Семьдесят два часа

Двадцать три сорок семь. До истечения семидесяти двух часов остается шестьдесят пять часов и пятьдесят восемь минут. Сигаретный дым, подхватываемый ощутимыми, требовательными порывами ветра, бил в нос Арсению. Антон продолжал затягиваться, обжигая горло горечью, – так он приглушал тошноту. Между вдохами и выдохами он ощущал осевшую на гортань и нёбо гарь. Очередная затяжка – и вот сигаретный дым струится по дыхательным путям, смешивается с кровью, попадает в головной мозг, а следом и без того помутненная голова отключается от любых проблем: есть только приятное головокружение, легкое спокойствие и умиротворение, – все то, ради чего Антон и начал курить. Сигарета практически дотлела до фильтра, когда перед мужчинами показалась пустая парковка. Всего три машины – Арсения и работников, – ведь никому другому не придет в голову приезжать в подобное заведение на собственном автомобиле. Одинокий фонарь освещал черную и мокрую от мороси «ауди», к которой Арсений направился широким шагом, а Антон, еле переставляющий ноги, потянулся за ним. Крепкая хватка нового знакомого не позволяла Шастуну остановиться на половине пути или, и того хуже, упасть в повсеместные лужи. – Постойте, мне необходимо открыть машину, – с этими словами Антон почувствовал, как спина стала упираться в мокрое авто, а на груди, стянув свитшот через незастегнутую куртку, устроилась рука Арсения, уберегающая от падения – он властно прижал его к машине одним толчком. Мужчина остановился в непозволительной близости к Шастуну, и свободная рука шарила по карманам в поисках брелока. На сосредоточенном лице блестели влажные дорожки – капли, стекающие с волос, соскальзывали вниз. – Кажется, мой личный водитель на сегодня потерял ключи. Предлагаю ехать на тебе верхом, – бросил глупую шутку Антон и заливисто рассмеялся. Через секунду раздался звук разблокированной машины и щелчок снятия блокировки с дверей. Шастун поутих под тяжелым взглядом Арсения. Однако его молчание продлилось недолго. Натянув кривую, наглую ухмылку, Антон сделал финальную затяжку и вместе с новой острой похотливо-пьяной фразой выдохнул дым в лицо Арсению: – А я уже готов было прокатиться на тебе. Жаль, что ты ее открыл. Ни один мускул на лице Арсения не выдал его эмоций. Он все еще сверлил Антона невозмутимым взглядом – до ужаса притягательным и завораживающим во мраке необычной ночи, под единственным фонарем, под дождем на пустой парковке. Здесь и сейчас хотелось стать столь проницательным, чтобы узнать, что таится в голове у нового знакомого, но Антон был для этого слишком пьян. И достаточно пьян, чтобы под таким пристальным вниманием почувствовать влечение. – Как человек с начальным образованием врача и просто Ваш новый друг, дам Вам совет: переставайте курить, Антон. Вы не слышали, как это вредит здоровью? Для Вас оно важно, хотя бы как для хорошего специалиста, – Арсений аккуратно выудил сигарету из тонких пальцев Антона и бросил ее на асфальт. Из рассеянного поля зрения Шастуна она пропала незамедлительно: попросту утонула в одной из луж, в которой мокли и его ноги. – Теперь меня это не страшит: начальство позаботится, чтобы от меня избавились. Под еле разборчивое бормотание Антона Арсений дернул за ручку двери и следом довольно грубо усадил его на переднее сидение. Зная о состоянии пассажира, он даже не стал требовать пристегнуться, а решил сделать все самостоятельно. Одной рукой Арсений уперся в бедро Антона, страхуя себя от потери равновесия, другой же потянул ремень безопасности. Вновь Шастун почувствовал тот свежий запах. Воспоминания закрутились в его тяжелом и мутном сознании: словно наяву, он увидел, как устроился на плече мужчины, еще будучи в баре; и теперь расплылся в улыбке. Антон улыбался мягко, как-то по-детски искренне и заразительно, на щеках образовались привлекательные ямочки. Казалось, что в тепле источаемой улыбки можно было согреться. Арсений не заметил, как внимание всецело переключилось на лицо своего пассажира. Его рука скользнула по щеке, вдогонку за стремящейся упасть каплей. Аккуратное, неспешное касание – всего лишь незамысловатая попытка убрать лишнюю влагу с намокшего под дождем лица, – а какую бурю эмоций