу думала, что ее просто раздражают дети и все эти разговоры о них, кто когда начал писать-какать, пошел-пополз-сел. Потом, что дело в их матерях, которые перестали поддерживать те же интересы, что раньше. Но вскорости поняла — она им завидует и хочет тоже стать матерью, но не могла.       Не могла потому, что она должна отплатить Шанг Сюэ за то, что он ее спас. Потому, что обязана следить за «цветами», так как сама взяла за них ответственность. Многих она привела в Дворец цветов с улицы, обещая им поддержку и защиту. И как она может так предать их доверие? Спустя время, когда ее зацикленность на материнстве спала, женщина поняла, что вовсе и не хотела быть матерью — она слишком любила свободу. А в недавнем виноваты гормоны, не более. А может она просто сумела себя убедить, что ее «цветы» и есть ее детки. Рыться в своей голове и искать причины она не желала, смысл? С ее жизнью, ничего хорошего ребенку она дать не могла, а плодить подобное себе или своему другу, Шангу Сюэ, Дон Лу не собиралась.       Хорошая мать никогда не позволит страдать своему ребенку… Даже если этот ребенок не был зачат.       — Хуа Лин, детка, ты запала на господина Не?       Ли Чжун впервые видел, чтобы Хуа Лин раздавала советы полицейским. Как он это понял? По удивлению на лице Не Миндзюэ, хоть тот и пытался его скрыть. Но Ли Чжуин будучи большую часть своей жизни личным телохранителем Шанга Сюэ, научился читать человеческие лица. А уж видеть развязное поведение женщины, он уже и забыл каково это бывает. Именно эти несоответствия сподвигли бандита поддеть женщину.       Вздрогнув, Дон Лу обернулась на голос, выведший ее из задумчивости. Хитро улыбающееся лицо Ли Чжуна заставило похолодеть все внутри. У нее было ощущение, что ее поймали за чем-то незаконным или запрещенным и сейчас подвергнут наказанию. Спина покрылась испариной, а в глазах потемнело.       — Ч-что? Н-нет… Ха. Конечно нет… Как такое возможно? — Дон Лу еле сдержалась, чтобы отскочить подальше от триадца, с трудом удерживая на лице спокойное выражение лица.       — Боги, ты чего так испугалась-то? Аж подпрыгнула. Я думал через стойку сиганешь, — Ли Чжун сам не ожидавший подобной реакции от женщины, нервно рассмеялся. Заметив у той затравленный взгляд, прикоснулся к плечу, заставив ее вздрогнуть и тихо произнес, — Дон Лу, ты никому ничего не должна… И имеешь право любить кого пожелаешь… Ты заслуживаешь это.       Впервые за три года после гибели Шанга Сюэ глаза защипало и веки потяжелели от собравшихся во мгновение слез. При этом на сердце стало невообразимо легко и недавняя тревога отпустила. Именно сейчас до женщины наконец дошло, что она и правда свободна, и никому ничего не должна. Не должна Шангу Сюэ, не должна «цветам», и более всего не должна Суинъон. Только себе она задолжала, но долг так велик, что потребуется все оставшееся у нее время, чтобы покрыть хотя бы его маленькую часть.