Танец чёрного мотылька

      Чонгук резко отключил телефон, понимая, что позорно спалился перед лучшим другом детства. Ситуация напоминала кошмарный сон, но повернуть маховик времени назад уже невозможно. С этого момента Пак начнёт считать его неадекватным и совсем тронувшимся умом, если пусановская гроза района вот так запросто смог надломить свои закоренелые традиционные устои и одним махом убить в себе многолетний авторитет, который с дрожью в голосе уважала местная привилегированная аудитория.       — Чон, что-то случилось? — Тэхён не успел протянуть Ворону полотенце, как тот практически вырвал его из рук и стал наспех вытираться, выплёвывая в замеревший отельный воздух словесные самоистязания.       — Что-что… катастрофа! Чимин, похоже, всё слышал. Не мог ты чуть позже выйти из ванной? Чёрт!.. — Ремень резво забряцал, а ширинка громко звякнула, спрятав под собой удовлетворённого блудника.       Одна ошибка… один прокол и всё… Чонгука-Ворона больше нет! Той самой гордой могучей птицы, от взгляда которой плавились девичьи сердца и трепещала полуночная обдолбанная гопота.       Много раз в своей жизни макнэ наблюдал за тем, как на его глазах духовно погибали люди. Морально уничтожались под прессингом недопонимания окружающих. И лишь только потому, что однажды оступились на тропинке своей жизни среди каменных и бездушных джунглей многомиллионного городка. Показали себя настоящего. Город вроде и большой, но, складывалось грузное ощущение беззащитности от пытливых пронырливых глаз. Казалось, будто бы за тобой постоянно следят и вечно осуждают за каждый неверный шаг: не так идёшь, не так смотришь… А чего это ты такой по ебанутому счастливый?! И что на тебе надето?       Гуки до сих пор помнит, как два года назад стал прямым свидетелем зашкварного избиения молодого парнишки лет пятнадцати местной уличной «дресс-код-комиссией» с наколками и в спортивных костюмах. Облакались какого-то левого пойла и решили проучить малолетку за его странный прикид, видимо, сильно кулаки чесались. Им не понравилось, что у чувачка были мелированные волосы и узкие, облегающие джинсы, что шло наперекор правилам «пацанского» мироздания: нельзя, мол здесь в подобном пидорском образе разгуливать! Запросто попадёшь под репрессивную машину налысо-бритой кодлы.       До сих пор в ушах стоит жалобный плач мальчонки, когда эти убогие высеры пинали его и заламывали до хруста руки. Само собой, Чонгук заступился… не по понятиям прессуют малого. Да мало ли, в чём он одет. Это никому не даёт права унижать и уничтожать человека, как личность. У него же на лбу не написано, что он гей. Просто шёл по своим делам, стараясь даже не выделяться на фоне городского колорита с потрескавшимися стенами уличных магазинчиков и неоновых рекламных вывесок. Да, на тот момент макнэ и сам на дух не переносил подобных высеров, что отличались чрезмерной манерностью и подкрашивали себе ресницы, но, если и пиздить кого, то по конкретному делу, а не только из-за крашенных волос.       А теперь Чон и сам каким-то непонятным образом попался на крючок секундных слабостей, плавающих в алкогольно-ватном тумане. И кому поддался-то? Тэхёну? Сеульскому слащавому юзеру с глянцевыми губами? Нещадно угодил в капкан гей-машины, которая с аппетитным треском пожирала гетеросексуальную неокрепшую душу. Нахуя он вообще припёрся в этот сраный отель! Если уж так приспичило, мог бы закрыться у себя в комнате и наяривать свой агрегат, пока дым из ушей не повалит. Нет же, блять, надо было обязательно отправится на поиски приключений — Индиана Джонс хренов! Упаси Господь, если кто-то в городе пронюхает, что качку с идеальным авторитетным досье по жизни, сосал член парень — это конец! Вся подноготная покатится в тартарары и подохнет под многотонными взглядами друзей, расплавится под авторитарно-консервативными осуждениями родного отца. А что про него будут говорить на улицах. Заляпаешься по полной на всю оставшуюся жизнь!       — У тебя завтра во сколько самолёт? — равнодушным голосом пробасил Чон, вскинув сумку на плечо.       — В 10.30 утра, если быть точнее, а что? — Ким был обеспокоен критически-взволнованным состоянием Чонгука: он бледен как смерть, а в глазах читался необратимый детский страх. — А почему ты спрашиваешь про самолёт?       — Как бы мне с тобой не пришлось лететь в Сеул…       — Я буду только рад, Ворон… — воодушевлённо забегал глазами кудрявый. — Я сам хотел тебе это предложить! У нас с тобой…       — Да ты дурак, что ли?! — вскрикнул Чонгук, приближаясь к входной двери номера, — это был сарказм! Теперь из-за тебя, мой лучший друг будет думать, что я пидр, понимаешь? Молись, чтобы он держал язык за зубами. И мой тебе совет — чем быстрее ты свалишь отсюда, тем лучше.       — Для кого лучше, Чон? — пожал плечами Ви и с неким ужасом в глазах, медленно опустил пятую точку на кожаный диван, на котором всё еще теплился остаточный запах тела длинноволосого красавца и засыхали белые потёки недавней близости.       — В первую очередь, для тебя, танцор! И всё-таки я совершил глупую ошибку, поведясь на твоё смазливое, невинное личико. Какой же я дурак! Забудь про меня и про всё, что тут происходило, тебе ясно? Надеюсь, больше не увидимся!       Макнэ злобливо кинул взгляд на Тэхёна и вылетел из номера, дабы окончательно не сорваться. Оставив его в звенящей и пугающей тишине ночного одиночества.       — Ты и впрямь дурак, Воронёнок. Глупый совсем, но такой сладкий. — Покачал головой Тэ, выдув воздух сквозь раздувшиеся ноздри. Он достал из пачки тонкую папироску, задумчиво покрутил у своего рта и зажал меж ровными белоснежными зубами, громко щёлкнув зажигалкой. Тонкий сладковатый дымок потянулся вверх и коснулся стекла потолочных светильников, отбросив на полу витиеватые теневые рисунки. Танцор откинулся о спинку дивана, прокручивая в голове великолепный последний вечер в Пусане и поглаживая кончиками пальцев гладкую поверхность дорогой кожи. То тут то там, виднелись высохшие белые капли, как праздничное конфетти охуенных мгновений, проведённых с Чонгуком. Когда ещё повториться такой шикарный момент, в котором утонули все вчерашние проблемы? Когда в следующий раз Ви сможет прильнуть своими губами к упругим мышцам на накаченном животе вредины-Гука. Как теперь освободить свой разум от его образа, что так плотно засел в каждом уголке нежной творческой души.       Единственный выход не сойти с ума от накативших тоскливых мыслей, вновь с головой погрузиться в привычное ремесло. По прилёту в Сеул нужно встретиться с учредителями конкурса, передать бумаги отборочного конкурса и помочь организовать очередной слёт счастливчиков, кому достался билет будущей «славы». Через пару месяцев в корейской столице состоится финальная схватка лучших танцоров, которая и определит их дальнейшую судьбу, ведь количество мест всего семь, а прошедших отбор — десятки. Предстоит немало попотеть и потрудиться, чтобы вырвать из глотки соперников ограненный алмаз «кей-попного» триумфа.       Чонгук оставил отель позади и направился в сторону дома, куда сейчас совсем не хотелось возвращаться. Невыносимо оставаться со своими мыслями наедине в компании четырёх давящих стен любимой комнаты, где по прежнему разбросаны личные вещи, а постель по-распиздяйски скомкана. Никак руки не доходят навести порядок. Лень-матушка.       