оно порождает в Антоне. Пока указательный палец чертил прямую вниз, Шастун боялся вздохнуть и отвести взгляд от бездонных голубых глаз. Щелчок пристегнутого ремня безопасности стал пусковым сигналом для Антона. Отключив остатки воспитанности и скромности, – вернее, обменяв их на последний стакан крепкого алкоголя, – он подался вперед и накрыл губами чужие губы. Но не успел Антон почувствовать прелесть поцелуя, распробовать это касание, насладиться моментом, как рука Арсения, грубо сдавившая его шею, вернула к суровой, серой реальности. Мужчина, что называется, впечатал голову Антона к подголовнику на пассажирском сидении, наградил взглядом исподлобья и с тихой злобой просипел: – Сдается мне, Вам действительно не стоило выпивать в таких количествах. Держите себя в руках, Антон, пока я не счел, что в Вашем состоянии лучшее место для транспортировки – багажник. Не дожидаясь даже кивка, который бы обозначил, что Антон отныне склонен к приличию, Арсений хлопнул дверью и на какое-то время пропал из поля зрения. Минута перетекала в пять, а место у руля все еще пустовало. По машине барабанил дождь, из мороси превратившийся в настоящий ливень, а в лобовое стекло заглядывал яркий свет фонаря, который не позволял Антону прикрыть глаза. Скоротать время он решил записью для голосового дневника. Только с четвертой попытки ему удалось записать что-то более-менее различимое и вменяемое, без множества пошлых подробностей, что вертелись у пьяного на языке: Время двенадцать тринадцать. Я сижу в машине Арсения – с ним познакомился в баре. Он решил подбросить меня до дома, потому что, видите ли, я слишком пьян. А этот Арсений как раз тот брюнет с голубыми глазами, который сидел у барной стойки. Чертовски красивый, и взгляд еще такой внимательный. Хотел бы я попасть к нему в голову. Наверняка там все красиво, но не понятно все очень. Вот что скажу: моя жизнь пройдет напрасно, если я не пересплю с ним сегодня же. Мой член уже для этого готов. И пускай, что я трахался только с девушками, зато я смотрел порно. В общем, нужно перед смертью пробовать новое. Отбой. По счастливой случайности именно в этот момент Арсений вернулся в машину. Антон, почувствовав прилив волнения и желания, отвернул голову к окну, а руки удобно сложил на пахе. Он тяжело дышал, задыхаясь от навязчивых мыслей, от откровенной пошлости до румянца на щеках, до жара в теле, – последствие алкоголя или таинственный, загадочный шарм знакомого, но от идеи переспать ему уже было не отвязаться. – Я взял Вам воды, Антон, – мужчина протянул влажную стеклянную бутылку к Антону. Стоило последнему взять ее с тихим бурчанием «спасибо», как он выудил из кармана белый платок и принялся протирать линзы очков: – Был бы рад поподробнее узнать, почему над Вами нависла угроза смерти, – к тону Арсения вернулись уже привычные спокойствие и размеренность, а о злобе фразы, брошенной перед уходом, не осталось и намека. – Да просто начальник наш – гондон, как я и говорил, – на эмоциях бросил Антон и приложился к горлышку бутылки. Вдоволь напившись, он решил раскрыть свою мысль, потому как на первое высказывание знакомый только лишь хмыкнул: – Дослужился до капитана потом и кровью. Я ночами не спал, только лишь бы дела раскрывать. Мама моя всегда говорила, что у меня обостренное чувство справедливости и доброе сердце, потому, только-только я на службу заступил, так все это меня затянуло. Поначалу мелочь всякую раскрывали: то кражи жетонов, то вандализм, митинги разгоняли – всякого хватало. Поднимался я быстро по карьерной лестнице, может, даже какое-то обаяние помогало, но уж точно ни с кем не спал и никому не сосал для этого. Дела пошли серьезнее и скоро убийства стали моим профилем. Мы с опергруппой достигли определенной славы по отделу и взяли высокую планку. Только вот жизнь у нас статично вверх не поднимается, – Шастун и сам удивился, как алкоголь развязал ему язык, как добавил толики возвышенной философии к словам, хотя он по-прежнему соображал медленно и в попытках изъясниться глотал окончания. – В общем, процент раскрываемости пошел на спад, а требования не изменились. К тому же нас завалили бумажной работой: отчет на отчете и отчетом погоняет. Я достиг