Не срывай маски

— Какого чёрта? — голос Джека громом отразился от стен просторного кабинета в традиционном английском стиле, едва не заставляя треснуть винтажные стёкла книжных шкафов из тёмного дерева. Стоявший перед ним мужчина вытянулся по струнке, как если бы в миллиметре от него ударила молния, и замер, с холодным упорством смотря в глаза напротив. Это был мужчина лет сорока, рослый, несмотря на явную китайскую национальность, с вытянутым, гладковыбритым лицом, недавно пострадавшем от чего-то тяжёлого, судя по окровавленной ватке, торчащей из длинного и безупречно прямого носа, окрашивающегося из красного в характерный серо-синий оттенок гематомы. На его чёрном костюме отчётливо подсыхала неясная дрянь, в которой по запаху и цвету угадывалось молоко, картофельное пюре быстрого приготовления и, кажется, ещё какие-то овощи. Терпение Джека начинало кончаться. Он привык, что его правая рука отвечает быстро и чётко, а в случаях, когда ответить нечего, непременно докладывает об этом, не изменяясь в лице и не пытаясь скрыть факта собственного провала. Сейчас же что-то было не так. И Уоллес решительно не понимал, что именно могло так смутить разум его лучшего сотрудника. — Цзо Гуалианг, я повторю: какого чёрта? — когда глава мафии начинает терять терпение, его голос, наоборот, стихает, и вкрадчивая угроза способна сокрушать стекло ни в чём не повинных шкафов не хуже крика, — Ты можешь хоть что-то сказать? — Я… — господин Цзо наконец решается не только вдохнуть тяжёлый, отравленный свинцом раздражения воздух кабинета, но и нарушить собственное безмолвие. Слова его отрывистые и аккуратные, как если бы любое лишнее междометие, малейшая неточность в выражении могли привести к мгновенной смерти: — Вы срочно вызвали меня для обсуждения вопроса, который хотели бы поднять сегодня на заседании глав семей, поэтому у меня не было времени привести себя в порядок после проверки работы наших наркоторговцев. Приношу свои глубочайшие извинения за это. Если вам необходим отчёт, я готов предоставить его в устном виде сейчас, но… — Пришлёшь отчёт позже, — тцыкает Джек, потирая переносицу, — Больше всего меня сейчас волнует ребёнок в моём кабинете, что прячется какого-то за твоей спиной. За спиной Гуалианга действительно стоял, скрестив обиженно руки на груди, ребёнок, точнее, щуплый подросток лет шестнадцати, не больше. Едва ли, правда, он именно «прятался» — скорее, всем своим видом показывал обиду на весь мир и, в особенности, на двух мужчин, теперь пиливших друг друга взглядом. Короткие белобрысые волосы, едва ли знакомые с шампунем, спутались, на веснушчатой щеке, аккурат под голубыми глазами, дикими и пронзительными, виднелась свежая ссадина. Оборванец. Это единственное слово, крутившиеся на языке, стоило взглянуть на него: прикид, состоящий из двух потрёпанных лёгких курток оранжевого и розового цветов, и коротких джинсов, из-под которых выглядывали будто вываленные в грязи голени, не позволял назвать это нечто иначе. — И только не говори, что это как-то связано с твоим внешним видом, — выдерживая паузу, что давала Гуалиангу оправдаться, тяжело вздыхает Джек, вновь сканируя обоих взглядом и надеясь прочитать где-нибудь на их лицах ответы, желательно во всех подробностях и по всем правилам составления отчётов. — Связано! — не выдерживая затянувшегося молчания, отвечает за господина Цзо оборванец, за что тут же получает от последнего подзатыльник, — Тц, чего тебе? — Ты как с боссом разговариваешь? — Если бы ты сейчас не мялся, я бы и не встревал. И вообще, он мне не босс, чтобы как-то по-особенному к нему относится. Джек аж поперхнулся слюной от столь наглых слов паренька, к которым, впрочем, едва ли возможно было придраться. Подавив смешок — ситуация начинала выглядеть слишком уж комично — Уоллес продолжил слушать перебранку: мало ли, в споре друг с другом эти двое выйдут более информативными. И Цзо Гуалианг поспешил превзойти любые ожидания своего начальника. — Он станет тебе боссом. — Чего?! — раздался грохот — Уоллес подскочил на своём рабочем месте, ударяя по столу руками. Обычно он был более сдержан, но эти двое всего за пять минут своего пребывания здесь успели истрепать ему все нервы. Шумно выдохнув, но не сев, он заговорил чуть спокойнее, едва, впрочем, сдерживая порыв просто выгнать этих двоих и сделать вид, что подобного недоразумения никогда и не случалось, — Я не принимаю на работу детей, и ты это знаешь. — Под мою ответственность. Он не будет рисковать своей жизнью — у меня для