Алкоголь давно выветрился из опустошённой башки, а внутри всё так неестественно холодело от переживания. Чего ж ты Гу распаляешься, ведь сам же отдался в лапы парнишки, который любит исключительно мужское тепло. Сам же возжелал с ним встретиться и в глубине души надеялся на маленькие приятные шалости. Головой надо было думать, а не одним местом! Боже, что теперь Чимин подумает?! С какими глазами он будет смотреть на него, когда в очередной раз ворвётся в комнату. Начнёт подъёбывать, мол — «Ну чё, Гукушка, решил податься в ЛГБТ-шники?». Да какой там… после всего услышанного, близкий друг и на милю не подойдёт. Обязательно нужно поговорить с ним с глазу на глаз и, хоть как-то объясниться. А, если по факту — кому нужно это объяснение… Чимину? Да он так и так никому никогда ничего не скажет, что бы ни случилось. Уже проверено на сто рядов. Тут, скорее, чтобы самому немного успокоиться и сбросить с души невыносимый груз за содеянное.       Пак ведь и сам в последнее время стал с какими-то непонятными гейскими замашками. Постоянно цапает Гука за интимные места и всё норовит потрогать. Да не-е… это же всё шуткой и никой двусмысленности. Так ведь? У него это вроде безобидного прикола. Ну, не может же он быть таким же, как и Тэхён… или Чон про него чего-то не знает. Вряд ли. У них секретов друг от друга отродясь не было. Даже, если бы в жизни Чимы что-либо происходило на личном фронте, он бы обязательно поделился. Или нет… Естественно, кто же станет признаваться в своих грешках, даже, если этот человек твой самый близкий друг.       Ворон со стыдливым смешком на губах вспомнил один наипозорнейший момент, произошедший в его подростковой жизни. Тогда ему исполнилось шестнадцать. Воспитываясь под чёрствой рукой строгого отца, юноша боялся сделать лишний шаг в сторону, чтобы не сойти с колеи семейно-правовых устоев и не оказаться под домашним арестом. Даже с девушками страшился заводить всяческие отношения, несмотря на то, что плотно занимался в качалке и мог на раз уложить соперника на татами. Хоть апокалипсис пусть случится, разрывая планету на куски, но ровно в одиннадцать ты должен быть дома, как штык! Ни минутой позже. И откуда, спрашивается, в жизни кипящего изнутри подростка могут появиться самые прекрасные моменты: прогулки под луной в компании красивой спутницы, сладкие поцелуи в шуршании ночного ветра и первые минуты страсти, утопающие в перине соприкосновения молоденьких тел.       Гук был настолько закрыт и отстранен от сексуальной тематики, что никогда не заглядывал в ноутбук с целью поглазеть на голые сиськи. Никогда в поисковике не пропечатывались пресловутые для каждого среднестатистического подростка пять заветных букв (порно), открывающие дверь в необъятную страну с визжащими от толстенных членов размалёванными сучками. Стыдился. Настолько стыдился всего этого разврата, что к собственному пенису прикасался лишь в попытке утолить банальные природные позывные после большого количества выпитого чая.       Даже пацаны в качалке постоянно глумились над теми, кто занимался рукоблудием, считая таких задротов отстоем общества и не достойными носить гордое имя — мужик! Здесь, в обшарпанных стенах шумного спортзала, пропитанного устойчивым мужским потом и запахом старой краски приветствовались лишь разговоры о новых постельных победах с очередной местной давалкой. То и дело местные терминаторы кидали друг в друга пошлые фразочки, по типу: кто сколько раз мог за ночь оприходовать тёлку, словно гонялись за кубком мира по «трахенболу» и пытались оказаться в чартах самых невероятных любовных историй. А что мог тогда рассказать сам Чонгук, если кроме тяжеловесных тренажёров, отцовской мастерской и уличных ночных разборок в закутках тухлых улиц ничего интересного не происходило. Чем делиться? Когда беседа товарищей начинала переходить в более откровенную плоскость, Ворон либо усердно погружался в работу по укреплению собственных мышц, либо прощался с парнями и покидал качалку, чтобы ненароком не нарваться на неудобные расспросы. А врать мальчишка совсем не умел.       И, однажды случилось то, что рано или позно всё-таки должно было случиться. К ночи разболелся низ живота, о чём говорили острые пульсации у самого основания мужского достоинства. Пресс, видимо, перекачал сегодня, вот и болит. Просто нужно немного потерпеть, а завтра дискомфорт исчезнет.       Закинув в рот таблетку обезболивающего, Чон упаковался для крепкого сна. Только крепким его навряд ли можно назвать. Всё стало усугубляться. Парень проснулся от резкого удара по яйцам, будто по ним ёбнули бейсбольной битой. Боль была настолько сильной, что казалось, вот-ни-вот там всё взорвётся. Он коснулся пальцами под одеялом своей окаменевшей мошонки и прошипел от ответного жжения. Засунул руки под подушку, умостившись на животе — плохо. Улёгся на спину — ещё хуже. Ситуация стала обрастать новыми симптомами и, ко всем бедам присоединилась очередная незадача, заметно приподнимая тонкое одеяло.       Стояк страшно гудел под нижним бельём, смачивая периодической влагой серую тряпку боксеров. Куда же проще, Чон… просунь руку под резинку и дай своему дружку то, что он так настойчиво и умоляюще выпрашивает. Удели ему минуту своего драгоценного внимания, поиграйся с ним немного и помоги себе избавиться от гнетущего самочувствия. Но, нет! Идеология, мать её! Табу же! Стучащая по черепу совесть и запрограммированные слова пацанов из качалки никак не давали сделать простые пубертатные вещи, без которых большинство юношей его возраста не представляют своего повседневного пребывания.       Измученный дискомфортом Гук, на полусогнутых ногах встал с постели и закрылся в ванной комнате, тихо включив холодную воду в раковине. Читал где-то в одном журнале, что охлаждение помогает сбавить обороты возбуждения и притупить эрекцию. Он стиснул зубы, подставил под ледяную струйку напыжившийся торчок и надул щёки от неприятного ощущения колючей ниточки из-под крана. Становилось немного легче. Боль понемногу отпускала, но напряжение по-прежнему оставалось на вершине своего предела. Чон закрыл кран, оперевшись о раковину руками и посмотрев на своё удрученное отражение сквозь обляпанное жирными пятнами зеркало. Оттуда смотрели измученные, пустые и сонные глаза. Вокруг карих, почти чёрных кругляшей огромных зрачков пробивались тонкие молнии алых сосудов, убегая куда-то под линии припухших посиневших век. Макнэ глубоко выдохнул и опустил голову, кинув взгляд на топырившиеся боксеры. Да хуй бы с ними, с этими идеологиями! Что теперь, сдохнуть из-за каких-то там заёбов общества?!       Он приспустил резинку. Молодецкий «скакун» нетерпеливо выпрыгнул из-под белья и уставился на своего хозяина, блеснув на кончике крупной каплей. Чон приложил палец к уретре и медленно потянул «резиновую» прозрачную нить вверх, поглядев на неё с каким-то особым пристальным интересом. Будто ни разу природную смазку не видел, да ещё в таких количествах. Это ж до какой степени нужно быть отрешённым от половой банальщины, что до сих пор продолжал оставаться полным лохом и не знать, что у него происходит в трусах! Одним словом — девственник!       — Сын, тебе там плохо? — по ту сторону послышался голос отца. — Три ночи. А ты уже минут двадцать торчишь. Может, врача вызвать?       — Нет, па… всё в порядке. Просто живот скрутило. Наверное, из-за несвежих хот-догов, — перепуганный макнэшка спрятал объект научного исследования обратно в боксы, помыл руки и спустил воду в унитазе, чтобы предать своим словам реалистичность и правдоподобность.       — Давай тогда быстрее! Освобождай кабинет, — прошипел батька за дверью, топчась на одном месте. — Щас тоже обоссусь! Нахрена я на ночь пил столько лимонада, а.       