Дары опалённых песков

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Сокрытый едва вступившей в права безлунной ночью, он держит путь вглубь земель, что некогда были владениями аль-Ахмара. Он поднимается на пепельно-серую барханную гряду, и на некоторое время черная, как небо, шерсть, являет божественный силуэт, сам вид которого неподвластен человеческому пониманию. Он исчезает с подветренной стороны дюны, и если бы мгновение назад кто-либо разумный заметил его, то принял бы за навеянный жаром мираж. Глазами зверя он видит там, где человек был бы слеп, ушами зверя он слышит, как зарываются в песок скарабеи, обоняние зверя ведет его по следу. Территории Священных хищников полны жизни, звуков, ароматов. Шерсть искрится от пропитавшей воздух чужой силы, он тянет воздух носом и пробует его на вкус. Звериные зрачки расширяются — его охота почти завершена. Бесшумно ступая по земле ногами зверя, он крепче перехватывает посох когтистой рукой и готовится принять иной облик. Пластины усеха примыкают друг к другу, на мгновение ощущаясь успокаивающей тяжестью на шее — «длани бога», нагретые горячим звериным телом, отдают тепло голой коже, — то же происходит с поясом над шендитом. Едва он обращается, как слух улавливает крик, полный ужаса и отчаяния, достаточно громкий даже для человеческих ушей, и он не утруждает себя тем, чтобы снять с пояса шлем; запахи и зрительные образы ослабевают, и ничто, кроме звуков, более не занимает его разум. Его подзащитная, его добыча едва не становится жертвой другого хищника — нынешнего хозяина этих мест. Священный скорпион поворачивается на глухой стук посоха о землю, мгновенно теряя интерес к до смерти перепуганной ослабшей женщине. Сайно выставляет посох перед собой, подобно тому, как Священный скорпион наставляет на него гигантские клешни. Их безмолвное противостояние нарушается лишь треском электро и приглушенными всхлипами ученой, зашедшей слишком далеко в попытке избежать правосудия. Сайно спокойно ждет, пока хвост со смертельно ядовитым жалом медленно не опускается. Священный хищник отступает перед силой бога, милостиво позволяя незваным гостям покинуть его территорию. Женщина благодарит архонта, Сайно, старых и новых богов. Генерал махаматра узнает имена всех ее сообщников и подробности их судьбы еще до того, как конвоирует преступницу в лагерь, где его ожидают подчиненные, доверяющие ему настолько, чтобы выполнить приказ оставаться на месте, не задавая вопросов и не пререкаясь. Эта ночь мало чем отличается для Сайно от иных ночей охоты — она наполнена силой, вкусом жизни и торжеством выполненного долга.

