Семьдесят два часа

Четырнадцать часов четырнадцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается пятьдесят один час и тридцать одна минута. Длинные ноги Антона были благословением и проклятием, когда он без оглядки бежал к контрольно-пропускному пункту на въезде в элитный район. Дыхания хватило, чтобы не останавливаясь преодолеть большую часть расстояния, а потом, спотыкаясь на ровном месте, идти быстрым шагом, проклиная все выкуренные сигареты. Руки тряслись от волнения и предвкушения. Он знал, что скоро будет ликовать, как победитель лотерей, который словил куш. Звонок телефона отвлек Антона от красочных мечтаний, в которых он помечает дело о Гримере штампом «Раскрыто». Трезвонила Оксана, причем настойчиво и продолжительно, прежде уведомив парой десятков гневных сообщений, которые намеренно были оставлены без ответа. И все же Антон счел, что осмелел не достаточно для того, чтобы игнорировать звонки следователя и любимой подруги. – Да, Окс? – максимально непринужденно начал Антон. – Как твой отгул? – Шастун! – девушка не стала выслушивать дешевые попытки Антона угодить. Голос ее дрожал от гнева. Шастун поймал себя на мысли, что не помнит, когда Оксана казалась настолько злой. – Ты что там вытворяешь? Почему мне звонит сначала Сережа, жалуясь, что ты сбежал с места преступления, ничего ему не сказав, потом Поз, который, между прочим, тоже был совершенно сбит с толку твоим поведением. Ты в своем уме вообще? С вами Москвич, а ты только даешь ему поводы прицепиться к тебе! Я требую от тебя внятных объяснений, немедленно! Антон жмурился от криков, доносящихся с той стороны телефонной линии. Ему только не хватало нравоучений, когда он почти раскрыл за них дело! – Оксана, – жестко прервал ее Шастун, выходящий из себя. – Я делаю то, что должен, пока они копошатся на месте. Мы только теряем время, которого, как любезно напомнил мне Шеминов, у меня нет. Так что если ты хочешь мне помочь, то не звони мне со своими назиданиями – это по части Позова. Но Оксана не собиралась его слушать. Она стремилась достучаться до своенравного оперуполномоченного, который вновь пустился бегом по намеченному маршруту. – Ты помнишь, что мы одна команда? – Мы не дрим-тим, а следственно-оперативная группа, – усмехнулся Антон мягкости и невинности Оксаны. – Я делаю то, что должно. Отбой. Обрывая телефонный звонок в момент, когда Оксана вновь заходилась в пламенных речах, Антон подошел к небольшому строению, где должен был восседать ответственный охранник. Шастун отыскал окошко и постучался, но ответа не последовало. Тогда ему пришлось ударять по нему сильнее и настойчивее, только толку от этого не прибавилось. Антон обошел строение по периметру и нашел входную дверь, которую бесцеремонно отворил в ту же секунду. Шастун предполагал, что на рабочем месте может никого не оказаться, но на деле охранник был на посту. Широкоплечий мужчина в черной кепке в цвет униформы едва мог сидеть на стуле от заводных ритмов в наушниках. Он не замечал ничего вокруг, всецело отдаваясь танцам и представлениям себя звездой. Абсурдное поведение ввело Шастуна в замешательство, из-за которого он глупо пялился на охранника несколько секунд. Напавшее онемение вытиснилось злостью. Антон был требователен к себе и всегда старался ответственно выполнять работу, но что позволяет себе этот сторож? – Оперуполномоченный капитан полиции Шастун, – прочистив горло, поспешил громко представиться Антон, едва ли уверенный в том, что его слышно. Тяжелые роковые мотивы прошлых десятилетий разносились по всему тесному помещению даже через наушники. Чтобы точно привлечь внимание к себе, он положил руку на плечо охранника и резко развернул на стуле. Мужчина вскрикнул от неожиданности и рефлекторно потянулся к поясу, где покоилось огнестрельное оружие. Другой рукой он стащил наушники, а