Семьдесят два часа

Девять часов тридцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается пятьдесят шесть часов и пятнадцать минут. Взгляд Антона задержался на выведенных с особой аккуратностью буквах «А.П.», которыми была подписана таинственная записка. Потребовалось достаточно времени, чтобы шестеренки в мозгах со скрипом начали движение, на каждый многострадальный оборот привнося новый вопрос. «Понадобится мой номер? Это с чего бы вдруг? Он решил помочь мне с расследованием? Или…» – Шастун старательно прорывался к предательски далеко запрятанной тайне. Когда сообщение на телефон громкой вибрацией вернуло к реальности, Антон предпочел не терять времени и привести себя в порядок в душе. Теплые струи, стекающие по ноющему телу Антона, не могли смыть из головы лихорадку мыслей. Когда согревающие потоки воды срывались с его волос, он пытался структурировать предположения, провести красную нить расследования от улики к человеку, вернуться к загадке Гримера, но каждый раз его останавливало пожирающее чувство стыда. Под натиском размышлений Антона вспышки становились различимыми эпизодами прошлого вечера и ночи, из которых ускользали лишь незначительные детали. Шастун прижался к плитке спиной, едва удержавшись на ногах. Что, черт возьми, с ним вообще произошло в тот вечер? После какого коктейля он вдруг решил потерять бдительность? Чем больше Антон задавал себе вопросов, тем больше горели его щеки, а подробности в воспоминаниях становились все более и более пикантными. Он предпочел бы выбросить из головы моменты, в которых он играл роль до чертиков возбужденного, связанного парня, совершенно потерявшего голову под действием алкоголя, но реальность была сурова – каждый раз его внимание возвращалось к таинственному незнакомцу, а на обратной стороне век будто бы выжгли это вечно внимательное, притягательное лицо. Промокнув влажное лицо о полотенце, с наивной попыткой избавиться от пожирающего роя мыслей, Антон принялся собирать разбросанные по полу вещи. Он вдруг снова обжегся от воспоминания о цепкости рук знакомого, но осекся, когда перед глазами показалась сцена удушения. Шастун уставши выругался – страшно злился на себя за прошлый вечер, – и присел над платком, что вывалился из кармана, когда тот со злобной резкостью тряхнул запачканные штаны. Сердце пропустило удар. Антон забыл, как дышать, когда его осенило: такой платок со злосчастным «А.П.» был у каждой жертвы! Как же он не срастил это еще на берегу Невской губы, когда вглядывался в эту аккуратную вышивку? А ведь это сочетание показалось ему тогда знакомым. Антон чуть не распластался на полу, быстро вскочив на ноги и побежав к шкафу – нужно было ехать в отдел немедленно! Следующая догадка застигла Антона врасплох. Стремглав выбежав на улицу, он судорожно вспоминал, давал ли адрес квартиры своему загадочному знакомому, и все его нутро подсказывало, что Арсений все знал и без этого. Паника удушающей змеей пригрелась на груди и поднималась к горлу, когда Шастун допускал мысль, что внезапно ввязался в игру с Гримером. Погода была еще более удручающей, чем общее состояние. Весеннее солнце даже не думало показываться из-за туч, которые предвещали снег. Температура вновь опустилась до минуса, и теперь все дороги больше походили на каток. Сигаретный дым, пришедший на смену клубкам пара изо рта, вырывался после спешной нервной затяжки. Шастуну очень хотелось вырвать хоть немного спокойствия, но разве можно было успокоиться, когда мысль о том, что серийный убийца отымел тебя ночью и физически, и морально, уже не казалась абсурдной? Антон взял такси, не желая терять драгоценное время в общественном транспорте. Теперь в нем поселилась надежда, что ему удастся схватить Гримера, но прежде стоит все рассказать коллегам. С чего же начать? Получасовая поездка должна была помочь обдумать все как следует. – …А я напоминаю, что еженедельный День экологии назначен на воскресенье. Участок, за которым вы закреплены, можно посмотреть уже сейчас на сайте! Будьте благоразумны и относитесь серьезно к данному вопросу. И помните: только сообща мы можем спасти Планету от экологических катастроф! – вещал приятный женский голос радиоведущей. Водитель