По ту сторону экрана (Unravelling E-Hearts)

POV Николай       Серые будни возлагали на плечи обременительную тяжесть, заставляя ехать на работу и перемещаться между объектами, контролируя всякие процессы. Посреди этой суматохи добавлялась и документация, отчётности по складам, перемещения, в целом работа кипела и, мужчине казалось, что ей нет конца. Он часто жертвовал своими часами на отдых, чтобы подольше побыть на работе, порой не ел и даже не спал, когда её было крайне много, а сроки всё скорее приближались.       Мужчина переставал давать отчёт своим действиям – все автоматизировалось на уровне рефлексов, его было не удивить той или иной ситуацией, что могла бы произойти на работе. Аншлаги с рабочими, те же травмы на производстве или постоянное несходство данных "по факту" и на бумажке – всё не было в новинку, он привык, и также сильно устал.       В этой систематической пустоши проблескивали капли света, такие яркие и согревающие лучики, которые окропляли сломленное сердце кровью, заставляя ритм учащаться, до истошных кульбитов прямо в центре грудной клетки.       И это были не игры, в которых он время от времени зависал, когда припадала свободная минутка. Да, он не забывал заходить в League of Legends на пару каток, и рассказать малолеткам кем они являются и с каким удовольствием он их матерей любил. Особенно в пылкие моменты, когда юные и нежные детишки открывали свои поганые рты, выдавая писклявой речью браваду матерных дифирамб. Ему не было ни капли стыдно или неловко, свою совесть он потерял ещё в подростковом возрасте, жизнь выудила.       Казалось бы, взрослый и серьёзный человек на работе, ответственный до мозга костей, но спускать где-то пыл было необходимо и крайне нужно, иначе крыша потекла бы ещё раньше.       И это были не фильмы, которые он включал на фон, лишь бы разбавить надоедливые шумы на фоне, и даже не аниме, от которых его было не оторвать, если завлечет сюжет.       «Это» было для него маленьким сокровенным домиком, где чувствовал себя спокойно и комфортно, даже не взирая на маску серьёзного человека и скопление тараканов где-то под правым полушарием мозга, просто под левым полушарием они уже эволюционировали и вышли на контакт, назвав себя навязчивыми голосами подсознания, которые не давали ему покоя ни днём, ни ночью.       Он успел многое потерять в этой жизни – и родителей, и свои первоначальные цели, и даже себя. Однажды мужчина устроил себе самосуд, за что расплачивается по сей день. Его проблемы как небольшой поездной состав на рельсах, который заезжает на круговую колею и ездит циклично по окружности, ведь машинист поезда не поменял направление на рельсе, конечно, порой опоминается, меняет, состав едет снова по своему маршруту, но в моменты ступора заезжает обратно в этот цикличный непрерывный круг, который убийственным образом не даёт спокойно жить.       Мужчине редко удавалось почувствовать радость, казалось бы, что в жизни так мало вещей, которые его не бесят, и это его удивляло, но и не давало умиротворения. Ведь всё, что он когда либо держал в своих руках – ему не удавалось оставить у себя на дольше, чем прописано судьбой.       И самое интересное то, что «дом», где таится его спокойствие и радость был так далеко, в другой стране, в другом городе за тысячи километров, но мысленно настолько близко, что и слов не хватало описать весь этот несправедливый абсурд. В его голове пробегали мысли бросить всё к черту, забить на какие-то принципы и на здравый смысл, сменить обстановку, рвануть в неизвестность за невиданной радостью, о которой только мог грезить, хоть и успел потерять к данному моменту любые надежды на светлое и тёплое в своей жизни (естественно, исключая кровные узы с единственным родным человеком, которого признавал), но резко грёзы прерывались и он возвращался в неприятную реальность.