Чонгук-и быстренько прошмыгнул мимо отца, лишь кинув в его сторону короткое: «Спокойной ночи, пап!» и закрыл в комнату дверь. Чувство сдавленности внизу никак не хотело отпускать, но и привести план освобождения в действие уже не было никакого желания. Психологический барьер оказался намного сильнее мучительной ночи. До самого утра парень так и не смог уснуть, ворочаясь с боку на бок и периодически трогая тукающий под одеялом стояк. Нижнее бельё всё больше промокало, а болевой порог приобретал уже новый уровень.       По старой привычке Пак зашёл с утреца в гости, чтобы обсудить планы на день, но обнаружил, что его приятель лежал в постели и корчился от боли, держась за паховую область. Наверное, аппендицит — подумал тогда Чима, соображая, как помочь Чонгуку. На вопрос: «может в больницу?» макнэ ответил полным отказом и признался, что уже несколько дней подряд сильно болит не в боку, а именно там. Ощущения, будто в тески зажимают и заживо выкручивают.       — Понятно всё. Когда в последний раз сдрачивал? — после недолгих раздумий напрямую спросил Чи, озадаченно почесав затылок. Какой же он был проницательный, с ума сойти.       — Смеёшься что ли?! — насупился Чон, продолжая шипеть словно кот. — Вообще-то не разу. Пацаны так не делают — это стыдно.       — Да? Кто тебе такую чушь сказал? А заработать себе простатит в таком возрасте не стыдно? — возразил старший, подсев рядом к измучившемуся парню. — Если у тебя ещё нет девушки — это не значит, что ты должен всё держать в себе. Бегом в душ и пробуй разрядиться. Родителей твоих дома нет, а меня стесняться уж точно не стоит. Я пойду пока чай нам разогрею.              — Иди нахуй, я таким не занимаюсь! — грубо ответил Гук и закусил костяшку указательного пальца, пытаясь стерпеть новую волну болевого порога. — Щас полежу немного и всё пройдёт.       — Поверь мне, не пройдёт, — упорствовал Чимин. — Ты в курсе, что от простатита можно и кони двинуть? В таком случае, давай я тебе помогу, если сам боишься. Чисто по-дружески… Я не могу сидеть и смотреть, как ты мучаешься. Ебать, у тебя даже температура поднялась, — вскинул брови утренний гость, прильнув ладонью ко лбу лежащего мученика.       — Ещё чего… — недовольно буркнул Чон, сердито сдвинув брови. — Чтобы потом все считали нас с тобой петухами?       — А кто об этом узнает-то? Я серьёзно говорю — эти боли вовсе не шутки. Нормальные мальчики начинают дёргать свой пипл уже лет с тринадцати, а тебе шестнадцать. Представь, что там у тебя творится.       — Хочешь сказать, что ты дрочишь с тринадцати лет? — Чонгук задумчиво посмотрел на друга.       — Ну, не с тринадцати, конечно… — Чимка стыдливо отвёл глаза в сторону. — С четырнадцати, если быть точным. Зато у меня всё в порядке и я не кувыркаюсь по кровати, загибаясь в мученических конвульсиях.       — Ну не знаю, это как-то не по-пацански, — прокашлялся макнэшка, перебирая в голове правильные варианты ответов. — Ты хоть и лучший друг, но мне всё равно как-то стыдно, чтобы ты это самое…       — Ну и подыхай тут, сопливая барышня! — злобно фыркнул Чимин и направился к выходу. — Между прочим, это Я рискую своей репутацией ради тебя. До встречи в больнице, упрямый осёл!       — Ладно-ладно, я согласен! — Чонгук вновь промычал от боли и согнул ногу, чтобы ослабить чувство накатившей тяжести в паху. — Только аккуратнее, там всё болит, пиздец как.       — И здравый смысл победил-таки несокрушимую волю нашего стесняшки! — торжественно высказался Чимин, запрыгнул на кровать и сдёрнул с друга одеяло. Ткань трусов была оттянута до предела и постоянно подрагивала. — И давно у тебя стояк?       — Несколько дней не прекращается, — прогнусавил макнэ, продолжая щуриться от боли. — Там постоянно выделяется влага.       — Ну дык… а чего ж ты хотел, мой юный друг! — пояснял златовласый, оглядев оттопыренный бугорок Чона. — Я вообще не понимаю, как ты себя смог довести до такого состояния. Короче, если я тебя смущаю, то накрой голову, чтобы не смотреть.       Младший так и сделал. Он взял подушку и уткнулся в неё носом, пытаясь не думать о том, что ему сейчас предстоит пережить позорную процедуру. Чувство стыда окатило с ног до головы, но, и терпеть адские муки уже невыносимо. Наверное, Чимин-а знает, что делает.       — Ого! — Пак оттянул резинку трусов Чона и ткнул пальцем в немного посиневшую мошонку. — У тебя яйца каменные. Как они до сих пор ещё не лопнули от передержки.       — Хорош рассматривать! Не музейный экспонат, давай уже быстрее! — глухо донеслось из-под подушки. — Сил больше нет!       Пенис парня был коловой, красный и полностью раскрытый, а на животе расползалась лужица стекавшей смазки. Это говорило о запредельном напряжении, что и вызывало сильнейший нестерпимый дискомфорт. Чиме-то не привыкать подобное делать себе, поэтому, он осторожно взялся большим и указательным пальцами за ствол и стал равномерно двигать крайнюю плоть, ощутив, как пенис друга вот-вот взорвётся от перегрузки. Со стороны, наверное, это выглядело развратно, но, в данном конкретном случае, «рукоприкладство» — единственное верное решение, чтобы не оказаться на больничной койке с осложнениями. В комнате повисло неудобное молчание.       Чонгук вздрогнул, стиснув подушку руками. Видимо, было настолько больно, что он периодически пытался вдавить задницу в постель, как бы освобождаясь из-под пальцев друга. Но тот с непробиваемой миной сопел в две дырки и настойчиво продолжал дёргать затвор на металлическом пенисе друга. Спустя буквально пару минут…       — Блять! Сука! — макнэ издал резкий выдох, чуть приподнял бёдра и по пальцам Пака бодрым ручейком потекла белая жидкость, изначально несколько раз выстрелив мощным залпом в воздух. Беловолосый спасатель едва успел увернуться, чтобы ему в лицо не прилетела пасхалочка. Член тут же обмяк, а яички опали, постепенно приобретая привычный, чуть розоватый оттенок.       — Ну вот, а ты боялся. Охуеть, сколько накончал. Прям как бравый мужик из порнофильма. Тоже мне — идеалист, блин! Теперь всё будет в порядке. Щас принесу что-нибудь, чем можно вытереться. — Чима довольно улыбнулся и отправился в ванную комнату, в первую очередь вымыв себе руки под краном, но старался не обращать внимания на напряжение в собственном белье. Бляха, а у Чона классный, оказывается!       — Фух… В натуре стало легче, — макнэшка отбросил подушку, окинув взглядом свой залитый живот. Боль утихла, сменившись на лёгкость во всём теле. — Ты, как всегда прав, Чи. Надо, однако, последовать твоему совету. Только давай договоримся, что эта тайна умрёт здесь — в этой комнате. Теперь пиздецки стыдно.       — А я разве похож на пиздабола? — златовласый вернулся в комнату и кинул другу полотенце. — Зато в миг решили твою проблему, мистер недотрога. Вот, чтобы ты без меня делал, а? Я бы не пришёл и ты, наверное, тут так и загнулся. Иди сходи в душ, а я пока чайник включу. И нехуй меня стыдиться. Мы друг друга с детсада знаем.       — А ты правда постоянно это делаешь, или просто так сказал, чтобы меня успокоить? — крикнул Чонгук, удаляя влагу со своего живота.       — Правда-правда. Странно, что ты будто из каменного века, — ответил откуда-то с кухни Пак, заваривая свежий чай. — В следующий раз, когда захочу помастурбировать, тебя позову поглазеть.       — Нет, спасибо! — хихикнул макнэшка. — Я точно не хочу на это смотреть. Так и быть, поверю на слово. — Парень ещё раз ощупал свои причиндалы, убедился, что его больше ничего не беспокоило и, взяв чистые вещи из шкафа, закрылся в ванной комнате.

