Семьдесят два часа

Час сорок два. До истечения семидесяти двух часов остается шестьдесят четыре часа и три минуты. От решительного тона Арсения и его серьезного, испытующего взгляда по оголенной и влажной коже Антона пробежались мурашки. Шастун дернул руками, проверяя на прочность свои оковы, но ему в ответ лишь жалобно скрипнуло изголовье. Пальцы начинали неметь и холодеть от нехватки крови, запястья неприятно заныли. Он дернулся снова, а затем еще и еще. Вскоре Антон дико, словно пойманный зверь, отчаянно жаждущий свободы, тянул руки во все стороны с пониманием, которое закралось в воспаленный мозг: здесь и сейчас, в собственной квартире он связан незнакомцем. Пробуждающееся сознание било тревогу, в голову закрадывались самые худшие исходы – природная паранойя Антона взяла контроль и теперь ликовала, поражая паникой каждый уголок тела. С криком, даже воплем, на который только мог быть способен в таком состоянии, Шастун расшатывал оковы, возился и дергался на кровати, собирая под собой одеяло и покрывало. Очередь резких ударов затылком потерпело изголовье кровати. Антон, не отдавая себе отчета в действиях, бился головой, пока Арсений не предпринял попыток его утихомирить. Выудив из строгого черного пальто кожаные перчатки, он обрушил на щеки мужчины череду звонких ударов. Один, второй, третий – и Антон уже податливо подставлял покрасневшее лицо, не представляя, откуда ждать очередной шлепок. Он тяжело дышал и мычал, пока щеки пылали и ныли от боли. – Боитесь, что я убью Вас, Антон? – вкрадчивым голосом шептал Арсений, пока на его губах блуждала усмешка. Он то приближался к напуганному Антону и обжигал дыханием щеку, то отстранялся и посвящал все время зелени глаз, однако тот, казалось, видел перед собой лишь пелену. – Боитесь, что задушу Вас в собственной постели? – очередной шлепок по щеке заставил Антона закрыть глаза и, собравшись с силами, больно укусить пленителя за руку. Не теряя времени, Арсений запустил пальцы в мягкие кудри Антона и рывком заставил запрокинуть голову. Шастун не смог противиться: разжал челюсти и потянулся назад, спасаясь от новой порции тянущей боли в затылке. Уступчивость Антона не спасла от очередной пощечины, теперь уже не просто перчатками, а горячей ладонью. Он с рычащим сопением отреагировал на удар. Его голова мотнулась в противоположную сторону, пока в ушах стоял оглушающий звон. Все мысли Антона концентрировались на одном – понять, что происходит. Но он совершенно не успевал реагировать на пугающие действия мужчины, на его слова, на этот чертов поставленный голос, отдающий хрипотцой. А еще и эмоции… Он не мог разобраться в себе, не мог понять, что испытывает! Боль, страх, ярость, желание, возбуждение, влечение, – все смешалось воедино, образуя неконтролируемый ураган внутри. Арсений потребовал немедленного внимания к себе и словам, а потому, после короткой передышки, обхватил шею Антона облаченной в перчатку рукой и придвинул ближе к своему лицу. – Я надеялся, что в Вас есть хоть толика воспитанности и благодарности, ведь Вы так часто говорите «спасибо». Но что я вижу? – Арсений гладил мужчину по шее, то поднимаясь выше к подбородку, то спускаясь к ключицам. Это были не нежные касания, а грубые, требовательные скольжения по коже, от которых оставались красные отметины. – Избалованный мальчишка, который обижается на советы взрослого человека; который считает, что его оскорбили, когда не дали напиться; который раздражается, когда ему дают поводы для жизни. Вам проще опустить руки и отречься от помощи окружающих, чем пересилить себя, – голосом четким, медленным, тихим он подбирался ближе к точкам воздействия на Антона. Последний уже не дергался, а лишь безмолвно внимал словам мужчине, бессознательно подвигаясь все ближе к лицу. Арсений намеренно пользовался известными ему психологическими приемами – говорил все тише и тише, пока расстояние между лицами не стало катастрофически мало. Казалось, что Антон подвергся гипнотическим чарам, потому что взгляд его метался от притягательных губ, находящихся в паре сантиметров от него, к глубоким голубым глазам. Внутри все трепетало – и алкоголь при том играл немаловажную роль. Он потянулся вперед телом и дернул руками, при этом вкладывая в действие не желание снять оковы, а закинуть связанные руки на плечи