***

      Наступил очередной рабочий день, обещавший быть не таким уж и плохим, если успешно достанется до работы без пробок и всяких происшествий. Но судьба распорядилась иным образом, потому у Николая нагрузка выросла в несколько раз: во-первых, всю ночь был снегопад и ему жизненно необходимо раскапывать машину, ставить её на прогрев. Во-вторых, подкинуть Олега до его отдела, ибо вторую машину он выкапывать из сугроба явно не собирался. А в-третьих, не заехать в кювет по пути, ибо шанс заметенных и скользких дорог повышался с каждой упавшей снежинкой.       Пришлось не завтракать и даже курточку надеть, не глядя на то, что она придавала его деловитому образу комичный вид. Болеть не собирался, потому это единственный вариант, как не сдохнуть в начале такого «божественного» дня.       Лопатой орудовал он неплохо, но пришлось прокопать и небольшую тропинку, откопать колеса, чтобы он на цепной тяге смог выехать хотя бы на проспект. Самым неприятным было то, что физическая нагрузка заставляла его изрядно попотеть, но он работал больше на результат, ведь работу никто отменять не хотел – высшему руководству явно не понравится безответственное отношение к такой «важной» работе.       Уже усевшись в прогретую машину разом с братом, он наконец-то с облегчением выдохнул и поддал газку, чтобы выехать с этого Богом засыпанного двора и наконец отправиться на работу. Включил на проигрывателе радио, первые пять минут слушая о непогоде в тотальной тишине, ведь сил говорить не было, но Олег заговорил первым, почувствовав, что старшему брату это нужно. В последнее время они редко общались по душам, ведь каждый был занят своими делами, в которых помощь друг друга не требовалась, хоть они и живут под одной крышей и делают всё вместе, на что хватало возможностей.       — О чем думаешь? – спокойным голосом, в своей привычной манере начал Олег, кинув взгляд в зеркало на лобовом стекле.       — Ты точно уверен, что хочешь знать мои мысли? – уголков губ Романова старшего коснулась улыбка, он говорил вовсе без зла или претензий, просто каша в голове мешала, а ему не особо хотелось о ней трепаться.       — Ну, я же вижу, что ты постоянно в себе находишься. Я бы ещё понял, если бы из-за работы или чего-то ещё пустякового, но в такие моменты ты громче всех горланишь, а сейчас... даже непривычно, ты таким давно не был. Колись, влюбился что ль?       — Наверное. – краткость - сестра таланта, потому на пылкие ответы на распространялся. Что есть, того не миновать.       — Как тебе Женька? Скажи ж булочный, хороший такой.       — Как давно ты об этом думал, прости?       — Да брось, я же не слепой. Воркуешь с ним без остановки, лыбу свою стремную тянешь, что можно завод по изготовлению кирпичей открывать.       — Спасибо, братец, от тебя я больше всего не ожидал услышать, что у меня улыбка «стремная».       — Ну К-о-о-оль, она зловещая даже в такие утю-тю моменты!       — Что дальше? Продолжай мысль. – Николай слегка обиделся на чужие комментарии, но это ненадолго, он не может обижаться на Олега дольше пары минут, это не имело смысла, ведь мелкого нужно лелеять и вызывать стресс негативом он у него не собирался.       — Смотри, вот вы воркуете, да. По вечерам порой созваниваетесь, я не подсматривал, честно, но ваши взаимоотношения больше напоминают мне женатиков, просто будто один из вас в долгосрочной командировке.       Николай крепко вцепился в руль, что аж костяшки побелели и немножко, совсем на кроху прифигел от наблюдений Олега, у которого своя личная жизнь бурлит активнее кратера вулкана, а здесь ещё и за ним присматривать успевает, да и анализирует действия.       — Эй, ты полегче, за дорогой смотри... – Олег заметил, что старший напрягся и, на всякий случай проверил ремни безопасности, а то мало ли. – Так вот, вы типа встречаетесь или что? Нет, я ничего против не имею, просто не знаю как назвать. Ты давно таким не был.       — Нет, мы не встречаемся. – чуть ли не скрипя зубами ответил Николай, уже проклиная себя за то, что вообще начал отвечать на вопросы.              — А зря, Женька хороший пацан, видно, что чуткий и задорный. Ну и что, что далековато, я бы его украл под шумок, никто и не заметит.       — Отличный план, Олежик, но кто его выполнять будет?       — Конечно ты, такого жениха упускаешь.       — Ты в свахи записался, малой?       — Ну а чего ты в холостяках сидишь, пора к тридцати годам обзавестись кем-то, а то одна работа и я. Я и так всю твою жизнь забираю, балластом на спине свисаю, себя не ценишь вовсе...       — Дурак, как у тебя язык поворачивается такое говорить про себя? Ты не балласт, ты мой родной человек, за которого я несу ответственность, что бы с тобой не случилось. – молниеносно вскипел, но скорость машины слегка сбросил, всё равно почти доехали. – Не хочу более подобное слышать.       — Да... Прости, пожалуйста. Я просто об этом часто думаю и мне становится грустно, что ты не можешь позволить себя счастье, даже маленькое, боишься обжечься, но не представляешь насколько сильно можешь ухватиться за этот огонёк, который не будет тебя по итогу ранить.       — Я подумаю, только не неси глупостей.       — И насчёт "украсть под шумок" тоже подумай, идея офигенная, буду с ним мультики смотреть, пока ты работаешь.              — Боже, взрослый парень, а ведёшь себя как ребёнок... – Николай недовольно закатил глаза, будто вот-вот с орбит вылезут.       — Как и подобает младшему. Ну а что, мне Люцифера мало. Он молчит, смотрит свысока, только кушать и почесушки просит, а тут...       — Женя живой человек, а не забава для твоей скуки.              — Не кипятись, я же не серьёзно, просто тоскливо... И очень обидно, что хорошие люди всегда находятся далековато.       — Не наматывай сопли на кулак, мелкий, мы почти приехали. И да, мысли о моей личной жизни отбрось, ладно? Я сам разберусь, а если нет, то уже придётся и твоей помощи попросить, гуру отношений.       — Ладно, только не хмурь так лицо, мне страшно становится... – на показушный манер Олег к окну сдвинулся, обнимая себя руками.       — Правильно, бойся. И вылазь уже, приехали.       Мужчина припарковал машину на парковке для рабочих, на свое любимое и незанятое никем место. В прошлом успел поругаться с другими сотрудниками за то, что на его "приватную собственность" кто-то постоянно ставит свой металлолом, потому сейчас в радиусе двух мест ни единой машины не стоит, от греха подальше.       Николаю было чертовски лениво передвигаться на своих двух, и по приходе в главный корпус, где и располагался его кабинет – он с удовольствием стянул с себя ненавистный пуховик, спрятав от глаз подальше, чтобы не нервироваться ещё больше. Такая мелочь, а он уже заводился, но быстро остывал. Впереди целый рабочий день, но, хвала всевозможным божествам, не такой загруженный из-за метели. Ему остаётся заполнить документы и проверить оставленные секретаршей бумаги. Монотонная работенка, но ему не привыкать.       Пришлось сконцентрироваться на тексте, вылупить глаза на заявления, где нечленораздельным почерком было написано явно что-то важное, но ни черта непонятное. Удивлялся, что, вроде бы, век технологий, происходит постепенный диджитализованный переход на электронные носители, но руководство и поколение старой закалки до сих пор усложняют себе жизни писаниной от руки.              Провел за кипами бумаг час, затем постепенно заканчивался второй, на секретарш и их "милые" девичьи разговоры даже не отвлекался, в некоторые моменты морду недовольную кривил и они замолкали. Но внезапное уведомление, раздавшееся со стороны телефона, его выбило из колеи. Ему достаточно было увидеть от кого оно, чтобы молниеносно забыть про работу на некоторое время.       Евгений Мочалов       9:54       Бброе втро Коля Николай       Тяжело вздохнул на этот набор букв, головой помотав, будто бы сам никогда не мажет при пробуждении.       Евгений Мочалов       9:54       [голосовое сообщение 0:23]       Я только глаза открыл и опять закрыл... (неразборчивое бормотание) Ммм, добейте меня, я дальше спать, пока...       Угрюмое лицо мужчины сразу приобрело краски, даже немного улыбнулся. В собственной голове он успел смешинку пропустить, но лицо оставалось таким же спокойным. Ему приятно было слышать этот заспанный юношеский голос. Тепло становилось только от того, что этот момент посвящался ему, Женя только проснулся и сразу полез в телефон ради этого.