*******

              Этот был первый и единственный случай, когда к запретной зоне Чона прикоснулась мужская рука, и, видимо, отпечаталась в подсознании. Возможно, когда Тэхён проявил сексуальный интерес к Ворону, тело каким-то образом вспомнило тактильный сигнал, ведь тепло девичьих ладоней еще незнакомы. Но это только предположения. В любом случае с Чимой надо поговорить. А с кем ещё на подобные темы беседовать? Он хоть и со своими заёбами, но ближе друга на свете не сыщешь.       Макнэшка отзвонился отцу и сообщил, что сегодня он якобы остаётся на ночь у «несуществующей» дамы сердца. Самая достоверная и проверенная отмазка, которая работала стопроцентно и не вызывала у строгого родителя лишних вопросов. Пока что не вызывала. Мистер Чон лишь усмехнулся в трубку и хрипло выдал: «Смотри там, сынуля, хотя бы контрацептивами пользуйся. Не хочу раньше времени дедушкой стать!».       Ворон заскочил в ближайший круглосуточный супермаркет, чтобы взять чего-нибудь покрепче, чем минералка. Пиво, например. С первыми петухами нужно заглянуть к Чиме на огонёк и обсудить с ним все накопившиеся проблемы. Его родители всё равно спозаранку отчаливают на работу. И потом, будущая звезда танцпола с утреца будет явно плохо себя чувствовать после культурных посиделок.       Посетителей в магазине практически не было. Только парочка влюблённых, выбирающая себе что-то для романтической ночи; трое мужичков, что толпились у стойки с алкоголем, да какой-то парнишка в строгом костюме, пристально рассматривающий на упаковке с молочкой срок годности. Чонгук достал из запотевшего холодильника полуторалитровую бутылку креплёного пивца и смело зашагал к кассе, а из головы никак не выходил тот самый Тэхён, что так нахально и распущенно себя вёл. Признаться честно — пиздец… сосёт он и в правду, охуенно! Оргазм испытал просто бомбический и обильный, чего Ворон никогда не испытывал за свои девятнадцать лет. Тэ явно профи в делах любовных. И, хотя о минете сейчас вспоминать совершенно не хочется, развратные мысли настырным гнусом лезли в затуманенную голову.       — Молодой человек, вам нужен пакет? — спросила милая девчушка на кассе лет двадцати, улыбнувшись Чонгуку в глаза, а после покосилась на именитую «любвеобильную» футболку. — А карта скидочная имеется?       — А можно, чуточку быстрее? — парень сильно нервничал, поскольку вся эта несусветная позорная дичь с танцором постоянно проецировалась перед глазами, начиная отдаваться мелкими пульсациями под тканью узких джинс. — Я очень тороплюсь.       — Хорошо, тогда с Вас сто двадцать вон, — кассирша взяла деньги и с ухмылкой полезла за сдачей, громко зазвенев мелочью. — Хорошая у Вас футболка. У такого юноши наверняка есть девушка…       — Пока что нет, — сухо ответил Гуки, окинув взглядом полупустой магазин. — Не завёл ещё.       — А может, в таком случае завтра пообедаем вместе? — девчушка протянула ценному покупателю деньги, демонстративно захлопнула кассу и подпёрла подбородок руками. — Я знаю одно очень шикарное местечко неподалёку. Там готовят очень вкусное мясо.       — Давайте позже об этом поговорим, хорошо? — Гуки засунул бутылку в сумку, сделал традиционный корейский поклон головой и исчез из поля зрения размечтавшейся особы, проводившей его жадным взглядом и пялясь на подкаченные мальчишечьи ягодицы.       — Какой красавец, обалдеть! Я бы отдалась ему, даже не задумываясь! Эх…       — Это кто такой? — окликнула молоденькая коллега-кассирша замечтавшуюся девчонку.       — Мечта любой влюблённой студентки, — с грустью в голосе протянула она и посмотрелась в зеркальце своей пудреницы. — Я бы всё отдала, чтобы оказаться с ним в одной постели.

*******

      На часах четыре утра. Ворон вышагивал по дороге, вдыхая ночной и немного охлаждённый воздух, насыщенный запахом готовящейся еды круглосуточных забегаловок. Пустынные улочки окутывали своим спокойствием, а витрины магазинов провожали яркими рекламными слоганами, освещая путь в неизвестное будущее. Сложно принять свои поступки и исправить ошибки, которые теперь уже не сотрёшь из памяти словно ненужный файл с жёсткого диска компьютера. Откуда в его скучной жизни взялся этот самый Тэхён? Чем он так привлёк Чонгука, что заставил похоронить собственные принципы в могиле грехов. Почему теперь внутри так неспокойно только от мысли о сегодняшней встрече? Что это — страх, похоть или он в реальности стал что-то испытывать к Сеульскому парнишке, чьё белёное лицо плыло перед глазами. Как теперь с этим жить? А что, если это не прекратиться. А что, если Ви будет постоянно являться к Чонгуку во сне и преследовать его в повседневности. Почему в животе так приятно скручивало только от одной мысли о нём, а на губах всё ещё чувствовался лёгкий привкус ванильных сигарет. Не мог же он влюбиться в парня?! Или…       Небесная рябь на горизонте постепенно приобретала розоватый оттенок и смешивалась с перьями тонких облаков, так похожих на вьющийся дымок Тэхёновских сигарет. Город постепенно оживал от спячки и заполнялся гулом автомобильной суеты. На обочинах дорог начинали раскладывать свой скромный скарб торгашки-старушки, в попытке немного заработать себе на пропитание, а на парковых лавочках что-то громко бурчали спящие бездомники, ворочаясь во сне и натягивая на глаза затрёпанную, грязную шапку. Вот он — родной и любимый Пусан во всей своей красе!       Чон резко затормозил, когда его взгляд зацепился за мужичка, копающегося в мусорном баке возле торгового павильона неподалёку. Вроде бомж, но почему-то очень знакомое лицо. И тут макнэ вспомнил — это Мистер Манкши, что тогда нашёл телефон Тэ и пытался им с Чимой продать. Совсем опустился старик после потери семьи. Остался подыхать на улицах бездушного города: никому не нужный и буквально забытый всеми.       — Здравствуйте! — Гук тихо подошёл к мужичку и сделал небольшой поклон в знак уважения к его возрасту. — Вы меня помните?       Мужчина отбросил упаковку от пиццы в сторону и с задумчивым видом посмотрел на паренька. В миг его хмурый вид сменился на счастливую улыбку, будто он встретил какого-то родного человека среди тысячи равнодушных к нему лиц.       — Здравствуй, сынок… — прохрипел мужичок, стыдливо посмотрев на Чонгука, вроде как стеснялся своего омерзительного вида. На нём была всё та же грязная, потрёпанная и местами рваная рубашка. А босые ноги чернели от налёта дорожной пыли. — Прости, мне очень стыдно перед тобой.       — Да что Вы, Мистер Манкши… Не нужно меня стесняться, — Чонгук подошёл ближе.       — Ты даже запомнил моё имя? — удивился старик, — но мне всё равно перед тобой очень совестно. Извини, мне нужно идти, — заплывшие болью и муками глаза бездомного одиночки блеснули каплями слёз и устремили взгляд в землю. — Не хочу у тебя вызывать отвращение своим видом.       — Вы не правы, — настойчиво высказался макнэ, — неважно, как человек выглядит внешне, важно, каков он изнутри. А у Вас, я чувствую, очень доброе сердце. Позвольте Вам немного помочь.       Мужчина поймал некое оцепенение и его губы задрожали. Видно, как он из последних сил себя сдерживал, чтобы не заплакать от накатившего комка в горле. Никто… совсем никто и никогда не обращал на него внимания, лишь кидая в след гадкие фразочки: «Пошёл вон отсюда, нищенка!» или «Отвали попрошайка!».       — Эй чувак! — послышался голос позади Ворона. — Бомжа прессуешь? Наебни его, чтобы не ходил тут и не портил нормальным людям жизнь.       Чон обернулся и сверкнул взглядом в сторону приближающейся парочки молодых гопников, что вальяжно вышагивали и плевались в стороны.       — Слышь, бичара!.. — ребятки прошли мимо Гука и ткнули в грудь старичка. Тот пошатнулся и упал взад себя на грязный, поколотый местами асфальт. — Вали нахуй отсюда, замухрышка, иначе ноги вырвем — это наша территория, понятно?! У тебя разрешение есть, чтобы здесь находиться?       — Парни вы чего к нему пристали? — насупился Гук и хрустнул костяшками пальцем, понимая, что без драки уже не обойтись. — Что он вам сделал?       — А ты чё, крутой что ли? — приблизился один из имбецилов и блеснул своими почерневшими от сигаретного дыма зубами. — Не лезь, куда тебя не просят. Идёшь и иди дальше. Мы, может быть, очищаем город от таких, как этот вонючка. И футболку смени… пидорская.       Шторка перед глазами Ворона опустилась напрочь. Он даже и сам не понял, как всё произошло, но, придя в себя, увидел этих двоих лежащими на асфальте. Гопники корчились от боли и вытирали со своих мерзких физиономий алые кровавые потёки.       — Ещё раз приблизитесь к этому человеку, я вас так отхерачу, что срать своими органами будете, ясно?! — прикрикнул макнэшка и поправил сумку на плече. — А теперь валите отсюда, уроды!       — Ещё встретимся, уёбок! — кряхтели парни, пытаясь оклематься после знатного Чонгуковского хука.       — Вставайте, Мистер Манкши, — Чон подошёл к перепуганному старичку и протянул ему руку. — Они больше вас не тронут, обещаю.       — Спасибо, сынок, что заступился, — всхлипнул он и подал свою мозолистую, потрескавшуюся ручонку. — Не знаю, как тебя отблагодарить.       — Не нужно благодарностей. Эти упыри сами напросились. Вы, наверное, есть хотите. Пойдёмте, я вас горячим чаем угощу.       Ворон усадил старичка на скамейке под старым пушистым клёном, а сам метнулся до ближайшего ларька, откуда доносился запах свежей выпечки. Через пять минут он направлялся к Мистеру Манкши, неся в руках кофе для себя, а также тарелку с Хотток-ами и большой стакан горячего чая с лимоном. Парень протянул пластиковый поднос бездомному, а сам уселся рядом, наблюдая, как он с жадностью поедал свежеприготовленное блюдо и разливался в тысячах благодарностей. Уж поди лет сто не ел ничего подобного.       Гуки с жалостью в глазах смотрел на этого несчастного человека, всё время думая о том, насколько тяжёлая судьба ему досталась: спит, где придётся, ест, что бог подаст и постоянно становится объектом измывательства. Мистер Манкши поведал о том, что раньше у него был свой маленький бизнес — на рынке торговал различными старинными вещицами, а когда потерял семью, бандиты забрали всё за долги. Он снова расчувствовался и горько заплакал, понимая, что остался совсем один на этой грешной земле.       И только сейчас до Ворона стало постепенно доходить, что его личные проблемы — ничто, по сравнению с тяжбами этого покинутого всеми старичка. Разборки, Тэхён и всё остальное — это всего лишь пыль, которая не стоит и выеденного яйца. Истинная боль житейских проблем таилась в человеке, что сидел рядом и плакал от безысходности. Семью Мистера Манкши уже ни за что и никогда не вернуть, а свои мелкие грешки можно ещё поправить. Вся эта суматоха с играми в любовь теперь уже казалась чем-то мелочным и совершенно неприметным. Главное, сохранить в себе человека.       Чонгук напоследок протянул старичку несколько мелких купюр, поскольку с деньгами у самого сейчас был напряг и покинул его компанию, пообещав, что иногда будет навещать. На душе стало немного легче. Добрые поступки нужно делать всегда и не просить у судьбы за это что-то взамен. Она сама ответит благородством и подарит то, что считает нужным.

