Стреляйте из чеховских ружей

январь, 2024 год

— Что? — едва слышно вырвалось из Хисына, и он тут же переглянулся с сидящим рядом другом. Рики был в не меньшем шоке. — Ты знал? — шепотом спросил он у Хисына. — А по мне не видно, что нет?! — Прошу простить, что все происходит так внезапно, — прервал их Миндже со сцены, и двое друзей вновь устремили свои взгляды на него, — но я до последнего не хотел выдавать общественности свою личность, но сегодня, столкнувшись с ошеломительным успехом, понял, что пора. Миндже был одет в белый костюм с укороченным пиджаком, широкими брюками и красными вкраплениями в конкретных местах. Его лицо сияло от лучезарной улыбки и заметного макияжа. Рики следовало прежде обратить внимание на то, что выглядит парень Хисына чересчур нарядно и представительно для простого гостя. — Я пишу вот уже десять лет. Со школьной скамьи создаю миры, в которых хотел бы очутиться. Прежде я и не думал о том, чтобы печататься подобно моим выдающимся коллегам по ремеслу, однако мои близкие настояли на обратном. Давняя подруга и дорогой отец уверяли, что такое должен увидеть мир. Я был настроен скептически, когда нес свои тексты в издательство, и не ждал ничего особенного, — Миндже вздохнул, — но какого же было мое удивление, когда мой дебютный сборник рассказов приняли с первого раза. Большой известности мне это не принесло, зато наградило бесценной мотивацией, позволившей писать еще долгие годы. Именно благодаря этому однажды из-под моего пера в свет вышла «Моя последняя весна». Это произведение не было рассчитано на широкую публику, я вообще не думал, что его поймет кто-то, кроме близкого круга. Но, выходит, я приятно ошибся. Честно говоря, до сих пор не верится, что я стою здесь и получаю награду за лучшее произведение. За это я безмерно благодарен своим близким, которые были рядом и не давали мне пасть духом, ну и конечно вам, дорогие читатели, некогда вселившие в меня уверенность в то, что я могу стать полноценным писателем. Мураками говорил: «Рассказывание историй лечит. Если ты можешь рассказать хорошую историю, ты можешь быть исцелен. <…> И я думаю, рассказывать хорошие истории — это проявление любви. Наверное, поэтому я пишу книги. Я хочу исцелиться». В свое время эти слова так сильно запомнились мне, что я стал мыслить так же. И сейчас, стоя здесь перед вами, я никак не могу с ними не согласиться. Ведь именно благодаря вашему вниманию к моим историям я сделал еще один шаг на пути к исцелению. Спасибо. Зал взорвался аплодисментами, гости перешептывались между собой, обсуждая столь невероятное происшествие. Преданные фанаты поверить не могли, что их любимый писатель наконец явил миру свою личность, так еще и оказался таким привлекательным. Ведущая с гордостью вручила Ким Миндже награду, и он, поклонившись и улыбнувшись ей, взял статуэтку в руки. Повернувшись к залу, искренне принял овации и едва не модельной походкой прошел к своему месту. Закинув ногу на ногу, Миндже наслаждался таким знаменательным событием в своей жизни и беззаботно улыбался самому себе, пока не заметил три пары вытаращенных на него глаз. — Ты когда собирался мне об этом рассказать? — первым спросил его Хисын. Миндже весело рассмеялся: — Сегодня, милый, сегодня. По завершении вечера Миндже еще долгое время пожимал руки обступившим его со всех сторон коллегам и наконец знакомился со всеми вживую. Принимал поздравления и приглашения на ближайшие мероприятия, которые ожидали выдающихся людей литературной среды в будущем. Миндже стоило наверстать все прелести широкой известности, упущенные из-за нескольких лет анонимной публикации. Когда с официальной частью вечера было покончено, Миндже пригласил Хисына и его друзей в ближайший ресторан, чтобы отпраздновать знаменательное событие в небольшом кругу той же компанией, что и несколько недель назад. Отсутствие друзей и родственников Миндже объяснил их нахождением в другой стране. — Никому из них я не сказал, что меня номинировали на премию в