Семьдесят два часа

Одиннадцать часов тринадцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается пятьдесят четыре часа и тридцать две минуты. Шастун торопливо сбежал вниз по лестнице, словно скорость могла помочь ему сбежать от навязчивых мыслей и переживаний. Не помогла и наспех выкуренная сигарета. Все, о чем мог думать Антон, было связано с тайной личности Арсения. Желание позвонить по оставленному номеру прямо сейчас ступало по пятам, но он договорился с Димой не торопить события.

Арсений сеял панику, заставлял нервничать, даже не находясь рядом.

Между тем Сережа подогнал машину ко входу и, сложив руки на руле, сочувствующе глянул на Антона. Ничто не могло согнать переживания с его лица – Шастун помрачнел и едва стоял на ногах. Замечал ли он что-то вокруг себя? Нет. Антон зарывался все глубже в чертоги разума, надеясь, что воспоминания обретут четкость и ясность, но судя по всему на успех надеяться не приходилось. «Я едва могу вспомнить его лицо. Он, словно во снах, стал смазанным силуэтом, который селит во мне слишком много беспокойства. Я сойду с ума, если не прекращу цепляться за воспоминания, ускользающие от меня, стоит мне только приблизиться к истине. Блядь, мы едем на место преступления, а я сам не свой. У меня никогда раньше так не тряслись поджилки. Кажется, будто я не готов взглянуть правде в глаза», – Антон переминался с ноги на ногу, выпуская изо рта клубки пара. Ему было холодно, но причина крылась не в минусовой температуре. По телу сквозило чувство опасности. Напряжение не покидало ни на секунду. – Антон, – от оклика он вздрогнул и повернулся с испугом в глазах. – Ты чего? – хмыкнул Дима, разглядывая состояние друга. – Кого-то другого надеялся увидеть? Тише, приятель, не стоит видеть в каждом угрозу. Было бы, конечно, круто, будь кто-то из нас Гримером, но оставим эти острые сюжетные повороты для хреновых фильмов. Потерев лицо, Антон тяжело выдохнул. Ему сейчас было совершенно не до привычного сарказма друга. Он опасливо оглянулся, будто бы удивляясь, что сейчас находится не в баре и только тогда смог ответить: – Прости, Поз, я немного застрял в мыслях. Хочу найти хоть какую-то улику, чтобы схватить этого урода, понимаешь? – с чувством выговаривался Шастун. – Едва ли мысли Вам помогут, Антон, – вместо Димы ответил Стас, осмотрев их компанию оценивающим взглядом. – Нужно заниматься делом, что-то изучать, а не сидеть и копошиться в памяти, – он открыл дверь автомобиля и прыгнул на заднее сидение. Требовательным взглядом Москвич пригласил Антона составить себе компанию. – Слушай, следи за языком, а то я тебя знаю, – предупредил Позов, схватив Антона за руку, когда тот двинулся к машине. – Быть может, он оспорит решение Министерства, и нам не придется трястись из-за того, что тебя хотят расстрелять. Недовольно фыркнув, Антон вырвал свою руку и убрал ее в карман куртки: – Да я белый и пушистый, Поз. Отдел остался позади. Опергруппа во главе с Антоном уселась в автомобиль и отправилась по адресу последнего убийства. Дима с Сережей молчали, а вот Стас предпочел приступить к обещанному разговору: – Так значит Вы сирота? Отец и мать были расстреляны в возрасте сорока шести и сорока четырех лет соответственно, – он листал личное дело с изучающим взглядом. – Значит Вам было всего двадцать четыре года. Сдается мне, это довольно сильно отразилось на Вас. Щепетильная тема мигом взбодрила Антона. По не зажитой ране будто бы с особым хладнокровием полоснули раскаленным ножом. Если бы не предостерегающий взгляд Димы, который он бросил на него через зеркало заднего вида, Шастун бы не стал выбирать выражения. – Именно так, – сухо констатировал Антон, выжигая взглядом в Москвиче дыру. – Ничего. Продолжаю жить. – Первые волны расстрелов унесли много людей, – невзначай бросил Стас, разглядывая напрягшегося Антона. – С отцом Вы все равно не жили, и это видно. Я крайне удивлен, что при Вашем взрывном характере, который