знакомому, коснуться его. Антон желал оставить нравоучение на время, когда ему не будет так сложно справляться с собственным телом, жаром и желанием, когда его дыхание не будет скомканным, а голова не будет забита похотью. Сквозь прочную пелену в сознании пробивались вопросы: почему этот животный страх – а он все еще не знает, что ожидать от нового знакомого, – так неожиданно и нездорово перерос в вожделение. Шастун не успевал об этом подумать. Он уже не успевал думать ни о чем: его мысли напоминали воплощение хаоса, беспорядочности, неуловимости, а потому ему оставалось лишь действовать, руководствуясь желаниями и инстинктами. И Антон подался им: с томным выдохом наклонился вперед, желая вновь опробовать сладость губ Арсения, но вместо поцелуя он почувствовал всю прелесть удушения. Мужчина не дал сократить имеющееся минимальное расстояние и с силой вернул хозяина на подушки. Он с каждой секундой все больше вдавливал его в кровать, нависая над ним высоким силуэтом. В бесполезных попытках шевелились губы Антона, но слышны были только сдавленные хрипы. Связанные руки дергались в попытках высвободиться; ноги, усмиренные грузом тела Арсения, умудрялись брыкаться и отталкиваться от кровати. В выпученных глазах Антона поселился нескрываемый страх, словно над ним уже нависала не призрачная угроза смерти, а настоящий костлявый палач занес косу, и есть считанные секунды, отделяющие его от неминуемого конца. Отчаянные попытки борьбы за жизнь насмешили Арсения. Он впервые заливисто расхохотался, но этот приятный, ласкающий уши смех прервался так же быстро, как и начался: – Вы же говорили, что Вам все равно умирать, Антон. Так почему Вы сражаетесь за жизнь? Вы уже отчаялись. И Вы знаете, что будет дальше. Не ожидаете счастливого финала для Вашей истории. Так почему Вы не примете свою смерть сейчас, дорогой мой? – нежно, но несомненно отрезвляюще, интересовался Арсений, пока глаза Антона метались вокруг в попытках отыскать спасение, а сердце выскакивало из тела. – Нет, – наконец заявил он, разжимая хватку и позволяя Антону вздохнуть полной грудью, – я пока не собираюсь Вас убивать. У Вас были иные планы на наш тет-а-тет. Вы можете считать, что я благосклонен к Вам, ведь после Вашего вопиющего поведения, Антон, я готов продолжать беседу. Наслаждайтесь, Вы же желали моей компании, – в его глазах пряталась пленительная таинственность. До смысла этих далеких и сложных речевых оборотов не было никакого дела – Антон только и успевал, что реагировать на то, как мягко разливается приятный голос мужчины, только что даровавшего ему жизнь. – Спасибо, – сдавленно прохрипел Шастун, когда понял, что отделался лишь легким испугом. Он выдохнул с облегчением и бросил взгляд на гостя. – И снова Ваше инстинктивное «спасибо», – усмехнулся Арсений, пока его рука скользила по груди Антона. Кожа мужчины при соприкосновении с прохладой перчаток мигом покрылась мурашками. – Вы часто чувствовали себя виноватым в детстве? – его палец обвел ореол соска Шастуна, после чего легкое действие превратилось в массажное надавливание, от которого быстро терялась любая концентрация. Под внимательным взглядом Арсения, прикованного к лицу напротив, оперуполномоченный закусил губу. – Уверен, что Вам знакома ситуация, когда родители взывали к вашему чувству благодарности только лишь от того, что они даровали Вам жизнь, – долгий выдох Антона, таявшего от манипуляций Арсения, не заставил себя долго ждать. Он закатывал глаза, когда его твердый сосок оказывался зажатым между пальцами. – Или Вы столь не уверены в себе, что компенсируете своей благодарностью собственную слабость? А, быть может, и то, и другое. Я прав, Антон? – с этими словами гость положил ладонь на паховую зону Шастуну и с ухмылкой дождался его слегка раздраженного взгляда исподлобья. – Можете не отвечать, ведь я все вижу в Вашем взгляде. Игра, которую затеял Арсений, не пришлась по душе Антону хотя бы по причине того, что он не мог включиться в нее в полной мере. Его тяготило давление в штанах, от которого мог помочь избавиться лишь гость. Шастун хотел бы высвободить руки и стать свободнее, чтобы и самому придумать правила к этому взаимодействию, но он только натирал запястья шершавой тканью галстука. Хотелось стать более сосредоточенным, вернуть четкость картине восприятия, сообразить