него есть другая работа. — Нет. Я не собираюсь нарушать принципы своей же организации, даже ради… — Тогда я его убью, — безразличие, с которым сорвались с тонких губ эти слова, заставили вздрогнуть не только стоящего позади оборванца. — Объясни, — Джек всё же упал, уже совершенно вымотанный, обратно в кресло и скрестил руки в замок. Он надеялся, что хоть сейчас ему в нормальной форме расскажут, какого чёрта происходит. И его надежды не обманули. — Чтобы проверить работу наших наркоторговцев, сегодня я присоединился к их миссии по собиранию оплаты. Оказалось, что они на протяжении года давали в долг совершенно нищей семейной паре — за это, естественно, они понесут своё наказание — но с этими прокуренными голубками надо было что-то делать: либо вытрясти долг, либо убить… И когда я уже почти отдал приказ пристрелить этих несчастных, ворвался этот, — он указал взглядом на подростка, — и кинул в меня пакетом с продуктами. Я даже увернуться не успел. А потом он бросился на меня с ножом, так что пришлось немного остудить его пыл. — «Немного остудить пыл» — это впечатать лицом в пол и чуть не вывернуть руку? — прошипел подросток с явной обидой, потирая, очевидно, до сих пор ноющую конечность. — Да, — бесстрастно парировал Цзо Гуалианг и продолжил доклад: — По-хорошем, он должен был умереть как часть задолжавшей семьи и как свидетель, но в последний момент предложил отработать долг родителей. — И ты согласился, просто потому что у тебя не поднялась рука прибить отродье тех наркоманов? — Ну… — Гуалианг снова замялся, — Вроде того. Джек сбился со счёту, сколько раз этот затянувшийся разговор успел вздохнуть. Делать, однако, было нечего. По всем правилам организации выходило, что господин Цзо совершенно прав и у ребёнка было всего два выбора: начать работать на организацию либо умереть как свидетель. И всё же сомнения не переставали грызть его где-то внутри, что отразилось на лице и не могло скрыться от проницательного взгляда чёрных по-азиатски раскосых глаз. — Вспомни, как сам попал в семью, — решая не дожидаться, словно подсудимый, приговора, вероятно, неутешительно, господин Цзо поспешил бросить припрятанный козырь, — Прошлый босс взял вас в организацию как своего мальчика на побегушках, когда вам и четырнадцати не было, а назначил наследником едва вам исполнилось восемнадцать. Если вы находите принятие этого оборванца в семью невозможным, то я нахожу невозможным нахождение вас здесь — слишком уж сомнительным тогда кажется ваше изначальное вступление в ряды мафии. Законы и порядки для всех должны быть едины. Разве не так? Несколько мгновений Джек и Гуалианг пожирали друг друга взглядом, упирались, словно два мощных течения, две стихии, борющихся за право главенствовать в океане. — Ишь как загнул, — наконец раскатистый хриплый смех прерывает противостояние, разряжая обстановку, — Ты не прав в слишком многом, начиная хотя бы с того, что употребил в одном предложении мафию и закон, но… Так и быть. Ради тебя сделаю исключение — считай этого бесплатного работника себе вместо премии, — и, получив в ответ краткий кивок, глава мафии властным жестом подозвал к себе оборванца, и тот без всякой на то охоты повиновался. Взгляд его упрямо прожигал мужчину напротив. Не понимает либо же попросту не боится. Если последнее — Джек был искренне им восхищён, и даже рад был бы принять в свои ряды. Ему нужны были столь отважные сотрудники, — Тебе хоть шестнадцать есть? — Есть, — процедил сквозь зубы пацан, не сводя горящего синим пламенем Геенны взгляда с босса мафии. Последний привык противостоять тяжёлым взглядам — но впервые ему приходилось противостоять ребёнку. Казалось, стоит дать слабину — и он, точно оголодавший зверь, кинется и перегрызёт глотку. — Прекрасно, — выдыхает. Благо, ему всё же не придётся слишком нарушать закон, — А зовут тебя как? — Виктор. — А фамилия есть? — Есть. Брэгг. — Какой ты, однако, разговорчивый. Долгое, яростное, если так можно выразиться, молчание стало тому подтверждением. — Что ж, так даже лучше. Для сотрудника мафии умение открывать рот лишь при крайней необходимости — одно из полезнейших качеств. Конечно, если оно проявляется не перед боссом, — Джек почти даже весело оскалился, очевидно, уже смирившись с нарушением своих возрастных идеалов для сотрудников, и обратился к своей правой руке: — Займись всеми необходимыми документами. С этого момента Виктор Брэгг будет под полной твоей ответственностью и твоим прямым командованием. Ты ведь этого и хотел, верно? Возвращайся, как