вздохнул и проворчал что-то под нос, стараясь переключить станцию, но на каждой последующей его встречало одно и то же сообщение. – На прошлой неделе моего друга судили за неисполнение гражданских обязанностей. А он, сука, всего лишь задержался без уведомления служб! Обеспечили ему исправительные работы – отправили в центр сортировки мусора на месяц, отстранив от обычной профессии. И я молчу, что за каждую минуту опоздания штрафовали на жетон для воды, – утомленный несправедливостью водитель изливал душу своему пассажиру. Антону пришлось оторвать взгляд от проплывающих мимо силуэтов людей – он уже десять минут бездумно вглядывался в уставшие глаза прохожих, которые закрывали свои лица масками то ли от боязни эпидемии, то ли из-за большого количества систем слежения на улицах. – А налоги за машины с выхлопами? Это уму непостижимо. – Глаза с гневным огоньком в них уставились на Антона через зеркало заднего вида. – Вы же знаете, что за подобные слова и Вас вполне могут осудить за измену Родине? – Антон обнял себя руками, пытаясь согреться, и закрыл глаза. Он не думал испугать водителя, напротив, ему хотелось предупредить этого человека держать язык за зубами, ведь в следующий раз с ним мог ехать кто-то менее изнуренный. – За донос полагается вознаграждение, так что будьте внимательны к тому, о чем Вы говорите с пассажирами. Таксист было открыл рот, но, не произнеся ни слова, сомкнул его вновь. Антон был рад, что смог донести мысль: пускай предупреждение не изменит мнение водителя, но он хотя бы станет бдительнее. Шастун не в первый раз выслушивал возмущения по поводу глобальных изменений, и его стало порядком раздражать, что люди застряли во времени, когда над Землей не нависала угроза уничтожения. Когда же люди достигнут понимания, что все меры принимаются во благо? А ведь все началось с девятнадцатого года… – Мы рады сообщить, что Элуа Монетт – известный театральный режиссер, являющийся руководителем Михайловского театра, – дебютирует сегодня с новой пьесой «Смертельный порок». Всего несколько часов осталось до премьеры, а потому мы разыгрываем два электронных билета. Правила участия очень просты… – водитель заглушил голос радиоведущего, покрутив регулятор громкости на магнитоле. Он посмеялся и пробурчал: – И кто в здравом уме сунется туда? Битый час глядеть на французов, скачущих по сцене, будто бы других дел не имеется? Смешно. «И правда, – подумал Антон, не открывая глаз и зарываясь носом все глубже в ворот куртки, – сейчас давно никто не интересуется искусством. Последний раз я был в театре в школе. Наверняка туда сунутся лишь ценители или переехавшие сюда французы, которые еще не утратили свою нужду в духовном просвещении. А нам некогда – работаем и по выходным» Закончив внутренний монолог, Антон услышал легкий визг тормозов и открыл глаза. За окном показалось до боли знакомое здание – отдел полиции. Рядом с массивными двустворчатыми дверьми приветливо помахивали три флага. Сразу за внушительными колоннами около арочных окон – здание все же соответствовало канонам Питерской архитектуры, – за разговором уходила не первая сигарета коллег Антона. Несколько машин из служебного автопарка прикрывали образовавшуюся на бежевых стенах грязь. И пускай в некоторых местах отдел казался не слишком ухоженным, а грязный снег у ступеней только усугублял ситуацию, Антон всем сердцем любил свой отдел. Он неоднократно засиживался допоздна, оставался на выходные, проводил там ночи, стараясь раскрыть преступления, но проигрывал усталости и засыпал, уткнувшись носом в стол. Здесь были все его друзья. Отдел временами становился местом приятельских посиделок – стоило начальству покинуть свой пост, как ребята сдвигали стол и собирались в своем сплоченном кругу. Здесь Антон выслушал телефонный звонок девушки, которая решила бросить его, ссылаясь на то, что он законченный трудоголик. В отделе Шастун похоронил свою личную жизнь и посвятил себя службе незнакомым людям, чтобы те спали спокойно. У Антона больно защемило сердце, когда он иначе взглянул на это здание – ему показалось, что это место было его домом, из которого его хотят насильно выселить. Антон расплатился с водителем и оставил в качестве чаевых