Николай Романов

9:56

И тебе бброе втро, Женя-Женечек. Солнышко поёт: "вставай".

      Прямо сейчас ответа от младшего он никак не ожидал, пока тот глаза откроет, почувствует вкус ненавистного утра, успеет разочароваться десять раз, что не проспал до вечера – уже успеет и половину дел переделать, и даже пообедать.       Романов часто задумывался о Жене, не только со стороны своего непонятного влечения, потому что тянуло не на шутку сильно, но и с человеческой стороны. За последний год младший сильно изменился, окреп на его глазах, хоть нежным и всё таким же застенчивым быть не переставал, но он каждой фиброй души чувствовал негативные сдвиги в его настроении, включая и пессимистичный настрой, и отстраненность. Ему хотелось вмешаться, помочь ему хотя бы с чем-то, с чем сам бы не смог совладать, но в силу жизненного опыта успел пережить, но руки будто были связаны у запястий плотным жгутом.       Наблюдать за метаморфозами, мелькая где-то на фоне всегда казалось простым, отчасти удобным, ведь не имеешь особого влияния, но таким безответственным, что хотелось скрыться с виду десятков глаз и прокричаться. Некое бессилие вызывало у него тоску, но он привык надевать маску равнодушия, потому не спутаешь его стабильное состояние с чем-то тревожным, разрывающим душу на клочья.       Ему хотелось принести хоть какую-то лепту в жизнь младшего, он хоть и не знал многого, но слепым не был. И учёбу пропускает, и забивает толстенный болт на свои хобби, и с социумом связь потерял – чувствовалось в рассказах. Пропали истории про шальных подружек, про их тысяча и один сказ про ведьмовство или творчество. Все приветы и "как дела" теперь крутились вокруг него одного, он стал откровенно рассказывать свои мысли и фантазии, возможно что-то случившееся недавно, но одновременно поверхностно, не затрагивая другие действующие лица, если такие всё же были. Также Женя активно избегал вопросов касающихся о его чувствах, сразу нависала пелена неловкости и юноша сворачивал тему в другое русло.       На новогодних праздниках мужчина все-таки добился от юноши его банковский счёт и сделал крупный перевод, чтобы тот не отказывал себе в материалах и пробовал что-то новое, даже если не понравится работать с той или иной краской, гуашью или даже пастелью. Ему было не жалко средств, Николаю было жалко чужой труд и время, вложенные в развитие способностей. Однажды и он получил небольшой конверт от Жени с рисунками, где был изображён он сам. Те самые, которые Женя рисовал в прямом эфире под влиянием некой Музы. Ему хотелось отнести их в фото-салон и заламинировать, но ревнивый настрой не желал показывать сокровенное приобретение кому-то ещё.       Сейчас же Николаю ничего не оставалось делать, кроме того, чтобы наблюдать за ним. Запоминать вскользь сказанные фразы, которым значения не придавал, вслушиваться в тональность голоса, когда Женя точно тревожится, но виду пытается не подавать, потому что не всё может рассказать. В старшем пробуждалась аутоагрессия по отношению к себе, он периодами обвинял самого себя за бездействие и что не может поменять ход человеческой истории, по крайней мере своей собственной и того, о ком думает чаще, чем о себе.