Токио. Они знают, что под псевдонимом Кан Минхо скрываюсь я, но во все подробности писательской сферы не углубляются. Обрадую их завтра утром. Суан поджала губы и задала следующий вопрос: — А чем ты вообще занимаешься, помимо писательской деятельности? — Вообще я работаю в издательстве. Хисын рассказывал, что ты тоже, — Суан улыбнулась и закивала, — ну и вот, именно так и началась моя работа с книгами. Как я рассказывал на церемонии, поначалу не думал печататься, но что-то пошло не так. — Я читала некоторые твои работы, но тогда о тебе не так много говорили в среде писателей. — Да, меня признали буквально год назад, — кивнул Миндже. — Поразительно, что мы познакомились как раз перед церемонией вручения. Жизнь полна совпадений, да? Миндже вдруг столкнулся взглядом с Рики и, улыбнувшись уголком губ, ответил: — Да, в самом деле поразительно. От пронзительного взгляда и тона, которым была сказана последняя фраза, Рики почувствовал себя крайне неуютно. Он и без того весь вечер сидел как на иголках, потому что общество Миндже по-прежнему его смущало и не позволяло полноценно расслабиться. А сейчас, когда тот вдруг так смело уделил его персоне чуть больше внимания, Рики и вовсе стушевался и, не сумев удержать бокал в руках, вылил часть содержимого на свой пиджак. — Боже! — первой всполошилась Суан, — ты в порядке? — Да, все нормально, — поморщившись от вида расплывающегося пятна, сказал Рики, — сидите, я отлучусь ненадолго. Он встал из-за стола и направился к уборной. Уже там снял пиджак и замочил его под струей теплой воды. На белую рубашку вино не попало, и на том спасибо. Дверь в мужской туалет открылась, и Рики через отражение в зеркале понял, кого именно сюда занесло. — Каждый раз будете меня так преследовать? — раздраженно сказал он, разглядев стройную фигуру в бело-красном костюме. Миндже встал у соседней раковины и окинул Рики надменным взглядом. — Можно подумать, вы — единственная причина, — он открыл небольшую сумку и вынул из нее блеск для губ, — и да, я хотел справиться о вашем состоянии, но теперь, когда вы ответили мне так грубо, все желание пропало. Рики резко посмотрел в его сторону. Замер на несколько секунд, глядя, как аккуратно и медленно Миндже проходится блеском по контуру губ и причмокивает, глядя в зеркало. Как же Рики это надоело. Ему жутко надоело шарахаться от каждого движения этого юноши и чувствовать себя в самом уязвленном положении. Хотелось наконец положить всем этим догадкам конец и узнать правду, как она есть. Еще несколько недель назад Рики жутко испугался бы этой идеи, но сейчас он был слишком истощен страхами и постоянными размышлениями. Он буквально сходил с ума от желания увериться в своих догадках или найти им полное опровержение. Вопрос о личности внезапно открывшегося публике автора хотелось задать напрямую и получить честный ответ. Рики больше не собирался переживать о том, что Миндже, возможно, не хочет поднимать эту тему или раскрывать свою истинную личность с концами. Правда нужна была ему здесь и сейчас. — Могу я узнать кое-что? — твердо спросил он, по-прежнему сверля отражение Миндже взглядом. — Все, что вам угодно, — не отвлекаясь от своих дел, ответил тот. Рики ухмыльнулся: — Почему же вы до конца не открылись уважаемой публике? Миндже развернулся к нему с нахмуренными бровями и посмотрел с, как показалось Рики, притворным недоумением: — О чем это вы? Рики вздохнул и, оставив пиджак на столешнице, сделал несколько шагов по направлению к нему. Сказал совсем тихо, так, чтобы его слова можно было расслышать лишь при такой близости: — Если собирались окончательно открыться публике, почему же не уточнили, что ваше имя — Ким Сону? Да, недоумение в самом деле было притворным. Потому что после такого заявления Миндже не испугался и не состроил еще большее удивление, нет. Его губы расползлись в задорной улыбке, а в глазах блеснул яркий огонек. — Надо же, ты все-таки поднял эту тему. Не ожидал. Резкий переход с формального обращения и тон, с