Танец чёрного мотылька

Пусан. Три дня спустя.

      Чонгук уже несколько дней не появлялся дома после ссоры с родителями. Откровенное признание в кардинальном изменении себя, вырубило древо семейности под самый корень. Обидно и больно слышать от родного отца оскорбительно-унизительные вопли, обрывающие последние ниточки родственной связи — «Ты мне больше не сын, грязный подлец! Чтобы через пять минут твоего духу не было в моём доме!». Разве не обидно? Неужели у него внутри ничего не екнуло, когда он плевался столь мерзкими словечками? Как бы там ни было — Чонгук его единственный, родной ребёнок. Парень давно вырос и вправе сам делать выбор: с кем он хочет остаться, и кто сможет сделать его по-настоящему счастливым. Но консерватизм — это страшная, жестокая помесь «недосправедливости», с горькой, щиплющей глаза приправой из категоричного непринятия современности.       Неудивительно, что предки даже не пытались найти повода, чтобы позвонить Чонгуку. Вернуть домой. Пусть не просить прощения за эмоциональный бунт и не падать в ноги с раскаяниями, а просто элементарно побеспокоиться о нём. Нет же… Телефон молчал безмолвным кирпичом. Неужели мама и папа настолько были озлоблены на сына, руководствуясь одними только принципами, что в сердце ничегошеньки не покалывало: где он, как выживает, где ночует, что ест? А вправе ли тогда сам Ворон теперь называть их своими родителями? Ну ладно, пахан упёрся рогами в пол; обиднее ощущать равнодушие от любимой мамули. Возможно, что строгий обиженный папочка запретил ей всяческое общение, как бы он сказал: «с этим выродком».       Единственный, кто периодически врывался в мобильный эфир, так это старый добрый приятель Юнги. Спрашивал про Мэя, про успехи Чимина, а по итогу вся беседа завершалась его непримиримым хвастовством в области очаровывания противоположного пола: сколько тёлок соблазнил, сколько раз, и с кем накручивал спидометр своего сексуального превосходства. И в этом был весь Шуга — всё такой же беспутный, но, неизменно клёвый.       Все последующие дни Ворон провёл в больнице в одной палате с Мэем. Благо, оплаченный Тэхёном по прейскуранту сервис давал возможность находиться в стенах клиники в качестве сиделки, пользуясь всеми благами домашнего уюта: буфет, диван, телевизор, душ и прочие радости жизни. Заодно есть возможность приглядывать за парнем Чимки, пока тот находился в Сеуле с его, можно сказать, бойфрендом. Странная ситуация получается, если честно… Чон обихаживает молодого человека своего лучшего друга Пака, в то время, как сам белогривый тусуется с Тэхёном в другом городе. Санта-Барбара, какая-то. А может, так и должно было быть по судьбе? Это отличный способ проверить друг друга на чувства и доверие, которого в последнее время катастрофически не хватает.       — И долго ты собираешься лежать, яйца квасить? — в кресле, в углу вип-палаты восседал Чонгуковский фантом и пристально сверлил глазами валяющегося на диване макнэ.       — Они у меня хотя бы есть, — подъебнул свою совесть Ворон, перевернувшись на другой бок. — И не ори, Барнет спит.       — Чувак, у тебя походу из-за передержки мозговое вещество превращается в желатин, — громко рассмеялся Чон номер два, начав хлопать по подлокотникам. — Этот парень меня не может слышать. Меня слышишь только ты. И долго ты будешь мять диван палаты, я тебя спрашиваю?       — Сколько надо, столько и буду, тебе-то что?       — Да мне смотреть на тебя тошно, — тяжко выдохнул фантом, перекинув ноги через подлокотник кресла. — Тэхён никак из головы не выходит, да? Да ты не переживай, при любом раскладе вам не суждено быть вместе.       — Что?! — Гуки резко повернулся, сложив на лбу многочисленные морщинки.       — А… значит, ты всё-таки слушаешь. Это хорошо. Радует, что хотя бы стал обращать на меня внимание.       — Погоди, как ты сказал? — забурогозил Ворон, чуть оторвавшись от дивана, — Слышь, ТЫ!..       — Хорош уже тыкать своей залупой мне в мозг: «Ты-Ты» — нефиг мне угрожать своей ТЫкалкой. Чё, шуток не понимаешь? В вопросе ваших с Кимом отношений я тебе определённо ничего не могу сказать, так как свою судьбу Вы выбираете сами, господин Чонгук. Захочешь быть с ним — флаг чемпиона тебе в руки. А не получится вернуть былые славные времена, просто набей на члене татуировку — «Здесь Тэхён скакал верхом, а теперь покрыто мхом!». Будет тебе пасхалочка, когда захочешь ещё кому-нибудь присунуть…       — Да заткнись ты уже, придурок! — Ворон злостно прошипел на свою совесть и швырнул в неё подушкой, но тот лишь мгновенно переметнулся на другое кресло. — Достал уже. Дай просто поспать.       — Чего агрессируешь. Я же хочу помочь тебе справиться с депрессией, — призрак просунул голову сквозь стену в соседнюю палату и игриво просвистел. — Ух ты… А ты в курсе, что рядом с нами поселился симпотный парниша лет двадцати. У него голова перебинтована. Познакомился бы с ним, обменялся парочкой анекдотов, глядишь, и немного развеялся.       — Оставь его в покое, пустотелый. Этого парня зовут Нуичи, он после аварии, — Чон накрыл голову покрывалом, ворча словно старый пенсионер в собесе.       — Да знаю, я, — фантом воспроизвёл безнадежный выдох, почесав себе подбородок. — Просто хочу немного тебя отвлечь от гнусных мыслей. Ты совсем какой-то кислый стал после ссоры с родителями. Только зря так убиваешься, мой драгоценный… вот увидишь, пройдёт немного времени, они осознают, насколько были не правы по отношению к тебе. Да, отец на тебя чрезмерно зол, но и ты его пойми, Чонгук-и, ведь он хотел видеть сына в качестве истинного хозяина, мужа, защитника семьи, а в итоге получил Мотылька с нежной попкой.       — Слушай, а ты долго собираешься меня преследовать? Когда уже вернёшься обратно… ну, где вы все там обитаете? — из-под покрывала протестовал Ворон.       — Увы, не могу перестать мозолить тебе глаза, пока твоя судьба не предопределена. Прекрати нервничать, от этого лысеют и слабеет потенция. Сходи прогуляйся, попей кофейку или, на худой конец, вздрочни парочку раз в душевой. А то тебя скоро начнёт пучить от недоёба.       — Бля-я-ть! — стервозно выдохнул Чон и закатил глаза под лоб, пытаясь сдержаться от более оскорбительных реплик. — Можно я просто поваляюсь, а? Без твоего участия, и твоих дебильных советов. Не хочу я кофе, не хочу я в душ, и, уж тем более, не хочу ничего, никому дрочить!       — Сомбреро тебе на задницу, Чонгук-и… Умоляю, можно о своих сексуальных девиациях ты будешь рассуждать не вслух? — белое, накрахмаленное полотно на медицинской кровати зашевелилось и оттуда показалась кудрявая мордашка Барнета. — Если мне несколько дней назад сделали серьёзную операцию, это не говорит о том, что я не желал бы сейчас оказаться рядом с Чимином, дабы устроить с ним голый карнавал на мягкой постели. В конце концов, мне почку удалили, а не пенис. Имей уважение к страдальцу.       — И тебе доброе утро, чувак! — Гуки вскочил с нагретого кожаного дивана и склонился над мексиканцем около его обвитого проводами ложа. — Как ты себя чувствуешь?       — Не поверишь, хоть щас готов идти в спортзал, — бледноватые губы Мэя легонько улыбнулись, а его худенькая ладошка легла на запястье держащегося за кроватный поручень Чонгука. — Спасибо тебе! Ты меня буквально вытащил с того света. Я тебе обязан жизнью. Бок ещё сильно болит, но это скоро пройдёт, надеюсь. Писать не особо комфортно с одной почкой, но, думаю, привыкну.       — Да ты чего, братец… если честно, ты меня очень напугал, когда потерял сознание на моих руках, — Ворон с нехотью начал вспоминать тот самый момент, в котором тащил бездыханного парня на своих руках до машины скорой помощи. — Думал всё, тебя не довезут до больницы. Ты стал сначала бледнеть, потом синеть, а потом и вовсе перестал дышать. Ты даже не представляешь, что я на тот момент пережил.       — Прости, что заставил тебя поволноваться, — Барнет чувствовал за собой неизгладимую вину перед Вороном. — Ты знаешь, Чонгук — самое страшное даже не то, что я мог двинуть кони, а то, что моим родакам абсолютно на меня похер. И это больнее всего. Больно осознавать, когда среди родни, у тебя нет родных. Наверное, они были б только рады, если б я сдох, как собака в своей квартире. Ведь мои мама и папа прекрасно знают о моей патологии, но никогда не беспокоились об этом. Они прекрасно осведомлены, что однажды может случиться то, что уже случилось. И, если б не ты, то, наверное, меня бы нашли в квартире только по трупному запаху.       — Не говори так, Мэй! Ты не один.       — Хочется в это верить, Чон…       — У тебя есть мы: Я, твой Чимин, который очень сильно за тебя волнуется, находясь в Сеуле; Шуга, который постоянно про тебя спрашивает и… Тэхён. Ты часть нашей команды, связующее звено нашей дружной пацанской семьи.       — Семьи?       — Да, именно семьи.       — А причём тогда Тэхён? — в глазах Барнета сверкнуло недопонимание.       — Тэхён… он… в общем… — Чонгук вначале порывался всё рассказать амигосу: про то, что именно Ким стал спонсором сложной и опасной операции, а также оплатил проживание и лечение в элитной клинике Пусана, но в миг передумал. Не стал раскрывать все карты. Всё-таки Тэ просил особо об этом не распространяться, желая оставаться в тени своих благородных поступков. — В общем, он пожелал тебе скорейшего выздоровления.       — Чон? — после некоторого молчания Мэй всё же решился порыться у товарища в душе. Было заметно невооружённым глазом, что Ворон всеми силами пытался скрыть внутреннюю тоску под маской беззаботной, наивной улыбки. Только актёр с него получался совершенно хреновенький. — Я хотел тебя спросить о Чимине. Расскажи, какой он в жизни? Ну… то есть, какой он со мной, я знаю. Я имею ввиду…       — Я понял, что именно ты хочешь сейчас узнать, — прыснул в сторону макнэ и оскалил свои белые зубки. — Можно ли ему верить, и не изменит ли он тебе с Тэ?       — Не совсем про это, но…       — Да нет, не переживай, Амиго, — Гук уселся на стул около кровати и сложил руки в замок у себя между коленей. — Чимка отличный парень. Уж мне-то можешь поверить, я его с самого горшка знаю.       — Но ведь ты же до последнего не знал, что Чима гей.       — Не знал, — согласительно покачал головой Чонгук и несколько раз цокнул языком. — Вернее, я догадывался о его странностях, когда он постоянно со мной пытался прикалываться: типа, старался поцеловать, или позаигрывать.       — А ты?       — А что я. Он мой друг и по-другому быть не может. Я бы в любом случае, принял его любым. В настоящей дружбе не может быть разногласий по принципу: гей-не-гей-ли-натурал. Друзья для того и существуют, чтобы быть рядом в трудную минуту. А теперь я, вроде как, и сам немного Чимин.       — Эй, патлатый, а ты не забыл, что нам с тобой сегодня нужно прогуляться до сувенирной лавки, — фантом вышел из соседней стены и нагло уселся на ноги Барнетта. — Господин Ханчжун должен быть на месте. Главное, не забудь про ключик, который дал тебе Мистер Манкши.       — Гу-у?! Ты видишь тоже, что и я? — глаза Мэя округлились до максимально огромных размеров, насколько это было возможным, когда он наблюдал перед собой сидящее не его кровати полупрозрачное существо, как две капли воды похожее на Чонгука. — Я что, умер? Это привидение? Сука, откуда это здесь?! — Мексиканца охватила неуправляемая паника и он попытался поджать ноги, чтобы отодвинутся, но свежие швы не давали этого сделать.       — Стопэ, Мэй, а ты его тоже видишь? — Чон указал на силуэтный объект.       — Аа, чёрт подери, я совсем запамятовал, — призрак шлёпнул себя рукой в лобешник, — те, кто пережил клиническую смерть, способны нас видеть какое-то время. Это ненадолго. Утку принести? — совесть посмотрела на охуевшего Барнета и растянула пустую лыбу на всю эфирную харю. — Так-с… только не орать. И выпрыгивать в окно, с выдумками, что ты немного «ку-ку», тоже не стоит. Тут двенадцатый этаж, как никак. Пазл из твоего тела, травматологи невжись не соберут.       — Чонгук, это кто? Вернее, что? — Амигос уже реально свыкался с однозначной мыслью — либо он спятил, либо ещё не полностью отошёл от наркоза.       — Не обращай внимания, Мэй, — потрепал себя за волосы макнэ в полной безнадёге, — это моя совесть. И, увы, она именно такая, беспутная. Во всяком случае, Она… то есть, Оно, именно так себя называет. Я сам чуть не охуел, когда эта пустотелая копирка впервые появилась у меня в доме. Теперь шарахается со мной по пятам.       — Прошу заметить, господин надутая мышцА, это твоя вина, что мне теперь приходится таскаться за тобой следом и вытаскивать твою накаченную задницу из всевозможных передряг, — фантом спрыгнул с кровати и приблизился к Чонгуку, потыкав пальцем ему в между глаз. — Ты мне ещё спасибо должен сказать за заботу, а не хуями обкидывать. Вот обижусь, свалю подальше от тебя и ты останешься совсем бесчувственной бионической куклой, у которой даже секса нормального не будет, потому что без меня — ты пустышка!       — Изыди! — Ворон рассержено приподнялся с кресла и наотмашь пытался отпихнуть от себя неосязаемое существо, но рука прошла насквозь.       — Охренеть, не встать! — Мэй смотрел на совершенно фантастическое шоу, уже оторвавшись от своей кровати и перекидывая изумлённые глазёнки с одного Чона на другого. — Впервые в жизни такое вижу. Как вообще это теперь развидеть. Если я расскажу Чимину, он меня сдаст в психушку.       — Кстати, по поводу твоего Чимина, — заинтересованно обернулся фантом, пристально уставившись на практически белого Мэя. — Ты не сильно-то переживай за ваши с ним отношения, пучеглазый… Крашеный тебе не по судьбе.       — Чо-он, о чём говорит твоё «это»? — Барнет оказался в полной растерянности от вышесказанных слов, которые звучали словно приговор. — Что значит — «не по судьбе»? То есть мы не будем с ним вместе, да? Это правда?       — Ой, да кого ты слушаешь, чувак! — макнэ начинал откровенно беситься. — Правда только в том, что я не могу в реальности заехать по призрачной морде. Пак любит тебя. Не обращай внимания на глюк.       — Ребята… — тихо проскулил мексиканец, состряпав кислое личико обкакавшегося ребёнка. — Кажется, мне реально нужна утка.

***

      — Ты какого хуя лезешь туда, куда тебя не просят? — Чонгук быстрым шагом направлялся в сторону той самой улицы, где находилась сувенирная лавка господина Ханчжуна. Самое время забрать то, о чём просил Мистер Манкши. — Во-первых, ты вусмерть перепугал пацана, а, во-вторых, зачем ляпнул про Чимина такое. Парень только-только отошёл от операции.       — Да очнись же ты, моё упрямое туловиСЧе, — фантом протянул руки к небу, еле поспевая за спешащим Чоном. — Не любят они друг друга. Эти двое лишь делают потужные попытки убедить себя в этом. Я бы назвал их отношения не любовью, а платонической привязанностью.       — Тебе-то откуда знать, пустоголовый? Ты что… разбираешься в чувствах?       — То, что у меня нет пениса и сердца, не говорит о моей бесчувственности, качок, — совесть просачивалась сквозь проходящих людей, мельтеша перед глазами. — Если у вас Тэхёном прослеживается крепкая связь, то я сего факта не отрицаю. Но, в случае с Чимином и тем кудрявым пупсом, вообще ничего не фонтанирует. Нет связующей нити. Я ее не вижу. А я, поверь, вижу очень многое, чего вы, люди априори видеть не должны.       — Вот только не надо мне щас затирать сказки про всяких там Альф и Омег, — прыснул издёвкой Чонгук, свернув в проулок. — Это бредни пьяной ослицы.       — Ух ты ж… а я вижу, ты отлично осведомлён о предназначениях. Хорошо, допустим, — утвердительно констатировал призрак, неугомонно доставая Ворона. — А как же запах?       — Причём тут запах?       — Тебе же нравится запах тела Тэ, не правда ли? И сам Тэхён тащится от запаха твоего тела. Он возбуждается от флюид пота, испускающей твоей кожей. У всех этот запах индивидуален. И твой парень перестаёт себя контролировать в момент твоего возбуждения, потому что ты начинаешь излучать особенный запах — это и есть связующая нить между особенными парами. А Чимин и однопочковый встречаются лишь потому, что удобно удовлетворять свои физические потребности. Проще говоря — им нравится заниматься сексом друг с другом. Но любовью там и не пахнет даже.       — Ты можешь хотя бы ненадолго заткнуться, козёл! — взбесившись от невыносимой назойливости своей совести, Чон громко крикнул.       — Сам козёл! — ответным письмом прилетело со стороны стоящих неподалёку ребят. — Псих ненормальный. Обзывается ещё…       — Может, начистим ему харю? — кто-то выдвинул предложение из незнакомой компашки.       — Ну его. Он чокнутый. С такими связываться, себе дороже.       