разберёшься со всем. Нам всё ещё надо обсудить вечернее собрание. — Так точно, босс, — отозвался Цзо Гуалианг, едва заметно выдыхая. Виктор хотел было вставить свои пять копеек, но размашистая рука его новообретённого начальника плотно зажала ему рот, и ни возмущённое мычание, ни даже укус грубой ладони не спас мальчишку. Оставалось лишь смириться и, не без пинка поклонившись боссу мафии, выйти прочь — за дверью подросток уже мог выплеснуть все свои эмоции на новоделанного начальника. Уоллес же наконец мог перевести дух. Рука потянулась к кружке кофе, уже второй за это утро, но первый же глоток заставил поморщиться — остыл. — Вот ведь… Ладно, — и сделал ещё один крупный глоток. Сейчас ему нужен был кофеин, а не вкус. На этом моменте его прервали робким стуком в дверь. — Входите, — отставив единственный источник своей бодрости, отозвался Уоллес. По характеру стука, тихому и нерешительному, становилось очевидно, что это какой-нибудь несчастный с низших слоёв, отправленный по року судьбы к боссу с каким-нибудь не самым важным докладом. И чего они его боялись? Не убьёт же он их. Не в собственном кабинете, по крайней мере — слишком уж дорогой ковёр постелен на обновленный лишь несколько лет назад паркет. Дверь поспешно отворилась, ождиаемо впуская рядового члена Мафии, ничем на вид не примечательного. У него не хватило даже смелости пройтись чуть глубже, чем на несколько шагов, и потому он так и застыл, боясь лишний раз дышать, у самых дверей. — Слушаю, — Уоллес прерывает любые попытки кланяться и мяться. На это времени у него не было. — Вы просили навести справки о неком Уэйне Флетчере, — прокашлявшись и заставив свой голос дрожать чуть меньше, заговорил наконец парень, — Миссис Блэк занялась этим. Я пришёл передать флешку со всей полученной информацией, — с этими словами посыльный действительно выудил дрожащими пальцами флешку из кармана пиджака. Джек кивнул, тем самым дозволяя подойти к нему на расстояние вытянутой руки — так, чтобы возможно было положить флешку на его рабочий стол и поспешно ретироваться, бросив несколько неловких прощаний. Вот ведь. И как только подобные кадры управляются с оружием, если даже флешку не в силах спокойно передать? Стоило двери за посыльным закрыться, Уоллес поспешил вставить её в ноутбук и открыть единственную находившуюся там папку. — Так мало? — взгляд его подозрительно упал на объём файлов, подписанный справа мелким серым шрифтом, — Странно, раньше она не смела так небрежно относится к сбору данных. Уволю ж к чертям. Моя семья выделяется среди прочих как сбором информации, и именно поэтому я могу занимать столь высокое положение. А теперь мой же приближённый сотрудник передаёт мне такую халтуру… — строчки, мелькнувшие у него на экране, заставили осечься. Глубокая тень залегла меж тяжёлых чёрных бровей. Джек подался вперёд, жадно вчитываясь в каждое слово доклада, будто то были не простые пиксели, а настоящее золото или россыпь бриллиантов, — Беру свои слова назад, — пробивает на смех, тяжёлый, нервный, и в глазах опасно мелькает искра, — Кто ты такой, Уэйн? Какие тайны «уборщика» так искусно скрывает наше правительство? Если бы не внимательность миссис Блэк, я бы ничего не заподозрил даже в этих документах… Надо будет извиниться перед ней. И премию выписать, — откидывается в кресле и, запрокинув голову назад, замирает, переводя дыхание. Слишком много новых впечатлений за день, — Впрочем, кем бы ты ни был, едва ли это сильно повлияет на меня. Нас не связывает ничего, кроме того несчастного стаканчика кофе и визитки. Пора возвращаться к работе. . . . Звон ключей, неловко выпавших из кармана джинсов вместо того, чтобы послушно остаться в руке Уэйна, оказались не единственным звуком, нарушившем тишину подъезда. Тихий шорох плотной небольшой бумажки заставил мужчину оглянуться. Визитка. Беря её тогда, в кафе, Уэйн попросту соблюдал правила вежливости и лишь потому не отказывался — как бы ни был ему симпатичен новый знакомый, как бы прочно он ни засел сегодня в мыслях, лишние привязанности к гражданским были ни к чему, и потому Флетчер всегда сознательно их избегал, как избегал и его отец. Даже мама, сколько её помнит Уэйн, не была гражданской: всю свою жизнь она проработала в спецназе. И именно она когда-то научила его и драться, и стрелять, надеясь, что сыну никогда это не понадобится. Увы. Он не оправдал её надежд — пошёл по стопам отца и, унаследовав, судя по пересудам коллег, лучшее от обоих родителей, стал агентом ми-5. «Надо бы выбросить