не смогли обуздать воспитанием, и частых пометках в школьном журнале, Вы получили хорошую рекомендацию, а также быстро продвинулись по служебной лестнице. Скажите, это как-то связано с Вашим другом семьи Павлом Волей? Антон сжал кулаки до белых костяшек и с вызовом в глазах обратился к Москвичу. Последний упивался произведенным эффектом. На его лице застыла удовлетворенная ухмылка, от которой Шастун впадал в ярость. Вдох-выдох – он вспомнил о дыхательной практике. «Что он себе позволяет? Пускай Паша хорошо знаком с моей матерью, пускай он побудил меня пойти в органы, но он в Москве. Мы совсем с ним не пересекаемся. Спокойнее, Москвич просто напыщенный мудак, который хочет вывести меня на эмоции. Прекрасная психологическая проверка. Очень вовремя», – в считанные секунды размышлял Шастун, пока его руки бессознательно шарили по обивке сидений. – Послушайте, – относительно ровным тоном начал Антон, – Павел друг нашей семьи, но всего я добивался потом и кровью. Если у Вас в Москве все решается лишь через знакомства, то нечего приплетать в это нас, – резко добавил он и откинул голову на подголовник, закрывая глаза, – все-таки его характер было слишком сложно держать в узде. В ушах звенело от ярости, а о ровном дыхании не могло идти и речи. – Вы бы лучше посмотрели раскрываемость у нашей опергруппы вместо того, чтобы собирать сведения обо мне. Губы Стаса сложились в тонкую полоску. Держа себя все так же гордо, даже надуто, он отвернулся к окну и прошептал: – Я видел Ваши подвиги. Но где они, когда действительно серьезное дело? Это вам не бытовая поножовщина. – Мы в процессе расследования, – заступился за друга Дима. – Вы правы – это не бытовая поножовщина, а потому на раскрытие требуется больше времени. С заднего сидения послышался глухой злорадный смешок Стаса. Его слова прогремели как гром среди ясного неба: – Так вот я напомню вам, что времени у вас нет. Судя по тому, что я вижу, тут никаким помилованием не пахнет. Бросив быстрый взгляд на ненавистного Москвича, Антон вернулся к прогулке по сознанию. Теперь его мысли вовсе разбежались, оставляя нагую правду – ему необходимо пошевеливаться, чтобы не стать решетом. Двенадцать часов три минуты. До истечения семидесяти двух часов остается пятьдесят три часа и сорок две минуты. Исторический район Санкт-Петербурга поражал своими элитными застройками. В Ольгино давно перебрались люди далеко не бедствующие. Они уехали подальше от городской суеты с крошечными квартирами, снующего везде транспорта и бесконечных хмурых лиц прохожих. Роскошные территории, засаженные растительностью, – идеальный уголок для отдыха и жизни. Здесь главной находкой были благоприятные условия и спокойствие, которые омрачило жестокое преступление. И как только Гримеру удалось проехать через пункт охраны, в котором строго проверяют пропуска? – Неплохо устроились, – подал голос Сережа, рассматривая дорогущие частные дома. Осуждение и зависть были заметны и в тоне, и на лице. Один трехэтажный особняк сменялся другим – еще более ухоженным и комфортабельным. Бассейны, бани с саунами, сады и площадки для отдыха, прячущиеся за высокими заборами, не вызывали особого восторга у жителей, но впечатляли приезжих. – Каждый получает по заслугам, Матвиенко, – спокойно ответил Стас, явно наслаждаясь архитектурными ваяниями. Перед его глазами наверняка плясали фантазии, в которых он живет в одном из таких особняков. – Ага, именно поэтому Гример сюда добрался, – невесело сказал Дима. Они вертелись по кругу в попытках найти нужный дом по табличкам с номером на заборе. На контрасте со спортивными и сверх комфортабельными машинами автомобиль Сережи вызывал у местных жителей смех. Даже дети, играющие на роскошных детских площадках, тыкали в них пальцем, забыв про воспитание. Складывалось впечатление, что здесь был другой мир. «Что здесь забыл Гример? Неужели он решил посягнуть на чужое имущество? Сомнительно. Раньше ничего подобного за