точки кипения и наши разборки с начальством затянулись на месяцы. Сначала лишил премии, после повесил на нас стажера, требуя при всем этом больше и больше. А теперь у нас полная катастрофа – затяжное дело, по которому никаких результатов. Отдел на ушах. Так что после очередного наезда я послал его к чертям, а на следующий день мне сообщили, что мной интересуются верхушки. Чтобы сохранить жизнь, мне нужно раскрыть глухарь. Настрой Антона менялся от скорбно-нежного, когда речь заходила о матери, к недовольному, обиженному, злому и, наконец, к безысходному. Именно с ним он закончил свой рассказ и прислонился к прохладному окну. Шастун, погрузившись во все прожитое, не заметил, как парковка осталась далеко позади и теперь под приглушенную классику, обработанную на современный манер, они размеренно едут по улицам ночного Петербурга. – Подумайте вот над чем, Антон, – в умиротворенной обстановке Арсений говорил тихо. Его голос разливался по салону вместе с музыкой, – позиционируете ли Вы себя как человека, который может сдаться, так и не достигнув цели? Можете ли Вы остановиться на половине пути? – Из Воронежа в Питер, как ты думаешь? – буркнул Антон и, не в силах больше держать глаза открытыми, поддался навязчивому желанию сомкнуть веки. Неглубокий, но необходимый сон застал Антона врасплох. Он был бы не против поговорить с новым знакомым и даже предпринять очередную попытку залезть ему в душу, только у организма были свои планы на этот счет. Ночь за ночью пролетали в гордой компании с энергетиками и пустыми взглядами трупов с фотографий. Рабочий ноутбук предоставлял возможности узнать о жертве все, получить досье одним только кликом – такова эра информатизации: никакой приватной жизни, никакой конфиденциальности. Нужно имя хомяка жертвы? Пожалуйста! И даже эти возможности не позволяли Антону найти взаимосвязь, провести красную нить от жертвы к жертве, к месту, мотиву, сплести достойную паутину расследования. Вместо ответов появлялось только больше вопросов. С вопросами Антон засыпал, с вопросами Антон просыпался, вопросами, казалось, Антон дышал. Вся его голова каждый час каждых суток была забита вопросами. Он даже не чувствовал, что живет, потому что его последние дни – попросту скитания в поисках ответов! Дело о Гримере не оставляло его и во снах. Человек со смазанным лицом преследовал Антона, возникая в самых необычных местах и исчезая перед глазами. «Ты не можешь быть тенью! Ты не призрак!» – кричал он вдогонку растворяющемуся во тьме силуэту. А тот лишь усмехался, и хохот его разносился эхом по сознанию. Каждый сон заканчивался неизменно: Гример усаживал Антона перед зеркалом и превращал его напуганную физиономию в полотно для творчества. Орудуя кистями и красками, он разделял лицо Шастуна напополам и вырисовывал на одной части образ избитого, раненого, больного человека, а вторая половина была сравнима с озорной маской Арлекина. Закончив со своим художеством, маньяк плотно стискивал в руке подбородок Антона и начинал крутить голову так, чтобы в зеркале отражалась только одна сторона созданной маски. В конечном счете, нарастив скорость, он резко сворачивал шею. Холодный пот и бешеное сердцебиение всегда сопутствовали этому кошмару. Бьющий в глаза свет фонарей и светофоров, яркие баннеры и дорогие голограммы крупных фирм преследовали на протяжении всей дороги. По встречной полосе переменчивый поток машин освещал салон фарами. Неоновые вывески ночных заведений, огни витрин магазинов, блеклый отблеск из окон торговых центров, – ничто из этого не позволяло Антону погрузиться в глубокий сон. Вся световая анархия развеивала темноту перед закрытыми глазами Шастуна, заменяла ее на танец неопознанных фигур. Иностранная речь, сначала казавшаяся вокалом одной из песен, пробивалась сквозь сон Антона. Воображение рисовало силуэты и вскоре стало понятно, что это Арсений говорил по телефону. Вопрос, молчание, ответ – это Шастун понимал на уровне интуиции, но о содержании разговора догадаться он не мог. Красивый, слегка картавый язык – наверняка это был французский, – не поддавался переводу. – Quand? Combien? On sera au même endroit? Très bien. C'est la Dernière? Je serai chez toi à 15 heures. Au