хоть одно дельное предложение, однако ему оставалось надеяться, что в конечном счете игра оставит его победителем. Дыхание Арсения вновь обожгло щеку Антона и чувство близости ударило по голове. Легковоспламеняющийся характер Шастуна дал о себе знать: он ненавидел, когда его водят за нос, и, более того, чертовски раздражался, когда с ним играли в такие дурацкие игры. Антон повернул голову и потянулся к губам Арсения, но в очередной раз был жестоко опрокинут на подушки. – Да почему? – с неожиданной яростью в голосе бросил вспыхнувший Антон. – Какого черта ты не можешь поцеловать меня? Неужели я такой мерзкий? Тогда зачем все эти…касания? Игры? Если это твои методы убеждения, то, поздравляю, ты… – Шастун, наткнувшись на внимательный взгляд Арсения, осекся на половине. Он вспомнил про свое положение и решил не распаляться громкими словами. – Вы переоцениваете важность поцелуев, Антон, – хмыкнул Арсений и дотянулся до черной изоленты, которая удачно лежала рядом с книгой по психологии. Секунды хватило, чтобы сделать мысленные выводы по поводу занимательного чтива, и вернуть внимание Шастуну. Изолента прикрыла рот разговорчивого хозяина и лишила его возможности голосить. – Вы ходите по тонкому лезвию, а от того я помогу Вам справиться с соблазном выкрикнуть что-либо обидное и избавиться от возможности утреннего раскаивания. После недолгой паузы, посвященной размышлениям и прислушиванию к желаниям и чувствам, Арсений все же решил подарить Антону поцелуй, но на деле их губы разделяла темная материя. Шастун ощущал его движения через изоленту и внутри вопил: «Этого чертовски мало!» Мужчина сгорал от ненависти к этой тонкой преграде, которая мешала им слиться губами, которая мешала насладиться страстным, требовательным поцелуем, которая до сих пор служила символом сдержанности и недоступности гостя. Антон прорывался языком сквозь липкий кусок и каждый раз ругал себя за эту глупую затею – весь его рот от этого горчил. Смирить его гнев помог звук раскрывшейся ширинки собственных брюк и последующее прикосновение к члену сквозь легкую ткань трусов. Арсений мягко водил по очертанию пениса, не чувствуя острой необходимости быстро расправиться с нижним бельем. Он задевал чувствительную головку, и Антон податливо приподнимал корпус и тянулся за стимулирующей его ладонью. Ему было мало, а тот лишь дразнил и заставлял сопеть в эмоциях. Шастун был уверен: не будь на его губах изоленты, то его знакомый заставил бы умолять, хотя к чему это? Антон и без того, изредка распахивая влажные глаза, утыкался в Арсения взглядом молящим, жаждущим, но на это он лишь ухмылялся. – Нетерпение – Ваш главный порок, Антон, – сообщал Арсений в процессе, когда одна его рука поглаживала мужчину по щеке, а другая поднималась к оголенному лобку. Антон закатил глаза и сердито фыркнул, – у вас напрочь отсутствует интерес к происходящему, ведь Вы одержимы своей целью. Сейчас это пламенное желание, чтобы я отымел Вас – здесь Вы можете даже не спорить,– а в большинстве своем это проявляется в работе. От того и звание капитана, – он не забывал возвышаться над Антоном, показывать свое полное превосходство над ним, над ситуацией, и насмехаться, когда своими эмоциями тот выдавал попадание в яблочко каждым словом. Арсений имел его не только в физическом смысле, но и в психологическом. – Я бы потешился еще и отсрочил исполнение Вашего желания, но Вам завтра на работу, ведь так? – едва ли это был вопрос, скорее очередная психологическая уловка, ведь со своим вопросом Арсений оттянул резинку трусов Антона, которая и отделяла от прикосновения к налитому от возбуждения члену. Антон кивнул – метод убеждения Арсения сработал на ура. Резким движением Арсений стянул трусы партнера, высвобождая блестящий от влаги стояк. Он плюнул на перчатку и, обхватив член возле головки, повел ладонь к основанию. Желаемый жест вызвал в Антоне бурю эмоций. Мужчина теперь и не думал сдерживаться: запрокинул голову с протяжным, но глухим от изоленты стоном. Пах приподнимался согласно ритмичным движениям Арсения. Вверх – Антон выдыхает и матерится в голове, его ноги упираются в кровать, корпус поднимается вместе с рукой гостя. Вниз – Антон распахивает глаза и утыкается носом в плечо, желая посмотреть, как намокшая от влаги перчатка собирает кожу члена. Вверх – он снова