*******

      Время начало почти семь утра. Чон открыл скрипучие ворота в сад дома Паков и тихонько направился к парадной двери. Там, под старыми яблонями всё еще стоял стол, а на траве валялись пустые бутылки и несколько тарелок. Видимо, они тут с Шугой славно покутили.       Макнэ распахнул дверь в комнату Чимина и прыснул в кулак. Драгоценный друг храпел на всю спальню, раскидывая слюни по подушке, оттопырив свою танцорскую задницу.       — А ну-ка, подъём, спящая красавица! — по-армейски пробасил Чон, стащив с гуляки одеяло и тут же резко отвернулся, увидев голые булки. — Вставай, вставай — разговор есть.       — Иди нахуй, а… — проскрипел голосом Чимин, напялив на свою жопу уголок постельного белья. — Какого хуя ты так рано припёрся. Щас посплю немного и… тогда… может быть.       — Поговорить надо, — макнэшка подошёл ближе и шлёпнул друга по ягодицам ладошкой.       — Ты издеваешься? — буркнул Чим, потеревшись носом о подушку. — Ты время видел?       — Видел… полседьмого. Поэтому, вставай напяливай панталоны и выходи на улицу! У меня пиво есть. Холодное.       — Сука ты, а не друг, — нехотя оторвался от нагретой постели Пак, глянув на раннего гостя сквозь припухший прищур. — Совсем офонарел поднимать меня в такую рань? Ненавижу тебя, качок! — златовласый непонимающе осмотрел комнату, почесал живот, громко икнул и широко зевнул. — Пиво, говоришь? Мда… щас оно точно не помешает. Хреновенько чё-та… Ладно, щас.       Чима откинул одеяло, кое-как спрыгнул с кровати и, мелькнув своим утренним стояком, шатаясь прочапал в сторону туалета.       — Прикройся хоть… — усмехнулся Чон. — А то пристрелишь ненароком кого-нибудь.       — А мне кого стесняться, тебя что ли? — сонным голосом пробурчал златовласый и закрылся в нужнике. — Не нравится, не смотри. А я люблю спать без всего. И вообще, если тебя что-то не устраивает, отвернись. О, бля… какой кайф, — раздалось из недр туалета под монотонное журчание в унитаз, а после послышался раскатистый пердеж.       — Засранец! — фыркнул Ворон и вышел из дома, вдохнув полной грудью свежего утреннего воздуха. Он пробрался в самые заросли сада и уселся на скамейку под свисающей веткой спелых плодов. Здесь отлично место, чтобы спрятаться от нарастающего солнца и погрузиться в собственные мысли. А о чём они сейчас были? Само собой, о Тэхёне и, о том, что хотелось скорее порасспрашивать Чимина про конфузную ситуацию.       Через минут десять в поле зрения показалась сонная фигура молодого хозяина, укутанного в домашнем махровом халате. Чим кряхтя пролез в эпицентр посиделок и ослаблено плюхнулся на скамейку, встряхнув головой.       — Что ты там про Шугу хотел рассказать? — Чон дошёл до постпраздничного стола, взял пару стаканов и, достав из сумки холодное пиво, громко им пшикнул. Пенные брызги под давлением разлетелись по сторонам.       — Ой, давай скорее, а… иначе щас сдохну! — Чимин протянул Чонгуку свою дрожащую ручонку, дабы скорее заполучить живительный напиток, так как нутро нещадно потряхивало. — Бля, ты мой спаситель!       — Пиздец, тебя не поймёшь. То сука протеиновая, то теперь спаситель, — натянул хитрую лисью лыбу Чон и отдал стакан с пенной шапкой сонному алкоголику.       Пак приложился к стеклу губами и жадными глотками влил в себя тёмный креплёный напиток, закатив глаза от божественного удовольствия. Потом поставил опустошённую тару на скамью, сделал громкую отрыжку и покрасневшими белками своих мутных очей посмотрел на Чона. — И ты припёрся в семь утра, чтобы спросить меня про Шугу? Тебя-то по серьёзным случаям к обеду хер разбудишь, а тут… в семь утра и Шуга. Колись, чё за паника на районе?       — Ладно, не из-за этого… — Гуки в несколько глотков осушил свой бокал, стараясь правильно сформулировать путающиеся мысли. Внутри захорошело, а в голову ударил лёгкий градусный дурман. — Я хотел у тебя спросить: что ты сейчас обо мне думаешь? Только честно!       — Ты серьёзно? Я думаю, что ты сволочь патлатая, потому что поднял меня в столь раннее время! — недовольно фыркнул златовласый, сорвав с ветки спелое яблоко и громко им захрумкав. — Если ты пришёл задавать мне тупые вопросы, то я пошёл спать дальше.       — Погоди, Чимин! Поговори со мной, а то на душе кошки скребут. Признайся честно, ведь ты же всё слышал и прекрасно понимаешь, о чём идёт речь, — макнэ налил в стакан еще пива и протянул его приятелю.       — А-а, ты про это… — прокашлялся старший, в очередной раз надкусив яблоко, — не поверишь, мне совершенно похуй, с кем ты там встречаешься. Главное, соблюдай конспирацию и всё будет в ажуре.       — Блять, ты так об этом спокойно говоришь, словно сам в подобном не раз участвовал.       — А что я должен сейчас по твоему делать? Вскарабкаться на дерево и испуганно орать, типа: «О, господи! Срочно все службы города, сюда! Чонгука какой-то парнишка обозвал зайкой и пригласил в душ! Всё, пиздец, объявляйте эвакуацию — это эпидемия!» Так что ли?       — Чи, давай договоримся на берегу. Ты ничего не слышал, ничего не видел и ничего не знаешь! Ясно? Это вообще глупая ошибка!       — Блять, я где-то это уже слышал. Да ты о чём, Гу? — вытаращил глаза Пак, зашвырнув огрызок куда подальше. — Твоя личная жизнь, это твоё личное дело. Хочешь встречаться с девочками — красавчик! Желаешь побаловаться с мальчиками — флаг тебе в руки! Только умоляю, не грузи меня с утра всей это хернёй. Итак плохо.       — Поклянись! — зыркнул своими заблестевшими зрачками макнэ, подлив Чимину ещё пива. — Поклянись, что эта жуткая тайна умрёт прямо здесь — в этом саду.       — Я не понимаю, чего ты так кипишуешь. Почему ты вообще решил, что я как-то буду иначе к тебе относиться? Погоди-ка… — призадумался вдруг златовласый, прищуривая один глаз за другим, в попытках вспомнить вчерашний вечер. — Так это ты к нему что-ли вчера так сорвался?       Чонгук молча кивнул и стрельнул в Чима своим стыдливым вороньим взором.       — То есть, я правильно тебя понял — у тебя вчера было свидание? С парнем? — Глаза Чима заметно округлились. — Во дела… Ущипните меня. Походу, я ещё сплю. А он хоть красивый? — Чимин хитро улыбнулся, пригубив из своего фужера.       — Ты совсем дурак?! — прыснул Чон, взлохматив себе волосы, — откуда мне знать, красивый он или нет. Ну, хотя… вроде бы ничего, если смотреть с мужской точки зрения. Блять, говорю, как пидр!       — На данный момент ты и есть пидр. Только не потому, что у тебя что-то там произошло, а из-за того, что не даёшь мне выспаться!       — Чимин, скажи мне честно — я похож на гея?       — Ебать мои пуанты, с чего ты это взял? — поперхнулся златовласый, выгнув одну бровь. — Были убедительные предпосылки?       — Ну, как тебе сказать… вроде бы нет, но… случилось страшное…       — Я понял. Ты его отхуярил и сбросил тело в овраг! — утвердительно добавил Пак, сосредоточившись на очередной подступающей отрыжке.       — Вот только не надо из меня делать какого-то монстра. Дело совсем в другом, дружище. Понимаешь… у меня на него встал, — осторожничал Гуки, оглядываясь по сторонам. — Прям конкретно встал!       — Пфф! Вообще не аргумент. — Златовласый продолжал наяривать очередное яблоко, выплёвывая кислую кожуру. — Я тебе открою страшную тайну, братец — прикинь, у парней эрекция может случится в любой момент, а ты, будучи жёстким гомофобом, мог принять сие совпадение за чистую монету. Так что…       — Ладно. Хрен с тобой! Коль пошёл такой разговор, то скажу, как есть, — Гуки сбавил голос до шёпота, — представляешь, он мне сделал бомбический отсос. Просто охуенный! Я в первый раз испытал нечто фантастическое. Вспоминаю, а у самого мурашки по телу.       — Так-так-так, падажжи… а с этого момента можно чуточку поподробнее? — Чима прекратил хрустеть, замолчав на несколько секунд, видимо, пытался переварить услышанную информацию. — Прям, вот… прям-прям отсосал? Убей меня, но я хочу знать всё в мельчайших деталях. Желательно в красках!       — Да какие там краски, — хрипнул голосом Чонгук, макнув рукой. — Я и сам не допёр, как оказался со спущенными штанами, а когда немного пришёл в себя, понял, что он… блин… делает мне это! И всё, меня накрыло. Основательно очнулся, когда уже кончил.       — Убей меня, но я хочу знать имя этого счастливчика, который смог без боя завалить тебя на кровать! — с насмешливой дрожью в голосе хлопнул себя по грудине ладошкой Чим. — А потом ещё и назвать зайкой, предложив отправиться в душ. Кто же этот таинственный волшебник? Я хочу лично пожать ему руку.       — Издевайся-издевайся, — словно старый дедуля разворчался Чонгук-и. — Стрёмно всё это, понимаешь? С одной стороны вроде бы ничего особенного и не произошло, а с другой… стыдно мне теперь. За самого себя стыдно.       — А мне кажется, что весь стыд находится исключительно в твоей голове, — парировал чуть захмелевший Чимин. — Ведь что-то же тебя привлекло в этом парне?       — Вот это и страшно. Если раньше меня привлекало бить таким индивидам ебальники, то на него рука не поднялась. А вот член… сука… поднялся. Понимаешь, мне почему-то стало настолько хорошо, что я даже на секунду представил… — Гук стал говорить ещё тише, — короче, представил, что занимаюсь с ним анальным сексом. Трахаю его во всех позах и… и…       — Мать моя хореография — да ты никак влюбился! — покосился златовласый, натянув хитрую улыбку. — А я смотрю, наш Ворон-то совсем поплыл. Кстати, о сексе. Как давно у тебя были интимные связи? Я имею ввиду с девушками?       — После того, как мы со своей расстались, ни разу. — Стал откровенничать Гук. — Если ты помнишь, она принципиально не желала интима, говоря про первую брачную ночь. А нахуя мне столько ждать. Я же парень, в конце концов и терпеть физически не смогу.       — Ну да… — согласительно покивал Чима, сорвав третье яблоко с ветки. — Но ты так сразу не руби с плеча по поводу гейства. Всё дело в ебучих гормонах. Они, порою, толкают на самые безрассудные поступки. Назовём это сложным периодом в жизни. Не переживай, скоро пройдёт.       — Боюсь, что не пройдёт, — задумчиво цыкнул макнэшка и покачал головой. — Со мной явно что-то происходит и я не могу понять, что конкретно.       — Дорогой мой, Господин Чон-мать-твою-Гук, — пытался успокаивать Чима, хлопнув друга по колену, — не идёт тебе быть геем. Не идёт. Хоть убей.       — Я рад, если это так. Мне и самому от этого всего противно. От себя противно. Но теперь я уже сомневаюсь в своих взглядах.       — Ну ты посмотри на это с другой стороны, — продолжал стебаться Пак.       — А конкретнее?       — Во-первых, он никогда не залетит. Во-вторых, будет с кем попить пива. В третьих… не нужно дарить цветы и водить по ресторанам.       — Так стоп! Я тебя щас стукну! — бзыкнул Ворон, — я тебя серьёзно спрашиваю.       — Ну, а что ты от меня сейчас хочешь услышать? — развёл руками изрядно похмелившийся мистер хореограф, — для начала определись окончательно: гей ты или так… подделка дешёвая.       — Слушай, а помоги-ка мне это проверить? — завеселевший Чон отставил стакан в сторону.       — Ты хочешь, чтобы я тебе тоже отсосал?! Эй, не-не… Мы же друзья! — Пак перепуганно посмотрел на поддатого дружбана. И потом, я сейчас хреново выгляжу и меня подташнивает.       — Да я и сам тебе этого не позволю, чувак! — покосился Ворон, глядя на то, как Чима жестоко кусает яблоко. — Отхреначишь ещё.       — А что тогда: засос тебе поставить на шее или полизать тебе соски…       — Фу, Чима, — Гук сотворил кислую мину, на секунду представив, как сейчас ему это делает автор предложения. — Теперь меня щас вырвет.       — Слушай, отпусти меня в кровать, — закатил глаза несчастный хоязин. — Хочу к своей любимой девчонке — к подушке.       — Можешь просто меня потрогать? Прямо там… Ведь это же вроде как не сложно. Интересно, встанет на тебя или нет.       — Чел, ты явно сбрендил. А если у тебя рили встанет, мне-то потом куда бежать?! Ты-то вон, какой сильный. Вряд ли я смогу дать тебе отпор. Особенно сейчас.       — И, тем не менее, это не мешает лазать ко мне в трусы по утрам, — усмехнулся Чонгук, ткнув приятеля в плечо. — Сделай это хоть раз в качестве научного эксперимента. Я должен окончательно убедиться: гей я или просто себя слишком накручиваю. Интересно, понравится мне или нет. Ну же, выручай, а… — макнэ откинулся на спинку скамейки и приподнял футболку, оголив пупок. — Пожалуйста…       — Ебучий же случай, — тяжко выдохнул Чимин, — где ж я так нагрешил?! Раньше за подобное ты мог меня в мякиш превратить, а сейчас сам выпрашиваешь тебя потрогать. В семь утра. В саду. Бля-я… Гук, а это точно Ты? Может я сейчас говорю с клоном? Над тобой, случаем, какие-нибудь инопланетные существа опыты не проводили?       — Вот и я говорю, что со мной что-то происходит!       — С тобой не что-то происходит, а ты явно с катушек слетел, если просишь меня об экстравагантной услуге. У тебя в комнате — это одно, а тут словно находишься под дулом ружья. Если уж на то пошло, то давай я завтра с утречка загляну к тебе и…       — Нет, не вариант, — зажестикулировал Чони, — завтра утром я уже буду трезвый и сам этого не позволю. Блять, в конце концов, тебе же нравится меня лапать. Считай, что я сдался.       — Ты же будешь пялиться, и я из-за этого неловко себя буду чувствовать.       — Я закрою глаза, клянусь. Не буду смотреть. Но мне надо понять реакцию своего организма. Кто, как ни лучший друг сможет подставить своё плечо, мм? — Ворон жалобно посмотрел на Пака.       — Подставить плечо под плечо друга — это одно, а руку под член — как-то уж совсем не комильфо. Это, охуеть, какая разница! — Чима не знал, куда деться от стыда. Безусловно, ему нравилось трогать своего лучшего друга, так как было за что подержаться. Но сейчас это выглядело немного пошловато. А согласиться придётся, ведь Гуки никогда и ни в чём не отказывал Чиме, оставаясь для него главным тотемом и защитником — самым близким человеком. Хотя, златовласому теперь уже стало тупо интересно, чем закончится весь этот похмельный гей-эксперимент.       — Ну… И какой будет твой положительный ответ? — после минутного молчания отозвался голос Гука в шуме лёгкого утреннего ветра.       — Ладно, хрен с тобой, попробую, — фыркнул полусонный Чима, закатав рукав халата. — Только ради эксперимента.       — Угу, — Чонгук прикрыл веки и вытянул ноги, хотя ему самому вся эта дикая затея жутко не нравилась. Всё-таки алкоголь умел открывать новые способности и стирать некоторые границы. — Я готов.       Златовласый положил руку другу на ширинку и тот немного дрогнул от некоторого неудобства, но всеми силами старался думать про Тэхёна. Представлял, что сейчас его трогает не заполошный Чимин, а парень, чьи глаза с первых мгновений расковыряли душу. Ворон молча перебирал свои губы, подрагивая веками и лишь размеренно дышал. Самому до ужаса стыдно, но, если сейчас он всё не выяснит окончательно, спокойствию наступит трындец.       — Ну что? Убедился? — Пак уже как минут пять сминал в руке всё тот же мягкий пенис друга, поглядывая на его реакцию. — У тебя член даже не взбух. Так что… успокойся и иди с миром. Никакой ты не гей.       — Нет. Всё это не то. Ты мне его чуть не раздавил своими копытами. Можешь попробовать как-то нежнее, что ли… Не так сильно.       — Охуеть, ему ещё и не нравится! — всполошился златогривый, замахав руками. — Сам тогда сиди и щупай.       — Да всё мне нравится…       — А, то есть, тебе приятно?       — Да, блять, дослушай до конца, — начинал бурагозить макнэ, махнув рукой и выплеснув из своего стакана немного напитка. — Блять! Просто ощущения немного не те, как это было с этим чувачком. А можешь, прям так? Ну… по-настоящему.       — Не понял! — округлил глаза старший. — Что ты имеешь ввиду?       — Короче, сделай мне также, как ты делаешь, когда суёшь руки под одеяло. Потрогай вживую. Попробуй как бы залезть ко мне в нижнее бельё. А я в это время буду думать о том, что это не твоя рука, а его.       — Ебать мои кальсоны! Ты меня пугаешь, Чонгук-и! Теперь я вообще не знаю, чего от тебя ожидать. А вдруг ты потом скажешь: «Чимиша, а можно я тебя выебу ради эксперимента, а то как-то не совсем понятно, то или не то!» — передразнил макнэшку Пак. — «Только не волнуйся, Чи, я в это время буду думать, что это его задница, а не твоя!»       — Кажется, ты себя слишком переоцениваешь, — рассмеялся Гуки, уже раскрасневшись как рак от своего же предложения. — Понимаю, что всё это треш, но кому я ещё могу доверить своего птенца? Тем более, ты мне однажды уже дрочил, помнишь?       — Вообще-то, я тебе помог избежать больничной койки! — обиженно фыркнул Чим. — Сам же ты у нас идеалист, мать твою! Так что, не сплетай всё в одну кучу, недогомик!       — Ладно, прости, я реально хуйню сморозил, — прокашлялся макнэшка и нахлобучил очередную порцию пенного. — Ты тогда правда мне сильно помог, хотя со стороны это, наверное, выглядело ужасно.       — Чон… — после недолгого молчания сказал Чима. — Не надо тебе никаких экспериментов. Поверь мне. Как бы я сейчас не старался тебе помочь, всё равно это будет неправильно с моей стороны. Как бы я не старался подменить его собой, у меня ничего не выйдет.       — Тогда я не знаю, как мне быть теперь. Как жить дальше?       — Чувак, — протяжно и глубоко выдохнул златогривый, допив остаток пенного из своего стакана. — Я думаю, что не нужно тебе идти против самого себя. Просто плыви по течению. Делай так, как велит сердце. Не иди на поводу у принципов и будь собой. А главное, ответь себе на самый важный вопрос — нравится ли он тебе?       Ворон нервно стал катать пустой стакан меж своих ладоней. Глаза искали ответы среди спутавшихся над головой веток яблочного сада, но всё итак уже было на поверхности. Голова Гука молчаливо качнулась. — Не уверен пока, но, наверное.       — Ну… и почему ты тогда ещё здесь?       — А где я должен быть?       — Пиздуй к нему и скажи, всё, что ты о нём думаешь, киборг!       — Наверное, ты прав! — макнэшка отставил стакан, резко вскочил со своего места и зашуршал склонившимися ветками.       — Чони… — окликнул друга златовласый, — не волнуйся, мне плевать на твою ориентацию, главное, постарайся разобраться в себе, а я поддержу любой твой выбор. И это будет нашей маленькой тайной. Обещаю.       — Спасибо! Ты лучший! — улыбчиво кивнул Чонгук и скрылся за огромными железными воротами.       — Сам знаю, что я лучший, — улыбнулся захмелевший Чим и сорвал с ветки ещё одно яблоко. — Ну, блин, Чонгук-и… ну и жук. Что же это за персонаж такой у него объявился? Ой, бля, кажется, меня щас вырвет… Нахрена я столько пил с Юнги?

