Семьдесят два часа

Семнадцать часов пятьдесят три минуты. Прошли сутки с назначения задания. До истечения семидесяти двух часов остается сорок семь часов и пятьдесят две минуты. Резкий противный запах ударил в нос. Он тотчас заставил Антона распахнуть глаза и вжать голову в шею, лишь бы это помогло избавиться от зловония. Перед глазами все плыло и сфокусироваться на очертаниях лиц удавалось с трудом. Друзья нависали над ним, ожидая конечного пробуждения. Об их беспокойстве можно было судить по встревоженному шепоту, смысл которого растворялся, так и не посетив туманную голову Шастуна. – Какого хуя произошло? – чуть слышно спросил Антон, морщась от недовольства и непонимания. Он поерзал на рабочем кресле, разминая затекшие конечности и шею. – Да ты отключился, Шаст, – громко и эмоционально отвечал Сережа, но его осадил недовольный Дима и шипение Антона – приятного в его крике было мало. Он продолжил тише: – После звонка у тебя кровь из носа пошла, а потом ты вообще в обморок свалился. – Я сходил за нашатырем… – принялся объяснять Дима, но Антон сорвался с места, вспомнив про звонок. – Шаст! – Позов схватил его за руку и грубо усадил обратно. – Притормози-ка, ужаленный. – Некогда ждать! Мне нужно ехать в театр и брать Арсения, пока он не уехал оттуда, – Антон возражал бойко, забыв, что еще минуту назад валялся без сознания, хотя пульсирующая боль в висках не отпускала его ни на мгновение. Сережа скептично хмыкнул и покосился на младшего коллегу: – И ты ему веришь? С чего бы ему говорить о своем местоположении, когда он все заметает за собой? – Я ему верю, – четко проговорил Антон, встречаясь с темными задумчивыми глазами Матвиенко. – Это его игра. Он кукловод, который руководит мной. Теперь Арсений повел меня к себе, а я не стану отказываться от возможности схватить его, ясно? – он грозно шептал и снова воспламенялся от желания покончить с делом. Его тонкие пальцы, увешанные тяжелыми кольцами, плотно стиснули кожаный подлокотник, отчего тот жалобно заскрипел. – Так что не тратьте мое время. Я уже в норме. Скрестив руки на груди, Дима наблюдал за перебранкой друзей. Он молчал, но неодобрительно качал головой и закатывал глаза, выражая явное неодобрение идеям Шастуна. Прервав новый порыв Сережи поднятой рукой, Позов вернулся к обсуждению: – Остановить тебя мы не сможем, потому время брать группу захвата. – Ты, вроде, очки носишь, выдавая себя за умного, а говоришь какую-то херню, – резко бросил Сережа, с вызовом поворачивая к нему голову. – Теперь понятно, почему ты лишь эксперт-криминалист, а не опер. Он ясно выразил свои условия: ему нужен только Шаст, – он ткнул пальцем в стол, акцентируя внимание на словах. – Собираешься потакать желаниям серийного убийцы? Как давно ты на его стороне? – Дима не сдержался от возмущений, представляя, что его лучшего друга отправляют прямиком в лапы маньяка, а тот только того и ждет. Матвиенко открыл рот, надвигаясь на Позова с миной крайне недовольной, ведь слова последнего прозвучали оскорблением, но между ними встал Антон и отодвинул на расстояние вытянутых рук друг от друга. – Хорош-хорош, не хватало еще, чтобы мы перессорились. Понимаю, нервы ни к черту. Сам ору на вас, с ума схожу, но сейчас не время, – он примирительно кивал, переводя взгляд с одного на другого. – Я пойду один, и этим все сказано. Вы слышали, что он передал вам привет? У него наверняка есть информаторы, он впереди нас, а значит сейчас не очень-то выгодно перечить ему. На лицах коллег восторга от предложенной Шастуном идеи не наблюдалось, но понимание все же было в их внимательных глазах. Не стоило недооценивать Гримера, когда он столько раз демонстрировал свои способности. Любая ошибка может стоить им жизней, а потому нужно действовать по правилам, чтобы не проиграть еще до начала партии. – Шаст, – после недолгого обдумывания позвал Сережа. – Я поеду с тобой, но останусь в машине. Подстрахую тебя в случае чего. Возьмем с собой рацию, будем на связи. Антон нерешительно поджал губы, но заверяющий кивок Димы заставил его сдаться. – Поз? – обращался Антон к другу, прежде чем покончить с обсуждением. – А я могу только дать тебе твой смокинг с выпуска для того, чтобы ты слишком сильно не выделялся из толпы. Лучше нагрянуть к нему с эффектом неожиданности, не так ли? – он ухмыльнулся, радуясь согласию Антона. – Я бы тоже тебя подстраховал, но, как верно заметил Сергей-очевидность, я лишь эксперт. Мог бы закидать его пробирками, да боюсь толка от этого будет мало. К тому же, мне уже Кэт гневные сообщения пишет, я ведь обещал пораньше вернуться и с детьми погулять. Тепло улыбнувшись, Антон обнял Диму в знак благодарности. – Тогда поехали к тебе экипироваться? Заодно поприветствую роковую жену моего друга и двух маленьких спиногрызов, – за обаятельной улыбкой и шутками Шастун прятал подступающий к горлу страх. На нем он решил не концентрироваться – пускай разговоры с друзьями заглушат его волнение. Восемнадцать часов тридцать одна минута. До истечения семидесяти двух часов остается сорок семь часов и четырнадцать минут. До назначенной Арсением встречи остается восемнадцать минут. Антон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока жена Димы