***

Первые тревожные сигналы поступили к генералу махаматре вовсе не из Академии. Лесной страж с удивлением обнаружил краткие, но резкие и немотивированные изменения в границах ареала обитания тигров ришболандов — группы животных начали уходить со своих территорий и вторгаться на чужие, несмотря на достаточное количество пропитания и отсутствие каких-либо значительных изменений в условиях жизни. Что интересно, после стычек группы «чужаков» возвращались на свои земли и более не предпринимали никаких попыток сняться с места. А потом как минимум шесть хищников (показания свидетелей, опрошенных Тигнари, разнились) напали на торговый караван. К счастью, все без лишнего геройства кинулись наутек, даже охранявший товар наемник — тропа считалась безопасной и простой, так что юноша верно оценил ситуацию, взвесив возможную оплату после аванса против здоровья и жизни. Вернувшись к разграбленным повозкам, торговцы не обнаружили ни останков яков, ни крови, зато пропал весь товар — тигры утащили в лес тюки с шелком. И если ты сейчас откроешь рот, чтобы пошутить, я тебя покусаю, Сайно, дело серьезное. Именно поэтому генерал махаматра не был удивлен, когда один из студентов Кшахревара исчез вместе со всеми пожитками — незадолго до этого матры опросили уже троих его сокурсников, все из которых посвятили себя учебе в даршане Амурта и без охоты, но дружно рассказали про подававшего надежды механика, предложившего каждому из них поучаствовать в разработке нового механизма дрессировки диких зверей. — Сначала я заинтересовалась, — робко призналась одна из них. — В том, что он предлагал, были перспективы для изучения фауны и помощи диким животным... Мы договорились встретиться, но в ходе разговора я почувствовала, что он... ну, не в себе. Здесь у нас каждый второй со странностями, но его проект напоминал фантазии ребенка, перечитавшего лёгких романов — он ещё постоянно говорил про тигров ришболандов, мотивировав свой выбор причиной «Это круто». От слов о том, что экспериментировать с малочисленным видом неразумно, он отмахнулся — мне не хотелось начинать совместный проект с таким человеком. Тигнари согласился предоставить свою помощь матрам — лесные стражи были заинтересованы в том, чтобы выкурить преступника из леса с минимальным вредом для экологии, поэтому для разработки плана, осуществления патруля и выслеживания было принято решение работать сообща в группах по три человека. Сайно и Тигнари шли по следу вдвоем, держа под контролем низовья чащи Апам — лесной страж резонно полагал, что если кто и мог выследить преступника, решившего затеряться в болотистой местности, то только потомок валука шуна. Оба молчали, сосредоточившись на звуках и стараясь не выдавать себя. В лесах Тигнари мог проявить себя гораздо лучше, чем Сайно — здесь ему был знаком каждый камень, а нечеловеческое обоняние должно было помочь, едва они нападут на след. Сайно следовал за ним, сосредоточившись больше на сигналах тела Тигнари — лисий хвост то резко замирал, то ходил плавными волнами. Лесной страж остановился, его уши подались вперёд, шерсть на хвосте вздыбилась. Скривив лицо, словно хотел выругаться, Тигнари потянулся за хлопушками: значит, преступник решил уйти под прикрытием животных. Набор хлопушек был у каждой группы: они были эффективны как против одного зверя, так и против нескольких — те пугались и убегали, таким образом можно было избежать пролития крови и остаться в безопасности. Для подстраховки Тигнари выдал всем еще и растительные ловушки — на случай, если тигры не среагируют на шум, можно было попытаться использовать парализующую пыльцу. А если бы дело приняло совсем дурной оборот, все были снабжены кровестопом, который помог бы продержаться до оказания медицинской помощи. Пара тигров с тихим плеском появилась со стороны болота и преодолела расстояние, отделявшее их от людей, в один синхронный прыжок. Тигнари бросил хлопушки перед самым их носом, в опасной близости от себя, и те бахнули так, что даже у Сайно заложило уши. В этот момент они узнали, что подстраховка не была лишней — тигры не обратили на шум никакого внимания. А еще, тигры ришболанды не терпели контакта с водой, но лапы и бока этих животных были покрыты тиной. Третий тигр появился с противоположной стороны, и они оказались окружены. Тигнари мотал головой, явно оглушенный своим же оружием, и Сайно знал, что растительная ловушка не успеет подействовать — одурманенные звери подавали те же сигналы тела, что и нормальные, и генерал махаматра считал их мгновенно: за секунду до прыжка ближайшего к лесному стражу тигра Сайно с нечеловеческой скоростью преградил ему путь, и над водами раздался низкий агрессивный рык. Когда с тигров ришболандов в тот же момент слетел дурман, и они бросились врассыпную… Когда в нос Сайно ударили многочисленные запахи… Когда он услышал бешеный стук сердца Тигнари… Сайно понял, что совершил страшную ошибку. Тигнари, распахнув глаза и прижав уши, припал к земле и, будто парализованный, смотрел в спину неизвестного науке хищника, одетого как Сайно, вооруженного посохом Сайно, пахнувшего Сайно. Хищник медленно повернулся к нему, в полупрофиль являя длинную черную шакалью морду с ушами, прижатыми к голове от основания до самых кончиков, и уставился на него стеклянными глазами — желтое на черном. Обеими руками вцепившись в посох, хищник нерешительно попятился на задних лапах, запнулся, едва не плюхнулся в воду, а затем развернулся и побежал. «Какого аджиленаха?..» — думал Тигнари, пялясь ему вслед.

***

Фрагменты жизни, которую Сайно вел до обретения своей силы, были подобны осколкам стекла, истертым песком — он немногое мог разглядеть в них, а то, что мог, не хотел бы. Когда-то мальчишку, давно не помнившего ни лиц, ни имен своих родителей, оставили в пустыне, подумав, что он стал одержим джинном, и сохранив ему жизнь лишь из страха перед вселившимся в него духом. Вместе с нависшим над Сайно одиночеством, его преследовал ужас, но выплакав свои последние слезы он понял, что выживет, потому что этого хотел джинн, даровавший его телу форму чудовища — получеловека-полушакала. От участи превратиться в животное, утратившее разум и способность к людской речи, его спас жрец — тот не боялся джинна, напротив, он служил ему. Сайно вырос в Храме, затерянном посреди Моря красных песков. Сайно узнал, что его звериное обличие — не проклятие джинна, а божественный дар. Сайно научился владеть данной ему силой. — В чем различие между даром и проклятием? — однажды спросил Сайно, подготавливая подношение для Германубиса, чья главная заповедь — поиск Истины. — Дар преумножает, проклятие ограничивает, — бесстрастно ответил Наставник. — Первое дает, второе — забирает. Сайно преклонил колено перед статуей шакала и поблагодарил бога за то, что тот избрал его, за то, что сохранил ему жизнь, и за то, что даровал новую. Люди, с которыми он раньше делил пищу, порой могли потрепать по волосам единственного ребенка в банде, но гораздо более щедрыми были на пинки и подзатыльники, если Сайно не схватывал, что ему требовалось сделать, с первого раза. Наставник не знал, что такое ласка, но и насилие ему было чуждо. Сайно эта жизнь нравилась больше, чем прошлая. Когда Сайно был готов, Наставник сказал, что его путь в пустыне закончен, и велел отправляться на восток и продолжать идти до тех пор, пока леса не сменят пустыню — пока он не дойдет до храма архонта Мудрости, чтобы, как велит Германубис, продолжать поиск Истины там. Последнее наставление, которое он получил: хранить дар бога в тайне.