которым была сказана последняя фраза, едва не выбил Рики из колеи, но он продолжал держаться и поддерживать зрительный контакт. — Значит, это все же ты. Все постепенно вставало на свои места, и Рики ощутил прилив явного облегчения. — А, то есть были сомнения? — усмехнулся Сону, — со времен старшей школы я не особо изменился, знаешь ли. Все так же хорош собой. Рики от удивления выгнул губу: — Помнится, в первую встречу ты был более учтивым и скромным. — Стоит узнавать людей лучше, прежде чем делать о них выводы, основываясь на первом впечатлении, — процедил Сону, — и вообще, я вел себя так, потому что думал, что тебе хватит совести не поднимать тему моего прошлого и дальше делать вид, что мы не знакомы. Ты ведь так испугался, увидев меня, верно? Что же изменилось? Почему раньше не завел тему о прошлом? Рики не понравилось, что Сону думал о нем как о трусливом человеке. Что бы там между ними ни произошло раньше, на деле Рики не являлся настолько отпетым мерзавцем, как о нем думал Сону. Решив исправить это недоразумение, он охотно поведал ему вкратце о потере памяти после принятия таблеток с подачи нового психолога и последующих событиях. Рассказал, что перестал их принимать случайно, когда забыл последний запас в Корее и обнаружил возвращающиеся по частям воспоминания. — А сейчас ты все вспомнил? — чуть сбавив обороты, спросил Сону. Такое дополнение многое меняло и помогало найти ответы на многие терзающие его годами вопросы. — Нет, — покачал головой Рики, — только отдельные факты. Например, то, что мы когда-то учились вместе, и твой семнадцатилетний образ. Они замолчали на несколько секунд, и Рики продолжил: — Встречный вопрос: почему ты сам не завел тему о прошлом? У меня причина вполне уважительная, но что насчет тебя? Ты ведь не терял память, я не представился тебе чужим именем, ты сразу знал, с кем имеешь дело. Так почему же? Сону хмыкнул: — Да, ты прав. Память я не терял, да и о том, что некогда учился в старшей школе с таким выдающимся писателем современности, не сумел бы позабыть. Ах, как бы я мог, — Сону театрально вздохнул, — но причины не поднимать эту тему, поверь мне, были. Я не для того сменил имя, чтобы говорить о старой жизни. О твоей потере памяти я, как ты уже догадался, понятия не имел, так что решил, что и ты о прошлом говорить не намерен. Вот и молчал. Потом вообще решил, что ты меня не узнал. — Узнал, — вставил Рики, глядя ему в глаза, — узнал сразу же, как увидел тебя. На губах Сону сверкнула коварная улыбка: — Но все равно не предпринял попытки поговорить. — Закрались сомнения, и моя уверенность подкосилась, — честно признался Рики. — Или настолько смутился моей красоты? — Помнится, в старшей школе ты был менее самовлюбленным. — О, что-то ты все-таки помнишь. — Усмехнулся Сону. — Поверь, я едва изменился только внешне. За десять лет многое произошло. Или ты в самом деле полагал увидеть того же наивного мальчика, что таскался за тобой с разговорами о книжках и пластмассовыми вилочками? Рики недоуменно уставился на Сону. — Оу, это ты не помнишь, — с напускным разочарованием вздохнул тот, — жаль. Ну ничего. Если память возвращается, тебя постигнут еще много открытий, Нишимура Рики. Похлопав его по плечу, Сону уже намеревался уйти, как вдруг в ответ ему прилетело: — Я помню о том дне, когда мои друзья избили тебя у заброшки на окраине города. Сону замер на месте, словно прирос к земле. Его растерянный взгляд заглянул в самую душу Рики, а лицо исказилось гримасой, когда смысл услышанного дошел до сознания. Вскинув руку, Сону дал ему звонкую пощечину. Рики даже опомниться не успел. — До этого момента я сдерживался, потому что проникся твоими рассказами о потерянной памяти. Но если ты вспомнил о том дне и решил, что смеешь говорить со мной о нем, то ты еще хуже, чем я ожидал, Нишимура Рики. Его губы дрожали, но последнюю фразу Сону договорил с твердостью в голосе. Оставив Рики одного, он, стуча каблуками, покинул мужской туалет и громко хлопнул дверью.