после испуганно схватился за сердце, будто бы проверяя, что оно еще на месте, а не проломило ребра в панике. – Какого черта тут происходит? Это частная территория! Что Вы тут делаете, – кричал охранник охрипшим голосом, игнорируя протянутый Антоном документ. У последнего нервы были на пределе, но он сдержался от колкостей и острот, скривил губы от пренебрежения и перешел к цели визита: – Мне нужны записи с камер видеонаблюдения и выписки о посетителях за вчерашний день. Немедленно, – с упором командовал Антон, теряющий терпение от глупого взгляда напротив. – Хорошо-хорошо, – примирительно вскинул руки охранник и наклонился к компьютеру, поглядывая на полицейского с опаской. Антон же оперся о его стул и стол, а взглядом прожигал дыру в мониторе. От нетерпения он барабанил пальцами и тряс ногой. – Ну, вот, смотрите. На экране в ускоренной перемотке стали отражаться события прошлого дня. Машины сменялись одна за другой. Антон вглядывался в водителей, силясь найти нужного ему человека, но с каждой последующей минутой его все больше охватывало разочарование – на камерах Арсений не засветился. Когда время на записи перевалило за полночь, Антон ударил ладонью по столу. – Выписки мне! Кто, когда, зачем, – Шастун заламывал пальцы, надеясь, что требуемая информация внесет ясности. – Тише, старлей, – пренебрежительно бросил охранник, поворачиваясь на компьютерном кресле. Он кривился от приказного тона. – Нет у меня никаких выписок. Тут все по пропускам работает. Хозяин дома заводит карточку на гостя, передает ее лично в руки и все. Это автоматизация, никакой бумажной волокиты, – охранник развел руками. В глазах Антона вспыхнул уничтожающий огонь. – Ну от пропусков-то должна быть какая-нибудь информация, – хватался за последнюю надежду Шастун. – Время въезда и выезда есть, дата есть, номер машины есть, а что касается личности, то тут превыше всего конфиденциальность, – охранник нервно поправил ворот униформы, словно это должно было позволить ему ровно дышать. Под испепеляющим взглядом оперуполномоченного он почувствовал себя мелкой песчинкой, которую того и гляди сдуют. Антон дернулся к нему и схватил за ворот, приподнимая над рабочим местом. Глаза налились кровью, а от близости с ними мурашки пробежались по коже. Охранник схватился за запястья Шастуна, надеясь высвободиться. – Вы, блядь, совсем с ума сошли? – рявкнул Антон, забыв о нормах приличия. – Что это за элитный район, в котором хозяин может раздавать пропуски кому угодно? А если тут шайка мошенников поселится, а? – Раньше никогда ничего подобного не было. Никто не жаловался, старлей! – жалобно оправдывался мужчина, теряясь от напора полицейского. – Я капитан! – Антон толкнул его на кресло и запрокинул голову, стараясь привести сбитое дыхание в порядок. Щеки горели от раздражения, а горло першило от сдерживаемого крика. Хотелось выть от беспомощности, хотелось показать свое недовольство, хотелось стереть с лица земли каждого, кто оставляет лазейки в системе. – Дай мне то, что у тебя есть. В базу отправь все видеозаписи, особенно те, что рядом с домом погибшего. Надеюсь, это-то вы в состоянии исполнить? – Шастун мерил крохотную комнатку шагами, не в силах устоять на месте. Охранник, поправляя помятый ворот, пристально следил за оперуполномоченным и сопел от негодования, но все же ответил с должным уважением: – Будет сделано. Остановившись на мгновение, Антон свирепо сверкнул глазами, а потом процедил сквозь зубы: – Если я после всего этого останусь жив, то я засужу вашу конторку, ясно? Можешь так и передать начальству, что мне не составит труда доказать, что ваша система – дерьмо и просто машина для выкачивания денег. – Но у нас правда раньше не случалось подобного, – тихо возражал охранник. Антон с ухмылкой смотрел на мужчину и кивал собственным мыслям. – Да мимо тебя, рок