revoir. Изысканное прощание заставило Антона распахнуть глаза и пожалеть о своем решении, когда мощный поток света ударил по ним. Его внутренняя паранойя, которую чаще он скромно называл интуицией, почему-то забила тревогу. Много ли людей говорят по телефону на иностранном языке, да еще так сухо? В горле заклокотало ощущение надвигающейся паники, поднимающееся вместе с новыми вопросами: а, может быть, новому знакомому есть, что скрывать, и он не доверяет даже спящему оперуполномоченному? – Останови машину, – вдруг сдавленным голосом попросил Антон и прижал ладони к лицу. Отчаянная просьба была вызвана не холодившим кожу и нутро страхом, а неожиданным рвотным позывом. – Минуту, мы выедем к набережной, на песок, – Арсений опасливо покосился на пассажира, всеми силами сдерживающего себя от того, чтобы облевать чужую машину. Последовал крутой поворот и перед ними оказался парк, поглощённый во тьму ночи, без единого признака луны и звезд на небе. Голые деревья с раскидистыми уродливыми ветвями, обрубленные кусты, а на горизонте от яркого Лахта Центра мерцает Невская Губа. Арсений вдавил педаль газа в пол, и в действительности хватило минуты, чтобы добраться до выхода к открытой восточной части Финского залива. Антон, наскоро отстегнув ремень безопасности, вывалился на песок и вывернулся, прощаясь с содержимым желудка. Он содрогался в позывах, корчился и кашлял, пока над ним грозной тучей стоял Арсений. Вид у него был спокойный, но все же в мимике и позе читалось некоторое пренебрежение. Мужчина убрал руки в карманы и наблюдал, как перед ним на коленях мучается капитан полиции. Десять минут Антон даже не предпринимал попыток вернуться в машину, а только ползал по мокрому грязному песку, покрывая матом каждого, кто торгует паленым алкоголем. Наконец его перестало выворачивать, хоть и тошнота была ощутимой. – Вытрите рот, Антон, и можете оставить это себе, – Арсений, продолжая держать одну руку в кармане, неспешно подошел к Антону и вытянул для него платок с инициалами. Быть может, тот самый, которым он протирал линзы, а, может, у того просто есть платки на любой случай жизни, и этот конкретный – на случай, если знакомый испачкает рот в собственной рвоте. – Спасибо, – Антон заметил какую-то тенденцию в складывающихся отношениях: он который раз в ответ бурчит «спасибо». Не многовато ли благодарностей за одну ночь? И все же Антон действительно был благодарен такому подарку: вытереть рот платком, а не рукавом куртки – отличная альтернатива. Шастун, повертев в руках ткань, приметил аккуратные стежки черными нитками, которые складывались в «А.П.» «А.П., – подумал Антон, большим пальцем поглаживая вышивку. – Сочетание кажется мне слишком знакомым. Хоть убей, а сейчас я не в состоянии вспомнить, что за тайна прячется в этих буквах. Отключай свою мнительность, Шастун. Конспирация на другом языке? Это просто смешно. Во время митингов многие съебались из страны, наверняка это какой-нибудь родственник, который предпочел забыть русскую речь. Не удивлюсь, что эти буквы на платке – часть какого-нибудь бренда, а не хоть что-то, имеющее отношение к делу. Ебанный в рот, ты просто псих, помешанный на расследованиях. Не сегодня, Шастун. Отключи в себе ебучего мента. В тебе, как в капитане полиции, больше никто не нуждается. Расслабься и пусти все на самотёк, не забывая, что в первую очередь ты хотел трахнуть Арсения». Закончив свой внутренний монолог, борьбу с принципами и переубеждение самого себя же, Антон обнаружил, что Арсений уже ожидает его в машине. Часы на приборной панели автомобиля высвечивали 01:09, когда Арсений остановился на обочине неширокой улицы Рентгена. Невысокие домишки в четыре-пять этажей – классический спальный район Санкт-Петербурга. Арсений, не спрашивая разрешения, подхватил Антона за локоть, в точности так, как вел его от бара, и двинулся к нужному подъезду. С горем пополам преодолев три этажа, они остановились у нужной двери. Шастун быстро приложил ключ-карту, подтвердил личность особым кодом и вскоре показался кромешно черный коридор. Сделав шаг внутрь, Антон чуть было не упал на своих же банках от энергетиков. Благо за спиной стоял Арсений, который помог вернуть равновесие. Свет