её», — мелькает в голове, и он подбирает её вместе с ключами только для того, чтобы донести до мусорки: прибавлять работы уборщикам, своим невольным коллегам, он никогда не любил. Однако, проходя в квартиру, скромную, но уютную студию, погружённую, в полумрак из-за тяжёлых штор в пол и как, вероятно, и у многих холостых людей его возраста, в лёгкий бардак, Уэйн бросает визитку на тумбу вместе с ключами. «Потом выброшу. Только сначала в туалет». Однако потом, после всех стандартных туалетных процедур, желудок ясно даёт понять, что чай с печеньем — это даже не перекус, и он всё ещё требует еды. «Поем — и ту визитку выброшу. Заодно уберусь, давно пора». После лёгкого ланча, правда, стало как-то совсем неохота заниматься домом, надо было переварить — и еду, и полученную сегодня миссию. Давно ему не поручали чего-то серьёзного, давая отдохнуть с прошлого задания, отнявшей честные три года его жизни. И так, развалившись на диване и глядя в потолок, погрузившись в рассуждения обо всём и ни о чём одновременно, он задремал. А сон, как известно, лучшее лекарство от памяти. Одним словом, визитка так и не была выброшена. Вероятно, именно этот небольшой проигрыш собственной лени и госпоже прокрастинации и стал роковым в судьбе Уэйна Флетчера. Вероятно, именно это стало тем, что разрушило впоследствии его карьеру и его жизнь. Конечно, оставался ещё шанс, что он выбросит этот злосчастный кусок бумажки после… Но после уже не лень, но интерес возобладают над ним. . . . Время близилось к обеду, когда среди заваленного бумагами на проверку и подпись стола кратко завибрировал телефон. Джек насилу оторвал щёку от столь привлекательно застеленной бумагами горизонтальной поверхности и, ещё толком не проснувшись, принялся шарить взглядом вокруг, ища источник шума. Вибрация повторилась. Экран мобильника белым квадратом засветился где-то под завалами отчётов, и Уоллес поспешил откопать его и пробежаться взглядом по сообщению с неизвестного номера. [Здравствуйте. Это Уэйн Флетчер. Вы, кажется, упоминали, что можете дать мне персональную скидку на пиццу. Однако могу я потребовать вместо скидки небольшую прогулку?] — гласило первое сообщение. [Что насчёт сегодняшнего вечера?] Джек хмыкает и, мгновение промедлив, его пальцы быстро набирают ответ: «Обмениваешь пиццу на меня? Как мило. Что ж, после восьми я весь твой». [Так поздно? Ладно. Тогда жду за тем же столиком в 20:30. Успеешь же?] «Вполне, — прикинув время от работы до кафе и добавив к нему какие-нибудь очередные задержки и неожиданные встречи, отвечает Уоллес. Но, даже рассчитав все форс-мажоры, прибавляет: — Если буду задерживаться, напишу». — И что я творю? — откладывая телефон, легко усмехается себе под нос Джек. По-хорошему, с учётом полученной весьма подозрительной информации об Уэйне Флетчере, ему как главе одной из шести мафиозных семей Лондона, как одному из влиятельнейших людей преступного мира лучше было бы как можно скорее прервать любую связь с этим человеком и лишний раз не испытывать судьбу и рок. Люди, чья личность столь тщательно охраняется правительством, несут опасность самим фактом нахождения рядом. Сознательно соглашаться на свидание с таким — огромнейший риск. И всё же Уоллес за сегодня слишком устал, чтобы соблюдать осторожность даже в таких мелочах. Его неясно тянуло к этому лучезарному парню, и сил отказать себе у него попросту не было. Да и откуда силы у босса мафии, только что уснувшего прямо во время подписи разрешения на торговлю оружием на его территории? «Мы просто прогуляемся, может, выпьем ещё по кофе. Отдам ему долг как раз». Долг в виде кофе — глупый, а всё-таки повод. К тому же разве может случиться что-то из-за одного несчастного свидания? Он ведь не собирается привязываться к этому симпатичному пареньку, а так, немного развеяться никому ещё не мешало. — Босс, машина готова, — хриплый голос одного из его подчинённых прерывает мысли Джека. Остаётся лишь кратко кивнуть и отдать приказ ждать его внизу. Ему самому ещё требовалось несколько минут, чтобы привести себя в порядок после столь беспорядочного сна: даже без зеркала он чувствовал, как растрепались обычно аккуратно уложенные волосы, а на щеке, вероятно, красуется след от размазавшихся чернил. В таком виде ему уж точно нельзя появляться на собрании. В особенности, перед мистером Хейзом и, к собственному раздражению, Нельсоном. Последний, глава семьи Авеллино, и являлся главной причиной, почему Уоллес так яростно настаивал на внеплановое собрание всех глав мафии.