ним не наблюдалось. Размалеванные лица со странными загадками – это по его части, но до воровства не опускался. Тогда какой смысл?» – задавался вопросами Антон, скучающе наблюдая за плывущими за окном силуэтами. Ему казалось, что поездка выдалась слишком долгой, тягучей. Время воспринималось иначе, когда ввязан в смертельную игру, а потому, сидя на месте, он задавался вопросами, пока в один момент сознание дало сбой. Сердце Антона безо всяких на то причин зашлось в бешеном ритме. Сложно было дышать. В машине стало душно и тесно. Проходящий мимо человек, облаченный в классический костюм, расплывался перед глазами. Антон не мог сфокусироваться, поэтому подсознание рисовало ему недостающие детали. В мужчине он узнал вчерашнего знакомого. Нужно сейчас же остановить его, задержать, допросить! Шастун дернул ручку двери, но та не поддалась. Он видел цель, а едущая машина – это не препятствие. По крайней мере, воспаленный мозг о последствиях задумываться был не намерен. – Ты какого черта делаешь, Шаст? – Сережа притормозил и посмотрел на него из-за плеча. – Мы еще не доехали. Тем более не нужно сигать из машины, когда я еду! – Это он! – крикнул Антон, показывая пальцем в сторону уходящего мужчины. – Кто он? – заинтересовался Стас, отрываясь от лицезрения своего будущего жилья. Позов коснулся плеча друга. Рывком он развернул его к себе и строго приказал: – А ну-ка выдохни. Пойдем посмотрим, только давай без самодеятельности. С этими словами Антон и Дима вышли, оставляя Сережу наедине со Стасом, который перестал понимать суть произошедшего. – Хреново выглядишь, Шаст. Будто бы приведение увидел, – Дима торопился за Антоном, который припустил широким шагом. Ноги несли его вперед, забыв посоветоваться с головой. Это была погоня на уровне инстинктов. Антон на ходу нащупывал портупею под верхней одеждой. – Эй-эй, легче. Не нужно никому угрожать. Вдруг ты обознался. Но Антон не слышал ничего, кроме ритма собственного сердца и оглушающих мыслей. Он бежал вперед и вперед, нагоняя Арсения. Сейчас Шастун его схватит и вытрясет из него все ответы на вопросы! – Стоять! – приказал Антон, дергая его за плечо и разворачивая к себе лицом. Арсений оказался не Арсением, а обычным офисным клерком в ухоженном костюмчике. Темные волосы, пальто и очки, – все сходится, но подсознание твердило об ошибке. Не было того внимательного, изучающего взгляда, от которого пробирало до мурашек. Не было притягательной таинственности. Не было бездонных глаз, в которые Антон бессовестно вглядывался. Задержанный мужчина испуганно разинул рот: – Что, собственно, происходит? Я позову охрану… – Шаст, это он? – запыхавшийся Дима подоспел и разглядел замешательство на лице друга, который теперь и слова сказать не мог. Антон просто хлопал глазами и мялся на месте. На него свалилось вселенское разочарование. Позов понял все без слов и ответил мужчине: – Извините, мы обознались. – Дернул Антона за руку, высвобождая задержанного из его цепких пальцев. – Можете идти, хорошего дня. – Беспредел. Я буду жаловаться, – распаляясь во все стороны, мужчина скрылся за ближайшим домом. Антон бросил на Диму виноватый взгляд, прежде чем тот успел его осудить за импульсивный поступок. – Прости, я подумал, что это он, – опустив глаза, отчитывался Шастун. Его голос от провала стал тихим и жалким. Под весом неудачи и гнетущих мыслей он заметно согнулся. – Расслабься. С каждым бывает. Ты ведь только хотел помочь, проверить. Это расследование всех нас сводит с ума, – Позов посчитал, что в этот момент другу как никогда нужна поддержка, а потому нет смысла в нравоучениях. – Пойдем-ка в машину. Мы почти на месте. Вдвоем они вернулись в машину, в которой Сережу допрашивали с пристрастием. Он уже кипел от злости, цедя фразу через плотно стиснутые зубы, а его руки вцепились в руль с таким остервенением, с каким при хорошем раскладе можно было бы и человека задушить: – Я еще раз повторяю: мы просто рассматриваем