***

Сайрус не был похож на Наставника, однако, как и Наставник, спас его: Сайно не принимал божественный облик с тех пор, как покинул земли бескрайних песков, но ученые, поклонявшиеся архонту Мудрости, знали Истину — точнее, знали, что найдут ее, если смогут изучить Сайно. Но Сайрус не позволил этому случиться. Сайрус знал, что Сайно воспитывался в храме посреди пустыни, жрец которого отправил его учиться в Академию — это все, о чем рассказал ему Сайно, искренне полагая, что этого достаточно, а Сайрус больше ни о чем и не спрашивал. Людям, которые приняли его в детстве, Сайно показался достаточно смышленым, чтобы приносить пользу, и достаточно мелким, чтобы не приходилось тратить чересчур много воды и провизии. Наставник же спас его ради преумножения власти Германубиса. Сайрус желал иметь старательного ученика, и Сайно с радостью стал им. И только много, много позже Сайно понял, что Сайрус спас его не ради платы — что даже если бы Сайно оказался бездарным мальчишкой, тот все равно назвал бы себя его отцом. При знакомстве с Сайно некоторые люди проходили несколько стадий, и первой в большинстве случаев был страх — или неприязнь, либо и то и другое вместе. Сайно всегда воспринимал это как должное: странный подросток из пустыни, чей приемный отец, влиятельный ученый Академии, не приучил его даже к ношению обуви; дотошный сокурсник, задававший несметное количество вопросов как учителям, так и сверстникам, когда те выступали со своими докладами (отчего-то последние воспринимали это как издевательство, полагая, что Сайно добивался того, чтобы им понизили оценки); въедливый матра, а в дальнейшем — неотвязный, как собака, генерал. В списке навыков, которым обучал его Наставник, не было дружбы, она же не была той ценностью, которую он познал до того, как началась его жизнь в служении Германубису. Он не знал, что всю жизнь был одинок, пока вокруг него не начали появляться люди, по непонятным причинам принимавшие его — просто так, не из-за того, что на него можно было тратить мало еды, или из-за того, что он был избран божеством, а руководствуясь иными мотивами. Одной из них была Лиза — старшая ученица Сайруса, не испытывавшая по отношению к Сайно ни раздражения, ни чего-то даже близко похожего на страх. Ей не нужна была помощь с учебой или какое-либо одолжение. Она общалась с ним, иногда звала гулять или обедать вместе, знакомила со своими друзьями. Сайно видел в этом возможность учиться новому. Искать истину о других людях. — Мокша патам — это не только игра на удачу, но и аллегория жизни, — объясняет Дилара, студентка Хараватата. Кафе, в котором собрались студенты, светлое, тепло пропахшее кофе, куркумой и кориандром. — Мы все начинаем с клетки Космического Сознания и должны вернуться на нее же, пройдя свой жизненный путь. Каждая клетка символизирует благодетели и пороки — например, попав на клетку Самоотверженного Служения, игрок поднимается по лестнице, минуя четырнадцать полей, а на клетке Зависти игрока кусает змея, и он спускается на клетку Алчности. Выслушав правила, Сайно с энтузиазмом ставит фишку с изображением скарабея на начальную клетку и ждет своей очереди бросить кости. Мало кто относился к нему, как Лиза, но Сайно учили играть в разные игры и с радостью приглашали принять участие в партиях. Во время игр люди забывали о разногласиях, стоило лишь следовать правилам. Сайно считал, что игры были не аллегорией, но усовершенствованным отражением жизни — в них не было места спорам: если одного игрока ловили на жульничестве, остальные хором уличали его в этом, и никто не говорил о том, что тот был вынужден пойти на обман. Второй стадией, на которую порой переходили люди, узнавая Сайно ближе, было принятие… Познание ощущений, которые оно дарило, постепенно заложило почву для совершения важного открытия — в ночь перед назначением на должность генерала махаматры Сайно осознал Истину, которой не обладал его Наставник: и боги, и джинны взимают плату за силу, и Германубису он заплатил, еще не ведая об этом. Вместе с его даром рука об руку шло Одиночество. Осознав это, Сайно вновь поблагодарил своего бога — он готов был платить эту цену и дальше, выполняя свой долг. Той ночью он стал еще сильнее, а новость о том, что новый генерал махаматра заполучил глаз бога, усилила в людях как неприязнь, так и страх, и вернула некоторых его знакомых со стадии принятия обратно так же легко, как неудачное число на костях, выброшенное во время игры в Мокша патам, возвращало игрока на начало пути. Все меньше людей приглашало его принять участие в играх, а тех, кто провожал его долгими взглядами или вовсе менял направление движения, завидев генерала махаматру, стало только больше. Сайно не сильно беспокоился об этом — пусть большинство людей не питало к нему положительных чувств, он все равно сумел познать как дружбу, так и любовь, и ценил их, как ценят самые драгоценные дары.