звезда недоделанная, и рота проедет, а ты не увидишь, – озвучил свои доводы Антон и, не желая тратить и минуты, вышел на свежий воздух. Очередная сигарета стала спасением от бесконтрольного гнева. Она привела мысли Антона в порядок, структурировала их и позволила двигаться дальше. Шастун решил опробовать последний вариант, прежде чем потерять крупицу надежды на то, что он приблизился к Гримеру. – Сереж, – начал Антон, прежде чем с той стороны набранной телефонной линии послышался недовольный галдеж. – Дома у жертвы есть камеры, так ведь? – Шастун, – в голосе Матвиенко было ничуть не меньше злобы, чем у Антона несколько минут назад. – Во-первых, где тебя черти носят? А, во-вторых, ты настолько забыл о своих обязанностях, что не поинтересовался об этом? Голос Сережи перебил Дима, который, как показалось, был куда спокойнее оперуполномоченного старшего лейтенанта: – Благо, что у тебя есть мы. Но у меня печальные новости: из систем охраны здесь только сигнализация. Георгий сказал, что весь район под колпаком, то есть, все просматривается камерами, а потому только безумец сунется в дома. – Да что же это такое! – взорвался Антон, вместе с тем пнув попавшийся под ногу камень. Вздохнув от ожидаемой реакции, Дима продолжил, хотя Сережа яростно желал высказать коллеге пару ласковых: – Шаст, серьезно, ты где? – Я ходил на КПП. У нас ничего нет на Гримера, – голос его прозвучал уныло, будто бы он сам озвучил вердикт, грозящий ему смертью. Пятнадцать часов тридцать пять минут. До истечения семидесяти двух часов остается пятьдесят часов и десять минут. – Получается, либо он знал обо всех лазейках, либо ему везет на пути, – подводил итог Дима, сидя в машине вместе с Антоном. Сережа отправился по наводке с пункта охраны, – если номера машин можно было назвать наводкой, – а Стас, сославшись на выходной, оставил ребят, сделав неутешительные выводы об их работе. – Не знаю, Дим. Не может человеку так везти, – отметил Антон, бережно ведя машину Матвиенко – владелец уехал вместе с отрядом дежурных. Дима потер бороду и прикрыл глаза от усталости. Он был измотан этим делом не меньше остальных, а переживания о жизни Антона лишь сильнее утомляли. Шастун глядел на него с сочувствием: Позов сейчас едет с ним в чертов бар, где вчера произошла встреча с Арсением, а мог бы вернуться домой и посветить время жене и детям. – Он и не может быть призраком. Антош, я уверен, что мы найдем его, – Дима находил в себе силы для поддержки, хотя, судя по его виду, он сам нуждался в ней не меньше. После каждой зацепки, концы которой были запрятаны в воду, им хотелось опустить руки, передать дело другой группе, другому отделу, а самим вернуться к бытовым поножовщинам и кражам. От неуверенности в собственных силах Антон скривил губы и вздохнул, но вскоре решительно обхватил руль и сильнее вдавил педаль газа. – Конечно, – резко ответил он. – С камер в баре разошлем ориентировки, а потом его быстренько накроют. Найдут по базам и дело в шляпе. – Мне нравится твоя уверенность, – ухмыльнулся Позов, провожая взглядом агитационный плакат. Очередное голосование по ужесточению мер не предвещало ничего хорошего и вызывало разве что унылые вздохи. Серые пейзажи за окном вгоняли в тоску. Мысли разбредались по насущным проблемам, погружая все глубже и глубже в апатию, бороться с которой помогали лишь разговоры с единственным близким человеком. – Диман, давай еще подумаем. Ну не могу я в тишине ехать и крутить в голове зацепки, – Антон просил жалобно и протяжно, а Дима не мог ему отказать. Последний открыл глаза, достал с заднего сидения фотографии найденных улик и их описания. – Я все про записку эту думаю, – Позов в очередной раз пробежался взглядом по четверостишью. – Пока тебя не было, я посмотрел откуда это и что вообще об этом говорят в Интернете. Это отрывок из поэмы