✒️✒️✒️

Конец вечера они провели так, словно между ними и не было никакого разговора. Разошлись ближе к полуночи и разъехались каждый со своей парой. Так и жили еще несколько недель, занимаясь своими делами и больше не сталкиваясь. Рики ложно полагал, что с прояснением ситуации мыслей станет намного меньше, но те, словно назло, накинулись с новой силой и в еще большем количестве. Он размышлял об их последнем диалоге постоянно, чувствуя, как много сил ему отдает. Больше всего переживал, что тот прервался на негативной ноте. Своей последней фразой в тот вечер Рики намеревался показать Сону, что не скрывает ужасающего прошлого, а пытается его принять. Что он учитывает этот факт и все равно хочет постараться поговорить. Однако Сону воспринял все в штыки, но Рики не имел право его за это осуждать. Травмирующее событие — не пустой звук, который может отдаваться спустя и десятки лет. Стараясь сосредоточиться на настоящем, Рики жил дальше. Его ожидали вечера в кругу уважаемых лиц, интервью и работа над новой книгой. Любимая девушка, заботливая семья, близкие друзья. Чего еще ему было желать? У него была жизнь, о которой многие могли только мечтать, и все же Рики отчетливо ощущал отсутствие какой-то недостающей детали, необходимой для полноценного умиротворения. Сону сейчас был на пике популярности. За ним следили журналисты, на каждом шагу атаковали фанаты, а круг друзей и знакомых все расширялся. Заинтересовавшиеся им в романтическом ключе парни и девушки получали отказы. Хисын едва поспевал за его ритмом жизни, чтобы не отставать и хотя бы изредка водить на свидания. Однако Сону не потерял себя в этом потоке известности: был все так же мил в общении с людьми и не отказывал своему парню в возможности выбраться куда-нибудь вместе. О глубине их с Хисыном чувств Рики старался не размышлять, чтобы потом не винить себя за непрошенные умозаключения. Ему правда хотелось жить дальше, навсегда выкинув из головы тот злополучный год старшей школы и непосредственного участника неприятных событий — Ким Сону. Однако воспоминания, вопреки его желаниям, всплывали со все большим рвением. За несколько последних недель Рики удалось восстановить больше, чем за все время отдыха от таблеток. Его терзали диалоги на заброшенной скейт-площадке, недосвидания в парке аттракционов и невинные посиделки в гостях семьи Ким. Он правда вспомнил многое, и главное — отношение Сону к нему. Его ласковые слова, поддержку и пронзительный взгляд в самую душу. В том, что они были влюблены, теперь сомневаться не приходилось. Сону ведь был одним из первых, кто прочел его тексты, а это говорило о многом. Это была его первая любовь. Чистая, настоящая, искренняя любовь, омраченная гадкими устоями старшей школы, страхами и непринятием себя. Теперь Рики ясно понимал, что именно вдохновило его на описание истории любви Хену и Минджу, что помогло проникнуться глубоким чувством и со всей щепетильностью описать его трепетность. С какой-то стороны приятные воспоминания в то же время беспощадно сводили с ума. Рики поверить не мог, что такое важное для него общение закончилось столь стремительно и столь трагично. Мысли о том, что могло бы быть при счастливом раскладе, он пресекал на корню. Не давал себе даже возможности задуматься об альтернативном варианте своего романтического счастья. Однако, несмотря на все это, он по-прежнему не задумывался о возобновлении медикаментозной терапии. Обещал себе выдержать все трудности и больше не промышлять подобным. Теперь он взрослый осознанный человек с окрепшей психикой и в таблетках больше не нуждается.

✒️✒️✒️

Ночами, когда Суан спала, Рики залпом читал романы Кан Минхо. Как обнаружилось, их было не так уж много: всего семь книг в сравнении с двадцатью тремя работами Рики. Однако он, как бывалый писатель, уже давно понимал, что показатель хорошего текста не в его размере, а в его качестве. В некоторых своих работах Сону довольно смело и без цензуры поднимал темы буллинга и гомофобии в школах. Писал точеным языком о том, как важно обращать внимание на подобное, и показывал, к чему приводят зверские издевательства. Рики же надеялся, что придание этой теме огласки в будущем поспособствует сокращению подобных случаев. Чем больше он пробегался глазами по мыслям из головы другого человека, тем больше убеждался, что прекратить думать о нем не может, наоборот, хочет поговорить, пообщаться, узнать лучше. Рики не знал, о чем именно, был уверен лишь в том, что точно хочет это сделать и поскорее. Отыскать его номер оказалось довольно просто: тот значился в списке контактов в телефонной книге Суан.

вы:      

Это Нишимура Рики.      

Нам нужно встретиться и поговорить.      