Парни докурили свои сигареты, выкинули их в урну и скрылись за углом магазина.       — Вот увидишь, для твоего крашенного дружка предначертана иная судьба, — добавила совесть, остановив его практически у самой двери сувенирной лавки. — И вообще, скучный ты какой-то… Кудрявый и то больше адекватных слов выговаривает, нежели ты. Пойду-ка я лучше его подонимаю. Вдруг ему снова утка понадобиться.       — Всё, свали с моих глаз, куда угодно, только от-е-бись! — Чонгук прошёл сквозь призрака и ступил на порог антикварной сувенирки.       — Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь?       Макнэ попал в маленькое мрачноватое помещение, моментально погрузившись в атмосферу прошлого времени. Повсюду расставлены старинные вещицы: картины, подсвечники, бронзовые статуэтки, а пространство заполняло перебойное тиканье ретро-часов. Словно переместился из сегодняшних дней на несколько сотен лет назад.       — Добрый день, юноша, чем обязан? — старичок с острой седой бородкой появился откуда-то из недр своей богадельни, положив сухие руки на стеклянный прилавок. — К нам обычно захаживают люди более возрастные. А по тебе и не скажешь, что ты интересуешься антиквариатом. Или ты решил что-то предложить? — мужчина чуть придвинул свои очки к кончику носа и посмотрел на Чонгука с приподнятыми бровями. — Сразу говорю, ворованное не принимаем. У нас всё честно и по закону.       — А, нет-нет, я здесь не для этого, — Ворон начал копошиться в сумке, пытаясь отыскать среди кучи ненужного хлама тот самый заветный ключик, что отдал ему бродяга. — Сейчас, секундочку. Да где же он? А, вот, нашёл.       Макнэ протянул господину Ханчжуну ключ, обвитый тесёмкой.       — Это мне передал Мистер Манкши.       — А-а, так ты Чонгук? — заулыбался старикашка, пододвинув свои окуляры обратно поближе к глазам.       — Верно.       — Мистер Манкши хороший человек. Только несчастный. А ты молодец, сынок, что не бросил старика в трудный час. Господь всё видит и за твою доброту он обязательно наградит тебя.       — А вы откуда знаете его? — поинтересовался Ворон, увлечённо разглядывая убранство антикварной лавки.       — Манкши мой старый приятель.       — Приятель?! Но почему от тогда не попросил у Вас помощи, а скитался по улицам.       — Понимаешь, Чонгук… — Ханчжун начал копошиться в шкафу, перекладывая какие-то вещи с места на место. — Когда погибла его семья, он принял это в наказание за то, что иногда обманывал людей. Не так, чтобы внаглую, а завышал ценник на товар. Всё мечтал обеспечить жене и дочке безбедную жизнь. А когда их не стало, он будто лишился рассудка. Начал пить непросыхая, залез в большие долги, после чего у него отобрали бизнес, а сам он выбрал путь отшельника. Таким образом пытаясь искупить свою вину перед родными и Всевышним. Он многое пережил: боль, унижения, голод и холод. А однажды я его встретил на улице и он мне рассказал про тебя. Сказал, что ему на пути повстречался ангел-хранитель, который его кормил, поил, одевал. Я вначале подумал, что старик окончательно спятил. Но потом он передал мне это.       Господин Ханчжун достал из шкафа маленькую старинную шкатулку, оплетённую тонкими выцветшими нитями.       — Он сказал, что здесь то, что не принесёт ему счастья, но поможет тому, у кого доброе сердце. Я думаю, ты знаешь, как этим распорядиться, мой мальчик. Открывай.              Чонгук огладил шкатулку кончиками пальцев и приставил ключ к замку. Было волнительно и, в то же время, приятно, что ему оказали столь высокое доверие. Замочек щёлкнул. Ворон аккуратно приоткрыл крышку. На бархатистой, темно-красной подложке лежал огромный бриллиант.       — Боже, какая красота! — глаза Чона округлились от удивления и восторга. — Нет, я не могу это взять! Это целое состояние, Вы что?       — Бери-бери, этот камень завещан именно тебе, Чонгук, — старичок покачал головой и заулыбался. — Тебе он нужнее. Но только воспользуйся им обдуманно.       — И сколько он стоит? — макнэ не верил своим глазам, повертев в руках драгоценность с невероятно-тонкой огранкой.       — По средним меркам, этот бриллиант может оцениваться в сто миллионов вон. Всё зависит от покупателя. Если хочешь, могу подыскать. Но за это я возьму самую малость — всего лишь два процента. Расходы на бензин, бумаги и всякую прочую бюрократическую волокиту. Могу сам провести сделку, если захочешь. Вот, как надумаешь, позвони мне, — господин Ханчжун протянул Ворону свою визитку.       Сумка Чонгука завибрировала от входящего звонка. Парень отвлёкся от любования камнем и полез за телефоном. Наверное, звонил Мэй. Поди хочет узнать про призрака. Видимо, он его тоже достал. А может, родители соизволили соскучиться и подать знаки своего драгоценного внимания. Но, нет. На экране высвечивался незнакомый номер. Судя по цифрам — это был городской.       — Слушаю, — Чон приложил смартфон к уху.       — Господин Чонгук, это медсестра из больницы… Спешу сообщить Вам, что Мистер Манкши скончался несколько минут назад. Примите искренние соболезнования.       — Что? — лицо парня почернело, а голос ломано лязгнул. — Как скончался?! — но на том конце повесили трубку.       — Не волнуйся, сынок, — старался успокоить расстроенного парня старик. — Манкши пожил своё. Теперь он встретится с семьёй на небесах. Поверь, ему там будет намного спокойней.       — Простите, мне срочно надо в больницу!       — А что ты решил на счёт камня? — переспросил антиквар.       — Я обязательно Вам позвоню. Спасибо!       