разные версии. На том мужчине Антон заметил предположительные черты Гримера, но мы не уверены, что это он. Шастун лишь проверил. – Шастун лишь потратил наше время! Я работаю в свой выходной, пока ваше «рассматриваем разные версии» мешает мне сократить рабочий день, – Москвич возмущался громко. Он был сердит до такой степени, что на шее выступили вены. – Откуда вам вообще известны черты, как вы говорите, призрака? – Это не важно, – резко заявил Антон, садясь на свое место и поправляя спавшую на лоб челку. – Вы не следователь и не опер, а просто инспектор, так что следите за нашей работой, а не лезьте в ее внутренности. Все, что Вам нужно знать: мы обознались, – он говорил твердо и уверенно, не отводя взгляда от изумленного Москвича – Шастун достиг точки кипения. – Давайте уже доедем до чертового дома и посмотрим, что на этот раз выкинул Гример. Не прошло и пяти минут, как сирена дежурных машин прервала повисшую напряженную тишину в автомобиле Сережи. Вскоре они въехали на территорию частного дома и, поздоровавшись с коллегами, прошли в помещение. Стоило переступить порог, как Антону стало сложно дышать от волнения. Он ругался на себя, не понимая причин такой реакции, но это не помогало обрести желанное спокойствие и вернуть мыслям рациональность. Просторная гостиная была больше похожа на барахолку: на многочисленных полках стояли пестрые фотографии с карнавалов, лежали разноцветные перья, а со стен смотрела сотня пустых глазниц – разного вида маски захламляли помещение, наполняли визуальным шумом, пугали своей бездушностью. Сережа с Димой озадаченно осматривались по сторонам, а Антон пошел прямиком к трупу, не желая замечать “внимание” бездушных ликов со стен. Тот сидел, удерживающийся деревянными подпорками, перед зеркалом, а на голове у него виднелся троянский шлем. – Час от часу не легче, – выпалил Антон, неловко пятясь назад. Его руки вспотели, а картинка перед глазами норовила расползтись. Ему потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя и позвать коллег: – Поз, тут, кажется, мифология какая-то. Я в этом профан, так что загадка к тебе. – Наверняка сейчас снова упремся в отсылки на какие-нибудь заумные произведения, – фыркнул Сережа, отрываясь от лицезрения стен. Он подошел к трупу и сморщил нос, вглядываясь в пустые глаза владельца дома. Симпатичный мужчина средних лет бездушно наблюдал за собой в зеркале. Его лицо, впрочем, как и у каждой жертвы, было профессионально размалевано: нарисованные лиловые синяки, будто бы от ударов тяжелым кулаком, аккуратные порезы от режущего оружия, грязь и пыль, – все это соответствовало реалиям жизни троянских воинов. Натягивая перчатки, Дима включился в работу: – Ну, что тут у нас? – он аккуратно снял с головы мужчины шлем и отложил на стол. – Наверняка очередной театральный реквизит, уж больно он легкий. Жертва, должно быть, перед нанесением грима была снова парализована, но об этом я скажу после экспертизы. Скорее всего, вновь задушен тонкой гитарной струной, от того и характерные порезы. – В общем, ничего нового, Поз, – сказал Сережа, недовольно скрестив руки на груди. – А потом мы ждем от тебя слов: «Отпечатков пальцев не обнаружено, как и частиц ДНК. Так что наш Гример вновь остается Призраком». Дима хмыкнул и проворчал, продолжая проводить осмотр: – Для твоей хреновой памяти ты удивительно точно запомнил мои реплики. – Ну так каждый раз одно и то же. Прервать бессмысленный спор друзей поспешил Антон, сгорающий от нетерпения узнать что-то большее: – Дим, посмотри по карманам. Он должен был оставить подсказку, – он вспоминал, что Гример каждый раз делал отсылки на какие-либо произведения искусства. Ребята сошлись, что в каждой подсказке кроется мотив преступления, но порой многозначительные намеки ломали голову, и вопросы оставались без ответов. – Вот оно. Читаю:

«С Нисом был Эвриал; ни в рядах энеадов, ни прежде

Воин такой красоты не носил троянских доспехов.