      Ким Сону:       Вау, как официально       А повод вы мне не укажете, господин Нишимура?       С чего это такой резкий интерес к моей скромной персоне?

вы:      

Лучше объяснить все на месте      

      Ким Сону:       Если я захочу с вами видеться, разумеется Ну конечно. Без надменного тона, что чувствовался даже сквозь буквы, тут бы не обошлось. Однако, несмотря на весь пафос, на встречу Сону все же пришел. Рики указал время и место в переписке, так что уже на следующий день Сону стоял на углу центральной улицы Токио в шесть часов вечера. Рики подъехал за ним на машине и, приглашающе открыв дверь изнутри, попросил сесть. — Надеюсь, в лес ты меня не увезешь? — оказываясь в салоне и закрывая за собой дверь, бросил Сону. — Если мы нормально поговорим и ты не будешь вести себя так высокомерно, то нет. Сону одарил его натянутой улыбкой, и автомобиль тронулся с места. — Ну и о чем ты хотел поговорить? Рики прочистил горло и, не отрывая взгляда от дороги, ответил: — В последнюю нашу встречу мы не так друг друга поняли. Я не хотел тебя задеть или уколоть напоминанием о болезненном прошлом. Просто хотел дать знать, что осознаю свою вину и не отрицаю ее. Он замолчал в ожидании ответа, но получил лишь грустную усмешку: — Благородством и осознанностью повеяло. Ну, поздравляю с прозрением, что сказать. Просто будешь мусолить эту тему и извиняться? Скучный повод для встречи, честно говоря. — Я не думал говорить лишь об этом, — ответил Рики, — мы теперь в одной среде, почему бы не пообщаться в менее формальной обстановке и не узнать друг друга с нормальной стороны? Я хочу быть в дружеских отношениях с парнем своего близкого человека. — У-у, — со вскинутыми бровями протянул Сону и повернулся в сторону окна. Окинул взглядом вечерний Токио, освещаемый огнями дорожных фонарей, — даже так. Дружить хочешь. — Слушай, если ты настроен язвить, я лучше сразу развернусь. Нет — нет, заставлять никто никого не будет. — Нет-нет, — закачал головой Сону, — не прими мое удивление за грубость. Я буду только рад пообщаться с известным писателем. Рики фыркнул и закатил глаза. — Ты ведь знал о том, что Хисын познакомит нас, верно? Он уже вознамерился услышать положительный ответ, как вдруг с пассажирского сиденья прилетело обескураженное: — Нет. Даже тон Сону стал другим. В это недоумение Рики был готов поверить. — Честно, не знал. Да, мы говорили о тебе, но я понятия не имел, что вы знакомы. Судьба зла. — То есть вы познакомились случайно? — Мне бы твое самомнение, — Сону закатил глаза, — а ты думал, чтобы встретиться с тобой? Вот еще. Встреч с тобой я уж точно не искал. Рики стало стыдно, но темнота вечера скрыла непрошенные эмоции. — Мы познакомились в книжном. Иронично, да? — хмыкнул Сону, — я покупал одну из твоих последних книг. Видимо, показался Хисыну симпатичным, и он решил сыграть на разговоре о тебе. Потом, когда мы начали встречаться, сказал, что хочет сделать мне сюрприз, и пригласил в ресторан. Я ни на секунду не задумался о том, что могу там встретить тебя, — он вздохнул и откинулся на спинку сиденья. — Все-таки жизнь — лучший писатель, каждый раз поражаюсь. Он горько усмехнулся, и Рики продолжил диалог: — То есть мои книги в самом деле так нравятся тебе? Он сказал эту фразу с насмешливым тоном, чтобы сразу лишить ее серьезности. Надеялся таким образом сбавить возможную неловкость, что последовала бы после, но... — Да, — в отместку его планам вполне серьезно заявил Сону, вновь сражая своей искренностью, — не признать их гениальности было бы глупо. Как писатель ты в самом деле подаешь большие надежды, которые, как видишь, оправдываются. Рики часто слышал похвалу в свою сторону, но и подумать не мог, что именно от слов Сону смутится так явно. Однако тот, не замечая чужую реакцию, продолжал: — Но у меня хватает мозгов отделять личность писателя от его творчества и концентрироваться лишь на тексте. — От моей личности ты тоже сумел откреститься? — Нет, — честно признался Сону, — не в твоем случае. Меня не покидали