Ворон, утирая слёзы, сгрёб шкатулку и спешно покинул лавку, устремившись в сторону клиники. Он понимал, что рано или поздно это должно было случиться, но не ожидал, что так скоро. Не успел даже поблагодарить старика за столь ценное вверенное ему доверие и оставленное наследство. И что теперь с ним делать, макнэ не особо понимал. Сто миллионов вон — внушительная сумма, только вряд ли эти деньги принесут ему радости. В этом жестоком, хаотичном и циничном мире нет людей, кого бы лёгкая нажива могла сделать счастливым.       Уже через полчаса Чонгук пробирался сквозь многолюдье переполненных коридоров клиники. Все шумели, о чём-то ругались, пытаясь протиснуться к нужному кабинету. Сколько бы человек не воевал за место под солнцем, всё равно жизнь короткая штука. Сколько бы люди не пытались достать звезду с неба, один чёрт всё закончится смертью.       — Госпожа, подождите, постойте, — запыхавшийся макнэ влетел на этаж кардиологии, обратившись к пожилой женщине в медицинском облачении.       — Слушаю Вас, юноша, — дама предпенсионного возраста обернулась, перехватив пачку бумаг из одной руки в другую. — Что Вы хотели? Вам плохо? Вам нужна наша помощь?       — Нет, благодарю, — сквозь сбивчивое дыхание пытался сформулировать мысль Чон. — Мне недавно позвонили и сообщили, что Мистер Манкши скончался. Где он?       — А, я так понимаю, Вы Чонгук?       — Да.       — К сожалению, милый юноша, тело Мистера Манкши уже доставили в морг, — тётка с соболезнованием приклонила голову.       — А где он будет похоронен?       — На отдельно отведённом кладбище для бездомных, что находится на южном выезде из города. Там все несчастные одиночки лежат. Простите, мне нужно идти молодой человек. Сочувствую Вашей утрате, — медсестра уважительно поклонилась и скрылась за углом длинного светлого коридора.       Чонгук обессиленно уселся на кушетку, облокотившись затылком о стену. Не успел. Снова не успел. Внутри скапливалась какая-то тоска, отчего болезненно скручивало кости. Хоть Мистер Манкши и не был ему родственником, но стал какой-то родной частичкой. Даже родители никогда не говорили сыну столько добрых слов и не желали того, чего нажелал ему усопший бездомник. Так горько на душе. Горько и тяжко. Единственные, кто остался рядом с Вороном — его преданные друзья: Чимин, Шуга, Мэй и Тэ. Те, кто никогда его не бросят и не предадут.       В самом конце коридора Чонгук приметил знакомую женщину в лёгком светлом платьице. Она постоянно утирала слёзы платком и беспрестанно смотрела сквозь стекло двери куда-то в глубь палаты. Почему же она ему знакома? И тут макнэ вспомнил — это мама той самой маленькой девочки с косичками, которой врачи поставили страшный диагноз — порок сердца. Больно смотреть на несчастную женщину, всеми силами пытающуюся бороться за жизнь малышки. А ещё страшнее осознавать лютое бессилие в руках судьбы, когда ты беспомощен и не можешь ничего изменить.       Чонгук медленно поднялся с кушетки и осторожно направился к безутешной матери. Хотелось поддержать, посочувствовать, разделить её боль. Он медленно подошёл к палате и молча посмотрел через стекло. В паутине проводов лежал маленький ангел с косичками. Сердце сжалось в груди от мысли, что совсем скоро этой девочки не станет.       — Как её зовут? — тихо спросил макнэ.       — Синица, — ответила женщина и залилась слезами, приложив к лицу измятый платок. — Господи, за что нам такое наказание?! Моя девочка… моя доченька.       — Красивое имя — Синица. Необычное.       — Да, все так говорят. — Женщина шмыгнула носом, вытерла слёзы тряпицей, присела на коридорную кушетку и сложила исхудавшие ручонки на своих, не менее худых коленях. — Её зовут Сини, а фамилия — Ца. Я наполовину китаянка. Девочка родилась слабой и врачи сказали, что она долго не проживёт. А когда её отец узнал о страшном диагнозе, он бросил нас. Не хотел брать на себя ответственность за жизнь Сини. С тех пор я ни одной ночи не спала спокойно. Дочка всё, что у меня есть. Господи, за что?! Что мы тебе сделали, господи?       Ворон даже не мог представить, насколько больно было этой прекрасной женщине, которая ночами не смыкала глаз. Её впалые щёки и огромные синяки под заплаканными глазами говорили о душевной разрухе в борьбе за собственное дитя. Чон не мог вынести страданий, сердце не выдерживало, поэтому хотел покинуть кардиологию, но его будто что-то постоянно удерживало.       — Госпожа, простите, что заставил вас волноваться, — Чон присел рядом и обвил своими ладонями её тонюсенькие ручонки. — Неужели никто не может вам помочь?       — Да кому мы нужны, простые, бедные люди… — обречённо махнула рукой женщина и снова уткнулась лицом в свой промокший от слёз платок. — Я обила пороги всех чиновников, но они только разводят руками и говорят, что таких денег у них нет. Никому мы не нужны. Я уже мысленно попрощалась со своей любимой доченькой.       Женщина стала трястись от душевной горести и нескончаемых слёз. Она лишь покачивалась на кушетке, изо всех сил сдерживая материнский крик в маленьком кусочке ткани. Как же больно смотреть на её горе. Ничего нет страшнее, чем наблюдать за тем, как твой ребёнок умирает на твоих руках.       Чон оставил несчастную мать в одиночестве, еле перебирая ноги в сторону лестницы… руки дрожали, колени тряслись, сердце заходилось ходуном от сопереживания. И тут… он вспомнил, что в сумке лежит ключ к спасению. Бриллиант. Ведь он поможет спасти жизнь девочки. Глаза парня быстро забегали по сторонам, а руки стали искать визитку антиквара.       — Господин Ханчжун? Это Чонгук. Я готов совершить сделку. Я хочу продать камень.