Вергилия «Энеида» и по героям, о которых говорится здесь, есть статуя, – Дима показал фотографию Антону, но на его задумчивом лице ясности не прибавилось. – Это два парня, Антош, и в записке говорится об их любви. А теперь переносимся в наше время и к нашей жертве. Антон, чьи брови поползли вверх от догадки, быстро подключился к рассуждению друга: – Получается, это аллюзия на то, что Георгий и Эдуард были парой? – Похоже, что так. Но я все равно не понимаю к чему это. Он гомофоб и устраняет подобные пары? – бросил единственную догадку Дима и повернул голову к Антону. Румянец проступил на щеках Шастуна, когда он вспомнил пламенную ночь с Арсением. – Не похоже на это, – без подробностей возразил Антон, а потом зашелся в сдавленном кашле. – Я даже не буду спрашивать, откуда у тебя такие мысли. Просто сочту, что мы опираемся на прошлые убийства. – В любом случае, это известно только ему. Может, это вообще травма его жизни. Знаешь, мстителей много, а теперь он завуалированно говорит нам о своих мотивах. «Этот мужчина не дал мне, и я его убил», – пародировал Антон, представляя себя на месте жертвы. Холодок пробежался по спине. – Мы узнаем об этом только от него. Пока остаются лишь догадки. Пойдем, посмотрим, что для нас уготовил этот рассадник разврата и грязи, – саркастично бросил Дима, вылезая из машины. Он неодобрительно посмотрел на бар, померкшая вывеска которого свидетельствовала о том, что он закрыт. – Хотя я бы не отказался что-нибудь выпить. Покрепче кофе. Ступая на парковку, все еще мокрую от мороси и таящего грязного снега, Антон хмыкнул на слова друга. – Имеешь полное право. Сейчас разберемся с этим, а дальше жена, дети, баночка пива или что ты там предпочтешь на злобу дня. – Я бы предпочел поданного горячим Гримера. Без света неона, без ослепляющих лучей-лазеров, без толпы посетителей бар казался захолустьем. Обшарпанные стены, драные плакаты, диванчики со стертой обивкой. Под действием алкоголя с бушующим в крови драйвом здесь все было ярко и красочно. Единственный официант сновал от стола к столу, готовя помещение к новому дню. Подготовка действительно требовалась, ведь на полу валялись бычки сигарет, фантики и упаковки от презервативов, а белая пыль, которой покрыт чуть ли не весь пол, оставалась на подошве. Дима своими словами попал в точку: рассадник разврата и грязи, но приправленный хорошей музыкой и прекрасным техническим оснащением танцпола. – К нам нельзя. Тут еще закрыто, – поспешил выпроводить гостей официант, резво обернувшийся на пятке. – Приходите после семи, все будет! – и он натянул обворожительную улыбку, за которой стояла лишь жажда денег, когда увидел мрачные лица вошедших. Антон не стал терять времени и нервов, а представился сразу. На лице официанта отразилось замешательство и страх, которые не удавалось спрятать за маской легкой обходительности. – И что же вас привело к нам? – парень сложил руки в замок и переводил взгляд с одного полицейского на другого. На лице играла нервная улыбка, кончики его губ заметно дрожали. – Для начала нам нужны записи с камер за вчерашний день, – четко проговорил Антон, проходя внутрь заведения с изучающим взглядом, – а потом мы посмотрим, кого вызвать на вашу душу. – Любезный капитан, – подхалимничал официант, торопливо ступив за оперуполномоченным, – а у нас все внутренние камеры на технических работах, а вот те, что снаружи – пожалуйста. Я сейчас же вам все покажу! – лепетал он, надеясь, что своей искренней жаждой помочь сменит гнев на милость. – Что? Все камеры? – удивился Дима, подняв голову вверх. – И с чем же это связано? Официант потер затылок, силясь найти ответ на поставленный вопрос. Антон остановился, стоя спиной к ним. Он сжимал руки в кулаки и громко дышал, чем привлек настороженное внимание коллеги. – Вы бы лучше это у начальства спросили. Я тут