      *******

      На часах девять утра. Домой по-прежнему не хотелось возвращаться, потому что сейчас мир развернулся на триста шестьдесят градусов. Чонгук воодушевлённо вышагивал по улице, провожая взглядом снующие туда-сюда автомобили. В один миг с души свалился камень исполинских размеров и всё вокруг вдруг стало каким-то осмысленным. Подошвы обуви быстро пошаркивали по тротуарной плитке и словно сапоги-скороходы несли полётное тело в глубь города. Панцирь самоедства в миг раскололся, открыв перед глазами что-то совершенное, таинственное, то, чего ещё никогда не было. Стало почему-то легко дышать. Всё вокруг странным образом оживало.       Макнэ прекрасно осознавал, что Чимиша никогда не предаст его и даже не станет шутить по поводу всего случившегося. А главное, он не считает его кем-то особенным. Хорошо, когда есть понимающие друзья, готовые пойти даже на такие крайние меры. И от того, что Чонгук смог поделиться страшной тайной с лучшим другом, становилось чуточку легче. А может, не стоит бегать от самого себя, а принять себя таким, как подсказывает сердце. Не зря же с девушками ничего не получается. Может, это знак? Тогда чего медлить — взять и поехать к Тэхёну, обнять его и сказать ему, что он тоже ему нравится. Чего уж теперь скрываться от своей совести, если итак всё было очевидным — Ворон просто влюбился в Тэ, как капризный маленький мальчишка.       Совсем скоро Ви покинет Сеул. Что будет дальше, никто уже не знает. И вернётся ли он однажды в эти края, неизвестно. Друзья, качалка, отцовская мастерская помогут на время забыться и утонуть в повседневной суете, но способно ли всё это стереть из памяти тёплые прикосновения Кима; возможно ли закопать в прошлом те ощущения, которые Чонгук испытал рядом с танцором. Наверное, нет. Внутренний голос словно назойливая радиостанция всё время убеждал о присутствии незнакомых ранее чувств, заставляя принять себя иным. А может, нужно всего лишь немного подождать и всё пройдёт само собой? Вряд ли. То, что возникло между Чоном и Тэ, в определённой степени называется искрой, которая разбавила скучную однообразную пацанскую житуху. Сможет ли макнэ заняться сексом с танцором, как он это делает в своей голове? Нет, неправильный вопрос… А хочет ли он Тэхёна? Скорее всего, да! Или это опять играет сраный алкоголь в крови?! Смешанные чувства, непонятные. Предстоял сложный выбор: либо очнуться и вернуться в прежний образ жизни, либо дать себе шанс на новые неизведанные ранее чувства, но окончательно распрощаться с мужским Эго.       Чонгук достал телефон и всё же решил написать кудрявому сообщение. Под аватаркой мессенджера светилась зелёная точка, что говорило о бодрствовании Ви. Он был в сети. Наверное, собирался в дорогу. Ворон беглыми пальцами набрал «привет, ты ещё в отеле?» и нажал кнопку отправить. Через несколько секунд Тэ прочитал сообщение, так как засветилась вторая галочка, но ответа не последовало. Парень просто покинул чат. Вероятно, он и сам был разочарован встречей с Чоном и лишний раз не хотел тревожить свои чувства, так как не желал отпускать красивого пусановского мальчика из своего сердца.       Нет. Нужно однозначно с ним поговорить, пока он не улетел. Постараться взглянуть на Тэхёна другими глазами: ни как на гея, а как на парня, с которым Чонгуку стало по-особенному тепло и комфортно.       Гуки подошёл к дороге и поднял руку, видя приближающееся такси. Если не поговорить с Тэхёном сейчас, то этого уже может быть никогда не случится. Надо всё окончательно выяснить. А вдруг Тэ просто с ним играется, как со щенком и нет у него никаких высоких чувств. Так… балуется ради забавы и удовлетворения своих гейских потребностей. Риски слишком велики, учитывая строгие государственные запреты по поводу однополых отношений. Перейти черту и замазаться легко, а вот сбросить настройки жизни «по умолчанию» уже не получится.       Машина сбавила ход и остановилась около обочины, дерзко свиснув тормозами.       — В Парадайз, пожалуйста! — парень по привычке умостился на заднем сидении, продолжая смотреть в телефон, надеясь на скорый ответ. — И, если можно, то побыстрее!       — Куда спешишь, юноша? — раздался голос пожилого мужчины за рулём. Он посмотрел в зеркало заднего вида, поправил кепку и переключил на приёмнике заунывную песню, что доносилась из старенького кассетного проигрывателя. — Вот вы, молодые, всё время куда-то торопитесь. А жизнью надо просто наслаждаться. Она итак короткая. Небось на свидание?       — Почти, — ответил Ворон, изредка переводя взгляд с телефона в окно автомобиля, словно пытаясь узреть в утренней движухе другое такси, что сейчас увезёт Тэхёна в аэропорт, оставив лишь тёплые зефирные воспоминания. Однозначно Чонгуку будет не хватать в повседневной жизни бархатного низкого голоса и запаха ванильных сигарет.       — Ух, бляха-муха. Кажется, авария… — прохрипел пожилой водитель, постепенно притормаживая. — Носятся как угорелые, а потом бьются почём зря. Мы тут не проедем, надо в окружную пробираться. Всё перекрыто.       Ворон поднял глаза, посмотрев в лобовое водительское стекло. Посреди проезжей части стояли полицейские машины и карета скорой помощи, поблёскивая яркими сине-красными огнями.       — Вроде бы нас пропускают, — вновь заговорил таксист, аккуратно объезжая груду искореженного металла, столкнувшихся машин, что лежали верх колёсами по середине проезжей части. — Вон, полицейский машет, даёт добро на проезд.       — Стойте! — резко вскрикнул Гук, хлопнув по спинке водительского кресла. — Остановитесь!       — Но здесь нельзя остана… — старичок даже не успел договорить, как макнэшка почти на ходу открыл дверь и выскочил на дорогу, быстро направившись к месту ДТП.       — Вам сюда нельзя, молодой человек! — парня пытался остановить один из спасателей, но у него это не получилось. Чонгук оттолкнул руку и внаглую протиснулся к карете скорой помощи. Нутро внезапно оборвалось, ведь он увидел то, чего никак не мог ожидать: крепкотелые ребята в зелёных халатах двигали каталку, на которой безмолвным изваянием лежал Тэхён. Лицо было в крови. Светлая приталенная рубашка местами изодрана, и через эту светлую ткань в районе грудины расплывалось тёмно-алое пятно. Его тонкая элегантная рука, которая совсем недавно держала меж своих пальцев тонкую папироску и нежно ласкала воронью кожу, безжизненно свисала с каталки.       — Тэ, дружище! — вскрикнул макнэ, утирая слёзы со своих щёк. Сердце внутри всколыхнулось и, ещё не начавшиеся чувства стали. — Да как же так-то… Куда ж ты спешил?! Блять, я как чувствовал…       — Вы знаете, как его зовут? Вы кто ему будете? — спросил один из санитаров.       — Это Ким Тэхён из Сеула. Он мой друг. Ехал в аэропорт, чтобы улететь домой, — дрожащим голосом пролепетал Чон, прикусив себе до боли кулак. — Я еду с вами. Мне надо поехать с вами в больницу. Он жив? Он будет жить? Скажите, хоть что-нибудь!       — Пока жив, но сейчас без сознания. По-видимому, у него пробито лёгкое. Нужна срочная операция. К сожалению, водитель такси погиб при ударе, — ответил медработник и захлопнул задние двери машины скорой помощи. — Но тебе с нами нельзя. Не положено. Посторонись юноша, мы спешим — время идёт на минуты.       — Скажите, в какую больницу везёте? — настойчиво спросил Ворон, следуя за санитаром.       — В семнадцатую, — добавил он и машина издала оглушительный рёв сирены, увозя танцора за линию горизонта шумного города. Чонгук до последнего стоял посреди дороги, провожая взглядом исчезающие вдали проблесковые маячки неотложки.       — Тэхён… прости меня! — прошептал про себя парень и до боли стиснул зубы. — Это я во всём виноват.       Слёзы хлынули из глаз ниагарским водопадом, а сердце заколотилось в бешенном ритме. Чонгук никогда ничего не боялся в своей жизни… абсолютно ничего. Но сейчас становилось очень страшно от мысли потерять кудрявого парня навсегда, ведь он уже успел поселиться в его мальчишечьей душе.       — Молодой человек, я услышал, что ты друг пострадавшего. — К Ворону подошёл один из полицейских. — Это так?       — Да, я друг… — кивнул макнэ, вытерев с раскрасневшегося лица влажные дорожки. — А что?       — Вот, возьми. Передай ему, когда он очнётся, — человек в форме протянул Гуку тот самый телефон Кима в фиолетовом чехле, на котором засохли капельки крови. — Мне жаль, что твой товарищ пострадал. Крепись и молись Господу, чтобы он помог ему выкарабкаться. У парня очень серьёзные травмы. И вещи пострадавшего, кстати, можешь тоже забрать, иначе растащут.       Чонгук держался из последних сил, чтобы не разрыдаться на всю улицу. Нутро колотилось от увиденного ужаса: столкновение лоб в лоб на большой скорости, куча смятого железа, осколки стекла и тёмные бурые пятна на асфальте — жуткое, коробящее зрелище, от которого пробирается мороз по коже. Как вообще в этом месиве можно выжить?! Как выяснилось, таксист, что вёз танцора в аэропорт попросту уснул за рулём. Из-за напряжённой смены и нехватки техники, не спал уже несколько суток. К несчастью, мужчина погиб, даже не успев ничего понять. Среди разговоров полицейских промелькнуло о том, что у Джи-Ху-Ва (так звали таксиста), осталась жена и двое маленьких детей. Ужасно!       Макнэ нечаянно нажал на кнопку мобильника и краем глаза заметил кое-что цеплявшее его взгляд: на потрескавшемся экране показалась открытая страничка мессенджера Ви, где было набрано ответное Ворону сообщение: «Нет, я не в отеле. Еду в аэропорт. Хочу поскорее покинуть Пусан, чтобы не сойти с ума от горечи. Прости за всё. Можешь меня ненавидеть, Чонгук-и, но я всё равно буду любить тебя, мой вредный и самый прекрасный мотылёк на свете. Прощай!».       Эти слова звучали словно необратимое пророчество. Обиднее и больнее становилось оттого, что отправить эти строки Тэхён так и не успел.