несколько жетонов для воды. «Быть может, они мне больше не понадобятся», – посетила его мимолетная мысль. Он широкими шагами преодолел расстояние до двери, поздоровался с дежурными, которые оставались на посту в эту субботу, и нырнул в теплое и светлое помещение. В выходные не чувствуешь в отделе такой суеты, как в будний день, но и сегодня приходили люди и жаловались на бушующий в городе криминал. – Ирина Васильевна, я еще раз повторяю, что отыщем мы ваши жетончики. Вы только заявление о краже напишите, а мы тут же приступим к поискам, – дежурный части, силясь оперировать голосом, мелодично упрашивал сидящую напротив женщину написать документ. Он подталкивал к ней лист и ручку и на мгновение направил уставший взгляд на Шастуна, который проходил мимо. – А я Вам еще раз говорю, что нечего нам на бумажки всякие терять время. Я отведу Вас к своему племяннику, там и будут мои жетоны! – упиралась потерпевшая, отталкивая от себя, по ее мнению, бесполезную макулатуру. Посылая в приветственном кивке сочувствие, Антон прошел к лестнице и поднялся на второй этаж, где и находился нужный кабинет. Он распахнул дверь и учувствовал согревающий аромат любимого борща, рот наполнился слюнями. – Вы посмотрите, кто явился. Шаст, да ты сместил обладателя титула главного опаздывающего – Сережа теперь не отличается даже этим. И зачем он нам нужен? Водителей нам и без звания оперативника достаточно, – усмехался Дима Позов – эксперт-криминалист и по совместительству отличный друг Антона. Он изучал данные, уткнувшись в десяток бумаг и даже не подумал оторвать от них взгляда. – И тебе утро доброе, – проворчал Антон, присаживаясь за собственный рабочий стол напротив двери, чтобы отведать горячее. Сережа, сидевший за компьютером, скрестил руки на груди и осуждающе посмотрел на Позова. – Матвиенко, дыру во мне прожжешь, – заметил Дима, поправляя ворот белого халата. Взгляд его ни на секунду не переставал блуждать по строчкам документов. – А где Окси? – Антон, в перерывах между яростным потреблением борща, решил поинтересоваться о следователе, которого не наблюдал на рабочем месте. – Она взяла отгул еще в четверг. У нее, кажется, свидание с новым парнем намечается, – с толикой ревности в голосе заметил Сережа, запуская руки в коротко стриженные волосы и откидываясь на спинку компьютерного кресла. – А где тот Москвич, о котором ты мне говорил по телефону? – чуть только прожевав, спрашивал у Сережи Антон. – И что за неожиданное сотрудничество? Начальство разочаровалось в нас и посчитало, что столичные разберутся в «висяке» лучше нас? – Этот Москвич из Министерства. Кадровик, который оценивает каждый ли на своих местах или кого-то пора сменить. Он приехал из-за тебя, Шаст. Это проверка, чтобы удостовериться, что тебя стоит казнить, – Позов вдруг отложил бумаги и со вздохом глотнул стоящий рядом кофе. – Не думаю, что мы дождемся помощи от него в этом деле, но он будет следовать попятам и проникать в голову, чтобы узнать о ходе мыслей. Сейчас он в архивах разбирается с твоим личным делом, но должен подойти с минуты на минуту. В общем, теперь ждем, что он прилипнет, как Сережа к нам. Дружеская шутка, заключенная в последней фразе, нисколько не ободрила. Сережа и Дима, как и Антон, переживали, что слова начальства не пустое сотрясание воздуха, а значит Шастун влип в серьезные, даже смертельные, неприятности. А Позов предупреждал, что стоит временами держать язык за зубами, но порой это было выше сил Антона… – Слушайте, у меня новости, – начал Антон, вытирая рот салфеткой. – То, что ты пришел после пятничной попойки – это не новость, – предупредил Дима, вернувшийся к лицезрению бумаг. Его голос был ровным, спокойным, но каждый раз он сочился сарказмом. – Ты нашел там двух знойных красоток? Для себя и для холостого друга. И теперь нас ждет знакомство? – сыпал догадками Сережа, заинтересовавшийся заявлением коллеги. – Что? Нет. Мы вообще всем этим пустословием только время теряем, а у меня действительно важные новости, касающиеся Гримера. Псевдоним серийного убийцы заставил Позова и Матвиенко оставить все дела. Они подняли на Антона заинтересованные взгляды и вид их выражал томительное ожидание. – В общем, вчера я