всего лишь официант, понимаете? Мое дело прибраться и гостей обслужить, а все остальное не по моей части, – его голос заметно дрожал, как и руки, в которых он сжимал грязное полотенце. Последняя песчинка терпения, которая удерживала душевное равновесие в Антоне, вместе со словами официанта канула в бездну. Он больше не слышал нелепых оправданий парня – в ушах гулко стучало сердце, смешиваясь с шумом крови. Шастун сорвался с места и через мгновение впечатал парня в стол. – Что вы из нас дураков делаете, блядь? – закричал оперуполномоченный, тряся его за плечи. На шее выступили вены, а белки глаз налились кровью. – Где камеры? Вас давно не штрафовали? Давно проверок не было?! – Антон ударил ладонью по столу, от чего официант испуганно зажмурился. Юноша и без того трясся от страха, а теперь несдержанное поведение полицейского ввело его в натуральный ужас. – Шаст, Шаст, легче, – кричал Позов, но его слова тонули в шуме ярости. – Говори, блядь! – Шастун кричал так, как не кричал никогда ранее. – Нет у нас камер, нет! По документам они всегда на техническом обеспечении для проверки! Представляете, что было, если бы они заснимали все то, что здесь творится? Тут чем только не торгуют, что только не происходит, потому что люди хотят выжить, – всхлипывал парень, извиваясь под Антоном, словно уж на сковородке. – Я тут не причем, не трогайте! – Сукины вы дети, – Антон от ярости занес кулак над официантом, но Дима вовремя оттащил его. Он успел увернуться от удара взбаламученного друга и толкнуть в спину, чтобы тот угодил на мягкий диван. – Не хватало еще, чтобы ты невинных людей колотил, Шаст, – сказал Позов, помогая официанту подняться со стола. – Выдохни, ты ни в чем не виноват. А теперь принеси моему другу прохладной водички, ему нужно прийти в себя. Проступившее через ярость разочарование заставило Антона закрыть лицо руками. Его плечи мелко дрожали. Он издавал глухой вой, который эхом разносился по помещению. Казалось, что они прошли точку невозврата, достигли дна. У Антона не оставалось моральных сил – его сильные качества, стороны поглотило прожорливое отчаяние. Позов присел рядом с другом и положил руку ему на спину, успокаивая скользящим движением. Пускай Шастун знает, что он не один. Пускай знает, что Дима еще не сдался, а значит Антон может опереться на его плечо и двигаться дальше. Официант принес воду и отсел от полицейских как можно дальше, все еще дрожа от пережитого ужаса. Он загнано смотрел на то, как Антон пьет и давится от спешки, как кашляет, складываясь пополам. Пугающие до одури красные глаза теперь не были олицетворением животной ярости, они намокли от невыплаканных слез. Шастун смотрел на парня с виноватым взглядом, но легче не становилось. – Покажи нам записи с наружных камер, – скомандовал Дима, помогая подняться Антону с дивана. Понятливо кивнув, официант повел полицейских в служебную комнату, где не без труда отыскал нужные видео. Антон всматривался в лица, надеясь узнать таинственного знакомого. В темноте было ужасно тяжело найти человека, которого видел единственный раз в жизни. – Вот ты, – отметил Дима, проводя пальцем по монитору. – Тебя ведут за локоть. Это он? Сердце пропустило один удар. Ответ выдался хриплым и сдавленным: – Это он. Но посмотри: Арсений идет спиной к камерам. Неужели не засветил своего лица? – Остается одно: он действительно просчитал все, – произнес неутешительный вывод Позов. Но Антон переключился на камеру с парковки, вспоминая про единственный горящий фонарь. Быть может, обо всем осведомленный Арсений, где-то допустил ошибку. Антон победно вскрикнул, когда им удалось выцепить кадр с полупрофилем мужчины. – Этого мало, но хоть что-то, – маленькая радость растопила его сердце. – Распечатай нам этот кадр, а все остальное отправь в базы. – Командным голосом распорядился Антон и