***

…Он бежал по влажной земле, оглушенный криками птиц и бешеным пульсом собственной крови. Разум едва справлялся с вычленением из потока запахов одного — человеческого, — но Сайно не сдавался. Он упрямо пытался сосредоточиться на простой, как древний танец, задаче — поймать добычу, — и продолжал путь… Страх был чувством, отделявшим его от других людей — самым главным барьером, лишь сняв который можно было получить шанс на дружбу. Когда-то Тигнари с опасением относился к Сайно, что было закономерно, когда генерал махаматра проверял тебя, прежде чем вынести вердикт… Но он никогда его не боялся. Коллеи не боялась его, Сайрус, Лиза… Немногих из подчиненных и коллег Сайно мог назвать друзьями, но он наблюдал за людьми и использовал то, что помогало другим растопить лед. Юмор был неплохим помощником, даже если никому не было смешно — странный генерал махаматра, неуклюже пытающийся шутить, казался окружающим более безопасным, чем безмолвный и вечно серьезный служитель закона. Вот только если бы самую смешную шутку в мире рассказало невиданное чудовище с головой шакала, посмеяться не смог бы даже самый лояльный слушатель. Не существовало способов казаться безопасным в облике, внушающем ужас и почтение даже диким животным. Сайно не раз задумывался: «Возможно… Возможно, Тигнари смог бы понять и не испытывать страха перед силой, надежно спрятанной в знакомом человеческом теле…» Но страх был сильным чувством — страх самого Сайно. Далеко не любую цену избранник Германубиса был готов заплатить своему богу. Нет. Тигнари мог бы понять, потому что не только любил Сайно, но и сам знал, каково это, жить с неудобной тайной. Но у Тигнари была резонная причина открыться Сайно — ему нужна была помощь, и Сайно мог помочь: скрывайся Тигнари от него, мучаясь мигренями и лихорадкой, это точно вызвало бы у Сайно беспокойство. Но он сам не нуждался в помощи, а беспокойство Тигнари, напротив, могло бы вызвать само знание о том, что Сайно — чудовище. Сайно задумывался, что мог бы открыться, но в конце концов решил, что лучше оставить все, как есть — он служил своему богу и, вместе с тем, больше не был одинок. Вот только Сайно не учел, что может произойти ситуация, подобная этой. …Он шел по естественным тоннелям, пролегающим под болотом — преследуемый водил его кругами, и Сайно обнаружил, что потерял его запах, и вина за это лежала совсем не на влажном, оглушающем воздухе: охота требовала острого разума, не парализованного преступным ужасом, такова была ее цена… Остановившись, Сайно принял человеческий облик и спиной прислонился к массивным корням давно погибшего дерева. Тяжесть усеха, символа божественной защиты, словно придавливала его к земле. Машинально дотронувшись до бедра, над которым всегда крепил шлем, и найдя лишь пустоту, Сайно сжал кулак ненадолго и обреченно опустил руку. Сегодня он провалился и в служении своему богу, и в попытке уберечь возлюбленного от Истины, но главное преступление он совершил гораздо раньше — скрывая Истину от дорогого человека, он вступил на путь страха и серьезно отклонился от пути, указанного Германубисом. Теперь он был обязан отправиться на свой персональный суд, чтобы его судьбу решил судья, нареченный Тигнари, но, подобный многочисленным нарушителям законов Академии, Сайно жаждал малодушно отдаться желанию навсегда остаться в этом тоннеле и до самой смерти сидеть под корнями лишенного жизни дерева. Только бы больше никогда не видеть в любимых глазах отвержения и страха.