включился от пульта, и клубившиеся тени рассеялись, пугливо прячась в свои углы. Первым делом Антон поспешил на кухню, где достал из своих закромов не начатую бутылку с коньяком. Две рюмки свидетельствовали Арсению, что его приглашают выпить, но он не оценил такой жест гостеприимства. – Вы, конечно, можете продолжать безбожно пить, ведь теперь Вас хотя бы не выведут на улицу после закрытия, однако я порекомендовал бы Вам лечь спать, – он проследил, как жидкость наполнила рюмку и, не успев в ней надолго задержаться, оказалась во рту Антона. – За такую скорую и нихуя не героическую смерть! Арсений, моя последняя воля: выпей со мной. В последнем желании даже у нас не отказывают, – и с зазывающей улыбкой Антон протянул Арсению наполненную до краев рюмку. Гость выполнил волю хозяина и осушил сосуд с коньяком. С грохотом первый поставил рюмку на стол и глубоко вдохнул, втягивая как можно больше воздуха ноздрями. Алкоголь без закуски живо ударял по мозгам. – После первой и второй перерывчик небольшой, – отчеканил Антон и разлил новую порцию по рюмкам. Не дожидаясь знакомого, он опрокинул ее, и брови его поползли ввысь. Однако вместо того, чтобы разделить радость последующего глотка, Арсений перехватил у Антона бутылку, в несколько шагов преодолел расстояние до раковины и вылил все содержимое в нее, не оставляя даже капли на дне. С несколько секунд Шастун безмолвно, тупо смотрел на гостя, а потом, видно, осознав, что тот натворил, нахмурился и побагровел от злости: – Какого хуя ты творишь? – выкрикнул Антон первое, что пришло на ум. – Ты, блядь, мои похороны…Пятизвездочный коньяк! И это за мое гостеприимство? – Я предупреждал, что Вам стоит остановиться, – невозмутимо констатировал Арсений, поправляя двумя пальцами очки за оправу. Вот что действительно стало неожиданностью, так это то, как Антон набросился на Арсения, схватил его за грудки и притянул к себе: – Да ты хоть понимаешь, каково это? Каково это работать несколько лет, отдавая всего себя, чтобы потом, когда ты стал неугоден, тебя пустили на пушечное мясо? Пойти по стопам родителей? Их тоже убили: автоматная дробь и все – изрешеченное тело. Я хотел посветить мои последние дни СЕБЕ, СВОИМ желаниям, а не спать, зная, что так быстрее пройдут семьдесят два часа, – Антон нещадно тряс Арсения, кричал, пытаясь хоть как-то доказать ему, что он имеет право на такое поведение, а в ответ получал лишь холодный взгляд, застывший на сдержанном лице. Эмоциональный запал утих так же быстро, как и вспыхнул. В ответ на свой нервный срыв Антон не получил ровным счетом ничего и уже решил было не тратить время и отправляться в магазин за новой бутылкой, как Арсений резким рывком оттащил его от входной двери. Он сжал ворот в кулаке и, надавливая на грудь, отвел в ванную комнату. Арсений действовал без малейшего колебания: толкнул Антона в душевую кабину, открыл прохладную воду и заставил его встать под контрастный душ. Пьяница извивался и брыкался, выплевывал изо рта воду, которой успел наглотаться при крике. – А теперь послушайте меня, Антон. Вам нужно собраться, а не жалеть себя и провожать жизнь, – мокрые пальцы Арсения плотно стиснули щеки Антона. Он вжал мужчину в плитку, чтобы тот перестал дергаться и подвергать себя возможности разбить голову при падении. – Ваши родители не хотели бы повторения их истории для своего сына. Их вера в Вас должна сопутствовать на Вашем пути, должна мотивировать и не давать погрузиться в бездну апатии и отстраненности. Антон, Вы не должны опускать руки. – Да что ты пристал? – с горечью проворчал Антон. – Психолог херов. – Вы абсолютно невыносим, – прошептал мужчина, пока канат его терпения напрягся до невозможности, и вытащил мокрого Шастуна из-под воды. Собирая на пути до спальни все углы, Арсений грубо стягивал с Антона прилипшую, тяжелую, мокрую одежду. Оставив Шастуна с голым торсом, он бросил его на кровать и уселся поверх длинных ног. Мужчина стянул с себя галстук, и не успел Антон понять, что к чему, как руки были крепко-накрепко привязаны к изголовью кровати. Нормализуя сбитое дыхание, Арсений бросил: – Если Вы не можете принять верное решение после моих разговоров, я могу перейти к более убедительным действиям.