выдохнул через рот, когда его разжали тиски сомнений. Закончив в баре, они вернулись в машину. Не успели Антон с Димой обговорить дальнейшие планы, как на телефон поступил вызов от Сережи. – Надеюсь, что у тебя хорошие новости, – начал Позов, поставив на громкую. – Если бы, – Матвиенко отвечал заунывно, что сразу встревожило коллег. – Из интересного могу лишь сказать, что наш Гример предположительно передвигается на арендованной машине. Время прибытия и отъезда совпадает с тем, сколько бы ему понадобилось на убийство. Все остальные чисты. – Хорошо, – бодро ответил Антон. – Тогда поезжай в прокатный центр и все там выясни. Но Сережа оборвал его следующую мысль грубо и нетерпеливо: – Нет, Шаст. Мы только зря потратим время. Думаешь, у человека, который впереди нас на несколько шагов, нет поддельных документов? Или сообщников? Конечно, надо съездить, все проверить, провести там еще два часа своей жизни, пока этот моральный урод малюет на людях и уходит от нас на десять шагов вперед! – взорвался Матвиенко. – Как хотите, а я еду в отдел и думаю, что нам делать дальше. Лучше подключайтесь ко мне – от этого будет больше толка, – заканчивал он мягче, выплеснув все эмоции, бьющие через край. – Ладно, мы едем, – ответил за Антона Дима и отключился. – Шаст, он прав. Думаешь, Гример бы облажался на такой важной детали, как машина? Отрицательно качнув головой, Антон выехал с парковки. Его снова прибили к земле, когда он только-только от нее оторвался. Семнадцать часов сорок одна минута. До истечения семидесяти двух часов остается сорок восемь часов и девятнадцать минут. Запах кофе наполнял кабинет. Дима делал мелкие глотки, продолжая вникать в рассуждения Антона, хотя все его сознание протестовало. Сережа щелкал ручкой, включаясь в обсуждения чаще и яростнее. Все улики и ответы лежали на столе, вываленные из плотной папки с делом. Через проектор они выводили электронные материалы и просматривали их до дыр, будто бы от каждого нового повтора Гример мог проявиться на кадрах, а его следы станут понятнее. – Слушай, Шаст. Ну не он это за рулем, – сказал Дима, потирая переносицу. Они в сотый раз смотрели записи с контрольно-пропускного пункта и выискивали мужчину, который засветился на камерах парковки бара – никаких совпадений. – Он мог был быть сзади, на пассажирских сидениях, а там, сам видишь, тонировка. – А, может быть, мы вообще не того ищем. Я отправил запрос в прокатный центр по интересующей нас машинке и там, конечно же, никакого Арсения нет, а прикрепленная фотография им ничего не дала, – резонно возражал Сережа, вновь открывая и закрывая ручку. – Я сам вижу, что не он! – рявкнул Антон и вновь включил запись. У него уже болели глаза от напряженного отсмотра, но он продолжал всматриваться раз за разом. Коллеги лишь тяжело вздыхали и погружались в собственные раздумья. – По базам пробили фотографию? – нервно интересовался он, закусывая губу. – Я сразу тебе сказал, что это гиблая затея, – Дима осадил своими доводами. – Сам видишь, что тут лишь четверть лица. Какие бы системы у нас не были, но этого не достаточно. Были бы там хотя бы глаза. Ты уверен, что не сможешь сделать фоторобот? Антон бросил раздраженный взгляд на друга. – Знаешь, сколько я вчера выпил? Если бы я его увидел, то непременно бы узнал, но так в голове бардак. Прекрати меня об этом спрашивать. От нового вопроса он у меня в воспоминаниях не всплывет. Похлопав по щекам, Дима поднялся с места, а потом его озарила светлая мысль. С круговоротом расследования они совсем забыли о главной улике – о номере телефоне на таинственной записке. – Шаст, звони, – он выложил перед ним телефон и номер. – И ставь на громкую. Сережа вытянул шею, силясь в деталях увидеть происходящее. Он активнее стал щелкать ручкой, за что получил укоряющий взгляд со стороны коллег. Антон трясущейся