мысли о том, что я читаю произведения своей первой любви. Небрежно брошенная фраза настолько смутила Рики, что он не нашелся с ответом. Они ехали в тишине около минуты, прежде чем Сону сумел закончить свою мысль: — Особенно, когда руки мои добрались до «Истории Хену и Минджу». Не зная о твоей пострадавшей памяти, я никак не понимал, почему ты вообще взялся писать о них так спокойно. Их история ведь во многом повторяла нашу, а диалоги вынуждали испытывать чувство дежавю. Меня, честно, злило то, что ты, живя совсем другой жизнью, обратился к прошлой. Той, которая нас обоих… Он замолчал, понимая, что уходит не в ту степь. — Прости. Сам хотел не мусолить эту тему, и вот… — Что ты, — покачал головой Рики, — ты имеешь полное право злиться. Я даже слышать от тебя извинений не хочу. Сону посмотрел на него в упор, отвернулся к окну и больше не говорил ни слова до конца поездки. Прибыв к тихому кафе на окраине города, Рики заказал столик на двоих и провел Сону к одному из тех, что располагались на крыше. Панорамные окна открывали вид на темный лес, окутанный снежной пеленой под светом луны. Атмосфера казалась завораживающей из-за слабого освещения и расположения столика. Он словно находился в отдалении от остальных. Сделав заказ и спровадив официанта, Рики посмотрел на Сону. Тот показательно таращился в окно и молчал. Когда молчание это затянулось на несколько минут, Рики предпринял попытку заговорить первым. — Я не знаю, как быть, — вздохнув, честно признался он, — хочу общаться на разные темы, но не задевать прошлое на первых порах вряд ли выйдет, так что… — Хочешь об этом поговорить? — вдруг переменившись в настроении, язвительно фыркнул Сону, — ты прав, Рики, я имею право злиться. Этого стоило ожидать. Рики еще в дороге заметил, как резко Сону замолк и, кажется, уже не был настроен на дальнейшее продолжение вечера. — Как вообще я согласился на твое предложение, боже, — он усмехнулся от собственной глупости, — правда рассчитывал, что смогу воспринять все легче, но нет. Прости, Рики, ты забыл, но я забыть не могу. Я каждый день думаю о том, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы… Он вдруг замолк, отворачиваясь к залу. Рики увидел, как в карих глазах блеснули слезы, и мгновенно почувствовал себя отвратительно. Он не мог ничего сказать, не знал, чем утешить, хотя очень хотелось. — Зачем я только… — Погоди! Сону уже собирался подняться на ноги, как вдруг Рики схватил его за руку. — Не уходи, пожалуйста, — попросил совсем тихо, — выскажи мне все. Вывали всю злость, только не уходи. Эта просьба лишь больше выбивала почву из-под ног. Сону душило такое отношение Рики. Он ненавидел себя за воспоминания о светлых чувствах, что сейчас ощущались на более ярком уровне, вынуждая сомневаться во всем. От этого захотелось причинить Рики ту же боль. — Думаешь, сильно благородный? — он наградил его таким презрением во взгляде, что любому стало бы не по себе. Резко выдернул руку, — думаешь, поговорим и сможем общаться заново? По-новому? Как парень лучшего друга и лучший друг парня? От абсурдности ситуации Сону рассмеялся. — Я любил тебя, Рики. В его глазах было столько боли, столько неоправданных надежд. Это причиняло невыносимо ощутимый ужас. — Ты был моей первой любовью, заставившей усомниться в слишком многих вещах. Человеком, который значил для меня так много, человеком, для которого я не значил ничего. Он сделал небольшую паузу. — Я не стану жаловаться и говорить, чего мне стоило жить дальше и выбраться из того ужаса. С каждой секундой Сону лишь больше понимал обреченность всей ситуации и чувствовал себя жалким от собственных слов. Больше не раздумывая ни секунды, поднялся с места и устало посмотрел на Рики: — Ты не имел права звать меня сегодня в это место. Не иди за мной, я вызову такси. Больше не ищи встреч со мной. Сделаем вид, что этого вечера не было. Он едва сдерживался от желания позорно разрыдаться и быстрым шагом направился в сторону лестниц, оставив Рики один на один с неподъемным грузом вины.