вертит головой и находит спокойствие лишь в мягкой подушке, которая прячет его покрасневшее лицо. Вниз – предательский удар ногами непослушного тела сбивает Арсения с ритма, и Антон разочарованно обращает к нему взгляд. Тот покраснел не меньше. Его взгляд жадный, собственнический, опасный. Арсений быстро вовлекается в процесс и уже с трудом сохраняет амплуа сдержанного мужчины – голову ему сносит не меньше. Теперь он хотя бы не уделяет время своему психоанализу. От жара Арсений расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, за которую сразу ныряет капля пота с шеи. Промедление не заняло много времени – Арсений возобновил движения. Он подключил уже обе руки, которые поочередно спускались к основанию и по пути прокручивались вокруг члена. То быстрее, то медленнее, при этом надавливая с особой силой, то снова ускоряясь, то вновь замедляясь. Выдох Антона – Арсений касался правой рукой мошонки. Сдавленное сопение – Арсений сжимал, играл с яичками партнера. И снова вверх-вниз – ритмичное скольжение по блестящему члену, кожица которого следует за ладонями. Шастун закатывал глаза, запрокидывал голову, пряча лицо в задранных к изголовью руках, пока Арсений старательно стимулировал его головку. Антон хотел бы продержаться дольше, насладиться касаниями Арсения, но возбуждение, накрывшее его волной, не позволяло внести коррективы в процесс. Он излился, заляпав перчатки гостя, но это его теперь не интересовало. Шастун тяжело дышал, жмурясь и представляя моменты минутной давности, пока Арсений высвобождал его посиневшие руки и сдергивал с губ изоленту. Когда Антон открыл глаза, Арсений уже вытирал ладони салфеткой, промачивал ею же влажную шею и укладывал пятерней взъерошенные волосы. – Я принесу Вам воды, – перебил Арсений, когда увидел, как Антон раскрывает рот. Шастун только и видел спину уходящего мужчины, доставившего ему неземное наслаждение и удовольствие, пускай и столь экстравагантным способом.

***

Ненавистная трель звонка телефона стала окном в новый день. Антон проигнорировал первый звонок, второй и даже третий, но его терпению настал конец, и он, нащупав на столике упаковку таблеток, стакан воды, записку, книгу, и, наконец, телефон, интуитивно поднял трубку. – Да? – язык Антона еле ворочался, а потому на нормальное приветствие другая сторона телефонной линии могла не надеяться. – Да-да, – ворчал Сережа Матвиенко – коллега Антона, – ты в отдел ехать собираешься или у тебя образовались другие планы? Судя по голосу, ты безбожно бухал. Учти, я ни за что не поверю в твои обещания, что ты больше никогда не будешь пить. – Серег… – вымученно простонал Антон, укрываясь одеялом получше, потому как знобило его со страшной силой. – Даже не начинай. Через два часа жду тебя в отделе. Хорошо, так уж и быть, я закажу тебе похлебку. Надеюсь, сытное горячее тебя замотивирует встать с постели? – Встаю-встаю, – но в голосе не чувствовалось ни капли бодрости, которая помогла бы подняться с кровати. Послышался тяжелый стон, прежде чем новая информация разбила остатки сна: – К нам прислали начальство из Москвы, с которыми нам придется сотрудничать для поимки Гримера. Так что поторапливайся, иначе я казню тебя куда быстрее, чем вся остальная…бюрократическая машина. Отбой. И Сережа действительно положил трубку, оставляя Шастуна наедине с разрозненными мыслями. Он провалялся еще десять минут в тщетных попытках вспомнить вчерашний день, но в памяти всплывали лишь обрывки прошлого, вспышки и лица. Состояние удручало Антона и ему оставалось разве что встать и начать утопать в своих делах, проблемах, забывая о своем я. Так он и поступил, но прежде чем отправиться в душ, его внимание привлекла записка:

Полагаю, что пробуждение было весьма трудным – пять коктейлей и несколько рюмок коньяка наверняка дают о себе знать. Однако, надеюсь, что это совершенно не помешает твоему трудолюбию. Осталось не так много времени, чтобы угнаться за призраком. Прежде всего, советую освежиться и избавиться от головной боли – в этом тебе поможет оставленная таблетка и минеральная вода. После всего, надеюсь, что ты окончательно проснешься и твой мозг начнет вести красные нити, связывая улики, а это значит, что тебе понадобится мой номер. Оставляю его тебе. Желаю удачи, капитан Шастун. У тебя осталось около пятидесяти шести часов.