рукой набрал нужный номер. Гипнотизируя кнопку вызова, он отсрочивал момент волнительного разговора. Казалось, что сердце попросту выскочит из груди, как телефон выскочит из его потных ладоней. Под требовательными взглядами Димы и Сережи он нажал на кнопку. Громкие гудки заставляли переживать. – Здравствуй, Антон, – раздался мягкий и спокойный голос на другой стороне линии. – Признаться, я надеялся, что ты позвонишь мне раньше, но мои ожидания – мои проблемы. Полицейские настороженно переглянулись. Антон с трудом проглотил ком в горле, прежде чем ответить на фразу знакомого. – Арсений, – с напором разорвал тишину он, хотя голос выдавал страх. – Ты напуган? – интересовался Арсений успокаивающим тоном. – Я не кусаюсь, Антон. По крайней мере, не по телефону. Так что тебе нечего бояться. Антон закусил губу, вслушиваясь в чарующий голос, а его свободная ладонь скользила по брюкам, чтобы избавиться от лишней влаги. – Я не понимаю сути твоих игр. Можно было просто написать чистосердечное, – вся решительность, с которой Шастун хотел разорвать Арсения в щепки, исчезла. Теперь он беседовал с ним на равных, ощущая магическое влияние его голоса. – Чистосердечное? Я в чем-то виноват, – послышалось, как Арсений улыбнулся. Сжав вспотевшую ладонь в кулак, Антон продолжал: – Хватит делать из себя дурака. К чему эти попытки? Тебе снизят срок, если ты признаешься. Дима с Сережей изумленно переглянулись, но Антон концентрировался только на голосе собеседника. Мягкий смех послышался с другого конца телефонной линии: – И ты из меня не делай дурака, Антон. Мне известно, что за дело, которое вы расследуете, отправят прямиком на расстрел. – Хочешь напоследок поиграть мне на нервах, а потом наслаждаться фотографией на надгробии? – Антон закипал, чувствуя, что желаемый диалог не складывается. – А теперь серьезно, Антон, – его голос действительно звучал непоколебимо, что пугало до чертиков. – У тебя есть лишь один вопрос, на который я могу ответить. Постарайся не прогадать с тем, что хочешь знать. Сразу предупреждаю, что любые формулировки «Ты ли убийца?» влекут отключение нашего любезного звонка сразу же. В кабинете повисла удушающая тишина. В головах все смешалось. Казалось, что стены сдвигаются, загоняя полицейских в ловушку, из которой есть лишь один выход – верный вопрос. Стало душно, тяжело дышать, а на лбу Антона от напряжения выступила вена. Слышалось, как Арсений дышит, ожидая от Шастуна каких-либо действий, вопросов. – Где будет следующее убийство? – первым предложил Сережа шепотом. – Нет, кто следующая жертва, – возразил ему Дима. – Откуда он знает про то, что мы расследуем? – Был ли он в Ольгино? Сыпали вопросами наперебой Дима и Сережа, но Антон отрицательно качал головой, не принимая ничего из предложенных вариантов. – Тик-так, – поторапливал Арсений. – Твое местоположение через час? – Антон решил действовать наверняка. От напряжения он оперся руками о рабочий стол – ноги его больше не держали, а перед глазами стояла пелена. Казалось, что он вот-вот рухнет в обморок, так и не узнав ответа. Шастун отчаянно хватался за реальность. – Пожалуй, я тебя недооценил, – заключил Арсений с улыбкой в голосе. – Дорогой Антон, это будет наша с тобой личная встреча. Понимаешь, что это значит? Если ты приведешь с собой своих коллег, даже в штатском, я навсегда пропаду отовсюду, откуда бы ты смог меня достать. Ты меня услышал? – Услышал, – прошептал Антон. На дисплей телефона упала капля крови, которая сорвалась из носа оперуполномоченного. – Ближе к делу. – Ищи меня в Михайловском театре, Антон. Сергей, Дмитрий, приветствую вас. Ваши предложения о вопросах как раз то, что я смел представить, – послышались быстрые гудки, обозначающие конец разговора. Антон с грохотом рухнул в кресло, шепча местоположение Арсения. Кабинет расплывался перед глазами.