и правда отдыхал в баре, устраивал свои проводы, зная, что Гримера нам не отыскать, – с виноватым тоном Антон опустил глаза. – За барной стойкой сидел мужчина в костюме – согласитесь странное явление, привлекающее взгляд? Кругом раздолбаи, а тут классический костюм, – он посчитал, что опустить факт привлекательности мужчины, будет самым лучшим выбором, чтобы не вызывать вопросов у друзей. – В моменте я стал задыхаться, кажется, это было похоже на паническую атаку, а он присел рядом со мной и стал контролировать дыхание. Мы разговорились, и я рассказал ему о казни, убийствах. Конечно, без каких-либо подробностей. Он отвез меня домой и стал убеждать, что нельзя сдаваться, – Шастун от волнения стал прокручивать кольцо на пальце, перед ним вновь показался Арсений, поднимающий волну жара, разливающуюся по телу. – Ну и молодец, я тоже тебе говорил, что не стоит уходить в депрессию. Все еще много раз может измениться, ты же сам знаешь, – рассудительно отмечал Позов, наблюдая за нервозностью друга. – Да, но… – Шастун собрался с мыслями и достал из пакета предположительные улики, – вот, взгляните. Знакомый платок? «А.П.» Это дал мне Арсений, – тот мужчина из бара – когда я перебрал с коктейлями и меня стало мутить. Сережа бросил оценивающий взгляд на платок и наклонил голову вбок: – Продолжай… – Мне тогда сразу показались эти буквы знакомыми, но я не мог вспомнить, где их видел. А здесь записка от него, прочитайте, – Антон отдал бумагу ребятам и отвел время для чтения, пока сам в голове, словно паззл, складывал общую картину происходящего. – Инициалы подписи совпадают с инициалами на платке. Платок встречается на каждой жертве. Вряд ли у него платочное производство, как мы изначально предполагали. Значит «А.П.» это не какая-то частная фирма для малого числа потребителей, – рассуждал Сережа, глядя на улики. – Это его жест, отличительная черта, благодаря которой он хочет выделиться из других убийц-дилетантов. Думаю, он шьет эти платки для себя. «А» – это Арсений, а «П»? Ты хоть узнал его фамилию? – Антон только виновато покачал головой, подразумевая отрицание. Сережа вздохнул. – Что ты еще помнишь? – интересовался Дима, присаживаясь на стол с руками, скрещенными на груди. Он надеялся, что будет еще что-то, что поможет безоговорочно поверить в виновность знакомого Антона. Позов признавал, что эти названные другом улики как минимум наводят на подозрения, но не мог поверить, что кто-то решил так просто явить свою персону оперуполномоченному, который занят его поисками. – Скорее, чего я не помню. Мне кажется, что я не говорил ему, где живу. Не говорил и свое имя, а он сразу стал меня звать Антоном. Объяснил тем, что увидел мою визитку, – задумчиво вспоминал Шастун. – Только там было весьма темно. Теперь я не уверен, что он мог рассмотреть ее. – Ты не мог вызвать такси, Шаст? – возмущался Дима, который теперь сверлил Антона недовольным взглядом. Он уже был готов начать читать нотации, но дверь за его спиной распахнулась. Вошедший остановился у порога и со вниманием вперился в задумчивого Шастуна. Москвич убрал руки в карманы и ожидал положенное внимание на свой приход. – Здравия желаю, товарищ Шеминов, – вскакивая со своих мест, в унисон отрапортовали Сережа и Дима. Теперь три пары глаз смотрели на Антона, который до сих пор мысленно находился в баре, где искал больше зацепок. – Шастун, а Вам особое приглашение нужно? – Москвич провел рукой по коротким волосам и подошел ближе к Антону, который наконец поднял на пришельца стеклянный взгляд. – Никак нет, товарищ. Здравия желаю, – поспешил исправиться пристыженный Шастун. – Так-то. Собирайтесь, нашли новую работу Гримера. Шастун, ты далеко не отходи, нам с тобой предстоит беседа, – тоном, который не предвещал ничего хорошего, уведомил Москвич и вышел за дверь кабинета. – Славно, – вымученно протянул Антон, облачаясь в куртку. – Будь внимательнее на месте преступления. Возможно, ты вспомнишь что-то еще, – дружески наставлял Позов, похлопывая Антона по спине. – На обратной дороге заедем в твой бар, попросим записи с камер видеонаблюдения, а потом позвоним по таинственному номеру с записки? Идет? – Идет. Выезжаем, – с тяжелым сердцем согласился Антон.