***

      Наступило время обеда, а Николай так и сидел в своём кабинете. Хвала всевозможным богам, что целый скоп секретарш, надоедавших ему время от времени, в темпе вальса отправился в столовую, а он, наконец, остался наедине с тишиной на ближайшие полчаса. Точнее, он так думал, ведь нашёлся же человек, которому ни по чем возмущения Коли.       — Что ты, Ромашка, с рожей-то грустной? – бодрый женский голос застал его врасплох, он поднял взгляд с груды документов на свою единственную подругу, ворвавшуюся в его кабинет без стука и предупреждения, и скукурузил такую мину, что будто убить её был готов.       Вероника любила вламываться в кабинет Николая без особого приглашения, особенно в обеденную пору, он частенько жертвовал приёмами пищи, а здесь и повод появился, и желание подразнить только росло. Олег ей всю правду не выдаст всё равно, потому с первых уст всегда интереснее узнать.       — Ника, ты по делу или так, по приколу? – ответ не заставил себя долго ждать.       — Ой, не рад меня видеть что ли? А я тебе столовских пирожков принесла, твоих любимых, кстати. – девушка не постеснялась пройти вглубь кабинета, обойдя столешницы и бесцеремонно положив кулёк с гостинцами на свободную часть стола. – Мне тут птицы напели, что наш Ромашка влюби-и-и-ился! – последнее слово она пропела пискляво, даже у самой в голове отразилось эхо.       — Вы меня вдвоем до гроба доведёте однажды...       — Ну чего ты, рассказывай, на кого выбор пал? Красивая хоть?       — Красивый. – сказал шёпотом, ведь у стен есть уши и ему лишние проблемы, вкупе со слухами, были без надобности.       — Своим вкусам не изменяешь. – Вероника проговорила без какого-то осуждения, наоборот уважала выбор товарища и вовсе не имела ничего против, ведь плавали в одной лодке.       С университетской поры было редкостью услышать, что Николая кто-то заинтересовал, правда было пару заскоков, после которых он в дебри отношений не лез вовсе, они отпечатались глубокой раной на грудине у такого пуленепробивного мужчины. Он как закончил бакалавриат, сразу же пошёл дальше - на магистратуру, затем дополнительная практика в лице помощника адвоката и он, каким-то боком, оказался на должности начальника департамента безопасности. То ли за красивые глазки, то ли за то, что готов был упахиваться, прикрываясь заядлым трудоголизмом.       — Так что, расскажешь?       — Ты меня пирожками задобрить решила? Расскажу, куда я денусь.       — Плохого ты обо мне мнения! Но... Я вся во внимании. – даже глазки щенячьи состроила и поудобнее на стул напротив уселась, локти уперев в столешницу.       — Мы в интернете познакомились, ещё в прошлом году, в начале января, если память не подводит. Ты себе не представляешь насколько мне было скучно тусоваться на ночной смене, что я зашёл в поисковик общения и начал рыскать в поисках кандидата на ближайшие 12 часов. Он мне сразу кинулся в глаза, у него профиль был не перенасыщен информацией, но он как-то по-дурацки оформил сведения о себе, это показалось забавным, ну я и написал. И, знаешь... Я, честно, не знал, что он несовершеннолетний...       И на этом моменте Вероника издала тихий свист, а Коля попытался отвести взгляд в сторону и откашляться пару раз, ибо из-за перебойного рассказа ком слюны в горле встал.       — Ты у нас что, по маленьким, да?       — Женщина, не говори ерунды! Так вот... Ему в феврале как раз исполнилось восемнадцать, до этого было простое общение, знаешь, совсем без двойного дна или каких-то намёков, что я хочу его увалить на лопатки.       — Давай без своих сексуальных подробностей.       — Да, прости. В общем-то, переступил малый черту совершеннолетия и меня понесло.       — А он что думает?       — Не знаю.       — Без точного ответа, наверное, тяжело...       Мужчина даже через стол перелез и бережно взял её за руку, осторожно пожимая ту и внимательно посмотрел в пару карих распахнутых глаз Ники.       — Чтобы я без тебя делал, миссис Очевидность!       — Фу, дурак! Я к тебе по-человечески, а ты меня вот так и сяк!       — Как говорит мой сердечный друг: "чтобы не расслаблялась".       — У малолеток фраз нахватался, ужас. Молодой человек, сколько Вы айкью потеряли при общении с ним?       — Эй, он умный.       — Да неужели?       — Он порой такое выдаёт, что у меня челюсть отвисает. Причем склад ума такой... Аналитический, понимаешь? Дети сейчас крайне быстро развиваются, но везде есть исключения.       — Ладно, Дон Жуан, я чегось пропустила тот факт, что вы познакомились в интернете. Он точно в безопасности, а то с тобой, злюкой, порой страшно находится...       — Не понял?       — Погода хорошая, говорю. Ты кушай, а я пошла, обеденный перерыв заканчивается! – девушка мельком поднялась своего места и пулей вылетела с кабинета, совсем бесшумно закрыв двери.       Николай с минуту сидел и не понимал, что только что произошло и смотрел прямо перед собой. Окружающие его близкие люди создавали сплошную головную боль в виде вопросов, но это также давало какую-никакую мотивацию, выглядело прямо как призыв к действию.