Юность лишь первым пушком ему отметила щеки.

Общая их связала любовь и подвигов жажда».

– Я даже не собираюсь пробовать это понять, серьезно. Как ты сказал? Нил? Нис? Аврил? – перечислял Сережа, разводя руками. – Чушь собачья. Мы только время на размышления тратим, а в итоге приходим в никуда! Нас просто водят за нос. – Думаю, прежде всего, нам стоит понять, откуда взят этот отрывок. Может, тайна скрыта именно в этом, – размышлял Дима, вертя клочок бумаги в руках. – Ага, Поз, все всегда ведь было так просто, правда? – иронизировал Антон. Он не желал видеть, как Дима достает одни и те же бесполезные улики, а потому подошел к дежурному: – Кто обнаружил труп? – Близкий друг жертвы. Он сидит на кухне, пройдемте. На ватных ногах Антон двинулся к новой комнате, оставляя коллег спорить между собой. Ему вновь пришлось пройти по гостиной, всячески игнорируя устрашающие маски. Светлое помещение с окнами в пол стало для Антона отдушиной – здесь не казалось, что он находится под пристальными взглядами. За барной стойкой восседал мужчина, пропускающий рюмку одну за другой. С виду он был лишь немного моложе жертвы, но возраст прибавляло горе утраты, отразившееся на лице. Оставляя дежурного, Антон присел рядом. – Оперуполномоченный капитан полиции Антон Шастун, позвольте задать Вам пару вопросов? – тактично начал Антон, повернув голову к собеседнику. Вблизи оказалось, что мужчина весь опух от слез, ведь плакал он, не позволяя просохнуть лицу. – Очень приятно. Я Георгий. Будете? – мужчина указал трясущейся рукой на бутылку с портвейном. – Спасибо, но я на службе не пью. Мне сказали, что Вы являетесь близким другом убитого. Почему Вы были здесь и как обнаружили труп? – Да, мы с Эдиком были хорошими, лучшими друзьями, – Георгий подавился слезами и снова опрокинул напиток. Он стер ладонью полившиеся из носа сопли и продолжил дрожащим голосом: – Я вернулся с ночной смены, а тут такое. Поверить не могу… Антон изогнул бровь и придвинулся к нему ближе: – Подождите, Вы жили вместе с жертвой? – Да-да, – кивал Георгий, пока по шершавым щекам катились ручьи слез. Он рвано ловил ртом воздух, будто бы вот-вот мог задохнуться. – Хорошо. А кто-то еще проживал с вами? Жена? Дети? – перечислял Антон, постукивая пальцами по барной стойке. – Жена давно колесит по всему свету. Эдик ей только деньги переводил на все ее прихоти, а она уже года три в Россию и не возвращалась. Так что мы жили с ним вдвоем. Глаза Антона бегали по дорого обставленной кухне, представляя всю рассказанную Григорием ситуацию. Все это казалось слишком странным, но у богатых свои причуды. – Допустим, – сдавленно ответил Антон. – Чем занимался Ваш друг? Быть может, Вы знаете, кто мог желать ему смерти? Есть догадки, кто мог проникнуть в его дом? – посыпал он рядовыми вопросами. – Эдик был моделью и коллекционером. Даже не знаю, кто мог его убить, да еще и подобным образом. А в дом проникнуть мог покупатель. Вчера вечером должен был приехать человек за одной из масок в коллекции Эдика, возможно, это он. Хотя, знаете, Эд написал мне, что сделка прошла успешно, и он отправился спать, – задумчиво вспоминал