***

      — Ты уверен, юноша, что готов расстаться с бриллиантом за половину стоимости? — старичок держал шкатулку, с недоумением посматривая на всклокоченного Чона. — Он ведь стоит намного больше. Нужно просто поискать человека, который бы согласился купить его за первоначальную цену. Дай мне хотя бы несколько дней и я уверяю, покупатель не заставит себя долго ждать.       — Поймите, нет времени, — скороспешно протараторил Ворон, от волнения вытирая пот со лба.       — Позвольте поинтересоваться, а что за спешка?       — В общем, маленькой девочке нужна срочная операция по пересадке сердца. Время идёт на часы. Если можно, то быстрее, пожалуйста. Я Вас прошу.       — О, это печально. Твоя родственница? — старик Ханчжун сочувствующе сощурил нос.       — Нет. Она мне никто. Просто девочка. А разве это имеет значение?       — Тогда, я тем более не понимаю, юноша, зачем такие жертвы. Подарить огромные деньги какой-то там…       Ворон даже не дал договорить антиквару, насупившись от проскочившего внутри негодования.       — А если бы это была ваша внучка, вы тоже бы торговались? Если этот бриллиант сможет спасти хотя бы одну маленькую жизнь, то цена не имеет значения, когда время на исходе. Я уверен, что Мистер Манкши будет не против, если я пожертвую этим камнем ради спасения ребёнка. Не желаете мне помочь, в таком случае, я найду другую контору, где мне помогут. «Воспользуйся им обдуманно» — это Ваши слова, господин.       Раздосадованный макнэ сгреб шкатулку, запихнул ее в свою сумку и поспешил к выходу.       — Постой, Чонгук, — окликнул старик Ханчжун. — Думаю, ради благого дела старый Манкши только благословит тебя с небес. Погуляй пока с полчасика где-нибудь, а я сделаю один важный звонок.       — Спасибо! — Ворон сделал традиционный поклон и вышел на улицу подышать воздухом.       Мысль о самочувствии Синицы и её матери никак не отпускала голову парня. Он бродил взад-вперёд неподалёку от антикварной лавки, изыскивая варианты, чтобы им помочь, ведь в Пусане нет специализированной клиники трансплантологии, которая делает подобные операции. Деньги будут. Много денег. Этого вполне хватит, чтобы подарить ребёнку новое сердце. Только как решить вопрос с медучреждением. В такой обвальной ситуации Чон находился впервые. Он помог Тэхёну во время урагана, успел спасти Барнета, когда у того отказали почки, но тут совершенно другое дело. Пересадка сердца — это не ногу перебинтовать после пореза. Рука потянулась за телефоном.       — Мэй, ты что сейчас делаешь? — Чон пялился в одну точку, кусая себе ноготь большого пальца. — Нужна твоя помощь.       — Что делаю, что делаю… выслушиваю нотации твоей совести, — чуть не плача в трубку прогнусавил Амигос. — Эта сволочь, уж прости за откровенность, заебала меня в конец. Забери её.       — Потерпи чуток, я скоро буду. Можешь достать ноутбук?       — Странный вопрос. Естессна. Я уже успел наладить контакт с одной из медсестёр. Она не в моём вкусе, но я, похоже, ей нравлюсь. Да заткнись ты, недоголограмма! — фыркнул на Фантома Мэй и раздался звук падающих предметов. Парень явно что-то в него швырял. — Дай я с Чоном поговорю. А что конкретно тебя интересует, Гу? Что нужно взломать? Пентагон?       — Нет, погугли по своим каналам, где можно сделать пересадку сердца ребёнку. Ну, чтобы без наебалова и конкретно.       — Что?! — поперхнулся в трубке Барнет. — Сердца? Кому?       — Потом объясню. Если можно, то побыстрее. Буду должен. В течении часа, можешь?       — Да не вопрос, Чон. Сделаем всё в лучшем виде. Только избавь меня от этой нечести.       — Заеби его своими мексиканскими серенадами, и он сам попросится в психиатрическую клинику. Всё, давай. Жду звонка, кудрявый.       Спустя сорок минут к магазинчику старика Ханчжуна подъехал дорогой чёрный джип, оттуда вышел мужчина деловитой наружности: фирменный костюм, золотые часы, тёмные очки. Сразу видно — какой-то очень крутой бизнесмен. В его руке болтался небольшой серебристый чемоданчик. В таких обычно перевозят деньги. Он оглянулся, махнул рукой водителю, мол приказал оставаться на месте, и вошёл внутрь сувенирной лавки. Недолго он там пробыл. Буквально минут десять. А потом вышел на улицу, посмотрел на часы, спешно запрыгнул в свой многомиллионный корабль и тачка вспылила, с визгом исчезнув за углом.       — Отличный денёк, не правда ли? — старик медлительно вышел из своей богадельни и облокотился о дверной косяк, посмотрев в голубое чистое небо. — Пора вершить великие дела, Чонгук.       — Ну что? — с трепетом в душе спросил Ворон, нервно переминая вспотевшие пальцы. — Получилось?       — Обижаешь, юноша. Я в этом бизнесе уже не один десяток лет. Ещё ни одного разочарованного покупателя. Идём за мной.       Чон проследовал за господином Ханчжуном внутрь и его глаза сразу же приметили тот самый чемоданчик, лежащий на прилавке. Значит, всё получилось.       — Вот, твои пятьдесят миллионов вон, — старичок открыл кейс, в котором плотными стопками были уложены пачки крупных банкнот. — У тебя и впрямь доброе сердце, если ты решился на столь благородный поступок. Надеюсь, что эти деньги спасут девочке жизнь. Поспеши, пока ещё не поздно. Ведь я однажды уже опоздал.       — О чём Вы, господин? — макнэ заинтересованно бросил взгляд на старика.       — У моей внучки — Ханхэ врачи тоже признали порок сердца. Ей тогда было всего семь лет. Мы долго боролись за ее жизнь. Но однажды, когда я пришёл к ней в больницу, она посмотрела на меня, улыбнулась, а потом сказала: «Дедушка, когда я умру и стану ангелом, я буду вас с мамой оберегать».       Господин Ханчжун снял очки, присел в кресло и заплакал.       — Мы ничего не смогли сделать. У нас имелись деньги, возможности… но на тот момент для моей внучки не смогли найти свободного сердца, поскольку они были уже зарезервированы для других пациентов. Нам предложили подождать ещё пару месяцев. О каких парах месяцев могла идти речь, если оставались считанные часы. И уже следующей ночью сердце моей внучки остановилось. Моей внучки Ханхэ.       — Простите меня, господин за мой гнев, — Чон сделал более глубокий поклон в знак соболезнования. — Я не знал, что у вас…       — Всё в порядке, сынок, — старик вытер слёзы и протянул Чонгуку бумажный пакет. — Сложи деньги сюда. Так меньше вызовешь подозрений у любителей наживы. И поторопись. Сейчас жизнь этой девочки в твоих руках.       — Спасибо, господин! — Ворон еще раз покланялся, впихнул бумажный кулек с деньгами в свою сумку и покинул антикварную лавку.       Он не знал, почему так радел за совершенно незнакомого ему ребёнка. Но не мог сделать по-другому; не мог остаться в стороне от чужой беды. Его таким воспитали родители. И за это им стоит отдать должное. Макнэ торопился изо всех сил, чтобы добраться до больницы, как можно, быстрее. Благо, что медучреждение, в котором лежала Синица находилось не так далеко от сувенирки — в двадцати минутах ходьбы. Успеет. Сейчас он успеет, во чтобы-то ни стало.       Мобильный телефон в кармане снова завибрировал. Чонгук спешно достал его, увидев на экране одно из драгоценных имён — Амигос.       — Ну что, нашёл? — спросил Ворон, прибавляя шаг.       — А то… Мои волшебные пальчики всё еще помнят, как это делается, — горделиво посмеялся в трубку Барнет.       — Ну? И?       — В общем так, Чонгук, операция по трансплантации сердца проводится в Израиле. Стоимость пересадки семьдесят пять миллионов вон. У тебя есть такие деньги?       — Блять! — занервничал Гук, начав трепать себе волосы. — У меня только пятьдесят.       — Сколько?! — мексиканец опять поперхнулся. — Пятьдесят? Ты чё, банк ограбил? Откуда?       — Сказал же, потом всё объясню. Мэй, брат, помогай. Надо спасти девочку. Прошу тебя.       — Эхх, ладно, — зевнул в трубку кудрявый и снова ругнулся на Чонгуковского фантома. — Всё равно делать нечего, хоть вспомню старые добрые времена. Жди.       Ворон приближался к больнице, но уже без надежды, ведь достать ещё пятнадцать миллионов — дело глобальное. Но не прошло и пяти минут, как снова раздался звонок.       — В общем так, мой друг качок, — было слышно, как в трубке Барнет быстро клацал по кнопкам, — операция по пересадке сердца в израильской клинике состоится через четыре дня. Орган зарезервирован. Залог внесён. Осталось только прибыть туда лично.       — Залог? — Чонгук даже притормозил. — Но, как?       — Ты меня недооцениваешь, мой драгоценный протеиновый друг, — расхохотался Мэй на том конце провода и громко отрыгнул. — Прости. От местной жратвы у меня изжога и газы. В общем, стибрил деньжат у местного депутата. С его банковскими залежами, он даже не заметит пропажу таких крох. А дальше дело техники — перевёл на счёт клиники. Так что… как говорят у нас в Мексике: «Cérebros e mãos fazem maravilhas»       — Если Чимин тебя бросит, то я лично оторву ему яйца. Спасибо, дружище! Я твой должник.       — Не-не-не, Чони, это Я твой пожизненный должник. Потом всё расскажешь.       Ворон сбросил звонок и шустрой антилопой влетел на нужный этаж. Всё-таки здорово, что рядом есть такие надёжные друзья, как Барнет.       — Госпожа, госпожа!.. — Чон на всех парах подбежал к женщине, вложив плотный бумажный пакет в её высохшие, измученные ладони. — Вот, возьмите, сделайте операцию дочери. Здесь на всё хватит. Не спрашивайте ничего. Просто возьмите.       — Что? — побелевшая от новости женщина даже не сразу сообразила, о чём ей говорил молодой незнакомый юноша.       — Всё хорошо, у вашей Синицы будет новое сердце. Вас уже ждут в Израиле. Сегодня же, слышите, сегодня же вы должны полететь туда спецрейсом. Мы с другом всё устроили.       Ошарашенная взрывной новостью женщина заглянула в пакет и обомлела. Её губы нервно затряслись, когда она увидела внушительную стопку купюр. А после подняла на Чонгука глаза и сжала кулёк до посинения пальцев.       — Как Вас зовут, господин? Скажите своё имя, я буду день и ночь молиться о Вас! — женщина упала на колени перед Чоном, прижалась к нему, взревев на весь коридор. Слёзы хлынули по худеньким щекам, а её тонкие ручонки крепко обнимали колени парня. — Скажите Ваше имя, прошу Вас, господин.       — Меня Чонгук зовут, — макнэ еле сдерживался, чтобы самому не заплакать, но он понимал, что сделал всё правильно. — Не нужно меня благодарить. Просто сделайте Синице новое сердце. Это будет лучшая благодарность.       — Господин Чонгук, я буду Вам должна до конца своих дней, господин Чонгук! Вы спасли мою девочку, вы спасли нас, господин Чонгук! — женщина посмотрела на Ворона снизу вверх и протянулся ладони к его лицу. — Я не знаю, кто Вы, но мы с Синицей никогда о Вас не забудем. Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо!       Ворон краем глаза приметил неподалёку стоящего фантома. Он довольно покивал и похлопал в ладоши:       — Ты молодец, Чон! Благородный поступок. Правильный. Сегодня ты поднялся еще на одну ступеньку к совершенству.       — Госпожа, — Гуки присел на корточки перед женщиной и вытер с её глаз непрекращающиеся слёзы своими горячими ладонями. — Не тратьте время зря, торопитесь. У вас всё будет хорошо. Желаю Синице скорейшего выздоровления.       — Благодарю Вас, господин, — мама девочки низко покланялась, прикоснувшись головой к полу и снова зарыдала. — Доченька моя, ты будешь жить, благодаря этому доброму, щедрому человеку. Храни Вас бог, господин! Храни Вас бог!

***

      На душе Чонгука наступило немыслимое спокойствие. Он возвращался обратно в клинику с чувством выполненного долга. Главное, чтобы все его попытки не прошли впустую, а переданные деньги несчастной матери помогли спасти Синицу.       — Ну как ощущения, Чон? — сияющая удовлетворённой улыбкой сущность уже шагала рядом, разглядывая улицу шумного города. — Ты мой герой дважды. Прям-таки растёшь в моих глазах.       — Угомонись, а… и без тебя тоска зелёная, — безэмоционально отмахнулся макнэ, подойдя к ларьку с газированными напитками. — Тебе купить водички?       — Смешно-смешно, юморист, — повёл бровями фантом. Он просунул голову сквозь стенку киоска, мило улыбнувшись в лицо молодой продавщице: — Здрасти!       — Мне тут опять на тебя пожаловались. Поговаривают, ты начал изводить смертных.       — А-а, это ты про кучерявого? — замялся призрак. — Да я просто хотел с ним поприкалываться, пока он еще меня видит. Скучно мне. Ты со мной играть не хочешь, так что отдуваться теперь придётся ковбою.       В сумке вновь раздался назойливый телефонный звонок, коих Чон уже начал пугаться. Оторвавшись от утоления своей жажды, макнэ закрутил крышку на бутылке и достал мобильник, который немного поразил его вызывающим абонентом. На экране высветилось имя — Чимин.       — Привет, танцорище, рассказывай, как дела? Мы с твоим ковбоем уже успели по тебе соскучиться, — Ворон облегченно выдохнул, радуясь голосу бесценного дружочка. Но, по интонации Пака не скажешь, что он изливался восторгом. По ропотным вибрациям завсегда тёплого тембра Чимки стало понятно — он был взволнован. — Эй, чувак, ты чего… Что случилось?       — Гу, сейчас не перебивай, пожалуйста, а просто выслушай меня внимательно, — запинаясь, возбуждённо тараторил белогривый, местами проглатывая слова. — Тут такое дело… В общем… даже не знаю, как сказать…       — Чувак, ты меня пугаешь, — мрачно отозвался макнэ, пронзив взором пустотелого спутника. — Ну же! Говори!       — Короче, Тэхён пропал.       — В смысле пропал?! — у Ворона стрельнуло в груди. — Он же не иголка.       — Ничего не могу сказать, но Кима уже третьи сутки нет дома. А послезавтра фестиваль. Я не знаю, что делать! — чуть не плача отбарабанил Чимин. — Два дня назад он пришёл взвинченный домой. Долго с кем-то разговаривал по телефона, а потом сел в машину и уехал. С тех пор просто исчез. Телефон выключен. Чон, я в ахуе! А вдруг он опять…       — Так, бро, спакуха, — макнэ пытался удерживать душевное равновесие, но жопой чуял неладное. Со словом «машина» у него теперь не самые приятные ассоциации после страшной аварии в Пусане. — А дома ещё кто есть?       — Да, есть. Сокджин — это его гувернёр. Но ему всего восемнадцать, чего он может сделать. Он сам сутки не выходит из комнаты. Плачет.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — под влиянием эмоционально-адреналинового выброса, Ворон до боли закусил косточку указательного пальца. — Короче, Чимин, будь на связи. Я перезвоню.       — Нуу… и что на этот раз, ваша патлатая светлость умного скажет? — фантом наклонил голову в бок и с интересом уставился на побледневшего Чонгука.       Парень озабоченно посмотрел на свою совесть, обвёл ее глазами и решительно произнёс:       — Не нравится мне всё это. Я завтра же утром лечу в Сеул. Самым первым рейсом.