Григорий, часто всхлипывая и шмыгая носом. Убедившись, что запись в аудио-дневник идет, Антон продолжил допытываться до истины. Разговор затянулся на час, потому что в один момент Григория накрыла неконтролируемая истерика. Он переживал смерть друга слишком эмоционально, что наводило на Антона еще больше подозрений. Что-то смущало его в этих отношениях и в конце концов, пока он с коллегами наблюдал, как выносят из дома труп, выдвинул свое предположение: – Что-то мне подсказывает, что у них отношения были куда ближе, чем у друзей, – хмыкнул Антон. – У Эдуарда была жена, которая не появлялась в России три года. Мне кажется, что это лишь для вида. Он модель и не должен терять свою репутацию. Сережа скривил губы и обернулся к Антону: – Хочешь сказать, что он…пидорас? – Хочу сказать, что они любили друг друга, – поспешил исправить Сережу Антон. Ему стало неожиданно неприятно, когда тот бросил такое громкое унижающее слово. Все же Шастун сегодня ночью был оттрахан мужчиной и, кажется, ему это принесло ничуть не меньше удовольствия, чем ночь с девушкой. Дима разложил все найденные улики, расфасованные по пакетам, и подозвал к себе Антона: – Шаст, ты что-нибудь еще узнаешь? Антон взял в руки знакомый платок с вышитыми на нем «А.П». Он открыл зип-замок и ощутил приятную свежесть, смешанную с ужасным металлическим оттенком крови. Шастун сделал еще один глубокий вдох. В ушах заиграла музыка, а лоб будто бы вновь утыкался в плечо нового знакомого. Конечно! Это тот морской бриз, который не давал покоя Антону весь вчерашний вечер. Не говоря ни слова, Антон бросился к Георгию и задал уточняющий вопрос: – Были ли у Эдуарда такой парфюм? – он протянул ему пакет. В глазах и действиях читалось нетерпение. Антон попросту не мог стоять на месте. – Нет. Таких у него точно не было. Знаете, Эдик был лицом парфюмерной марки, а потому пользовался только ей. Я точно знаю, что подобного аромата у него не было. Он слишком уж свежий, а Эдик предпочитал сладкие оттенки. – Спасибо, очень хорошо, – воодушевленно ответил Антон, чувствуя, как схватился руками за красную ниточку, которая приведет его к Гримеру. Но в то же время, ведь он начал игру…Что мешает ему и дальше водить Антона за нос? – Я бы очень хотел, чтобы моя личность никак не освещалась в следствии. Или, хотя бы, чтобы все было очень конфиденциально. Боюсь, что никому не стоит знать о нашей дружбе… Вы понимаете, Антон? – вкрадчиво интересовался Григорий, надеясь, что установил связь с оперуполномоченным. – Ничего не обещаю, но постараюсь сохранить вашу тайну. Всего хорошего и оставайтесь на связи, возможно, нам придется задать Вам еще много вопросов. С этими словами Антон поспешил на улицу. Его легкие сдавило и в доме катастрофически не хватало кислорода. Он несся вперед, не обращая внимания на оклики Сережи, Димы и гневные крики Стаса. Нельзя терять времени, когда Антон уцепился за личность серийного убийцы. Сейчас Шастун вытрясет из охраны все сведения о покупателе и дело с концом. Гример будет пойман, и Антон сможет посмотреть в его синие глаза, в которых так много вопросов, но нет и намека на ответы.