Позова поправляла галстук-бабочку на его шее. Он сгорал от желания бросить все переодевания и поехать к месту назначения, ведь времени оставалось крайне мало, а еще нужно было добраться до театра. – Антон, ты можешь не топтаться? – Катя глянула на него с укором, и ему оставалось только замереть по стойке смирно. – У него просто шило в одном месте, – усмехался Дима, гладя пиджак друга. – Осталось, – Антон бегло посмотрел на часы, – всего семнадцать минут. Я не успею. Вдруг, он уедет раньше, чем я приеду? – Антош, лучше бы ты так на свидания с девушками спешил, правда, – улыбалась Катя, разглаживая складки кипенно-белой рубашки. – В костюме ты прям жених. Зря ты вечно в худи и свитшотах ходишь. – И зря на работе до ночи засиживаешься, – поддакивал жене Дима. – Вроде готово, – он помог Антону всунуть руки в рукава пиджака. – Все? – нетерпеливо спрашивал Шастун. – Тогда я побежал. Там Матвиенко уже заждался, наверное, – он встретился с тяжелым взглядом Позова, в котором не могло не отразиться вселенское переживание за друга. – Я буду осторожен. Как только мы его поймаем, я сразу тебе наберу. Не переживай, играй с детьми, поцелуй жену и, может, выпей пива. Они вновь крепко обнялись, и Антон с силой отогнал от себя мысль о том, что это прощание: а вдруг Гример ведет его в ловушку, чтобы сделать новой жертвой? – Мне стоит переживать? – спросила Катя, изогнув бровь. Ее беспокоило пламенное прощание друзей и грустная улыбка Антона. – Нет, мы просто проведем улетное задержание, – Шастун поцеловал девушку в щеку, взъерошил детей, что провожали его у выхода и, окинув семью быстрым взглядом, покинул квартиру. На лице застыла улыбка, в которой не было ничего общего с естественностью. Шесть лестничных пролетов осталось позади – Антон бежал по лестнице, не решившись терять время на ожидание лифта. Он выскочил из подъезда, чуть было не столкнув входящую бабушку, и резво запрыгнул в машину Сережи. – Поехали скорее, жми, – командовал Антон, тяжело переводя дух. Кудрявая челка, упавшая на глаза, загораживала удивленный взгляд Сережи. Они быстро тронулись с места, оставляя многоквартирный дом позади. Антона успокаивало лишь одно – до Михайловского театра минут десять на машине, лишь бы пробок не было в час пик. – Эй, отдышись, Шаст. Я кое-что выяснил, пока тебя ждал, – Матвиенко поглядывал на Антона, который не мог ровно дышать, а его руки не находили себе места. Он прокручивал кольца и все время их ронял. – В этом театре сегодня премьера. Там какой-то француз поставил пьесу с интересным таким антиутопичным названием «Смертельный порок». – Я слышал об этом, когда ехал в такси утром, – подтвердил Антон, вспоминая розыгрыш электронных билетов. – И что, там сейчас куча людей, я прав? – Прав, – кивнул Сережа, обгоняя машины, хотя это совершенно не экономило время, ведь они вставали на светофорах. – Билеты почти все раскупили, но нам повезло – у меня есть знакомый, который выдаст тебе один. Я думаю, что Гримера нужно искать на сцене. Вспомни, что первые жертвы так или иначе были связаны с театром, и начальник говорил нам искать зацепки там, – он взглянул на Шастуна, уверившись, что он следит за нитью повествования, и продолжил после понятливого кивка: – Не могу уверять, возможно, он просто ценитель, и тебе придется искать его среди публики. – Откуда столько людей? Мы давно потеряли эту тягу к искусству, – искренне удивлялся Антон, представляя масштабы театра. – Хотелось бы и мне знать. Возможно, дело в том, что режиссер француз. Не мне тебе говорить, сколько мигрантов хлынуло в Россию, когда Европа стала ужесточать свою политику. А еще, как я понял, там есть повесточка, – Сережа потер бороду с видимой задумчивостью. – Ладно, сориентируюсь по ходу дела, – голос Антона звенел решительностью. – Что будешь делать, если увидишь его на сцене? – интересовался Сережа, остановившись в длинном ряду машин. Антон прикинул, что стоит делать в такой ситуации, и заявил: – Возьму его прямо на сцене. Мне надоело за ним бегать. Ни одобрения, ни возражений у Сережи не нашлось. Он лишь сосредоточенно смотрел вперед, плотнее стискивая в руках руль. В глазах отражалась жестокость, которую приходилось скрывать от людей. – Ты брал пистолет? Рацию? – Матвиенко взглянул на Антона, который жестом показал, что под пиджаком прячется оружие, а в ухо вставлен наушник, который они по старинке называли рацией из-за возможности связи. – Очень хорошо. На входе будет стоять наш человек, Шаст, – он показал фотографию высокого крепкого мужчины с рыжиной в волосах. – Макар проведет тебя через охрану и отдаст билет. Будь на связи и предельно осторожным, мало ли что взбредет ему в голову, – Сережа помолчал немного, вспоминая, что еще из напутственных слов необходимо сказать. – Кстати, звонила Оксана: во-первых, она просила тебя включить звук на телефоне, а, во-вторых, передавала тебе «Ни пуха ни пера». – К черту. До встречи, Серж, – Антон выскочил на проезжую часть, пока машина стояла в пробке, и помчал напрямик к театру. Его провожал гул гудков и писк светофора. На горизонте уже виднелся театр, а значит до него можно было рукой подать. Антон припустил по тротуару, без разбора шлепая по лужам. Брызги грязи разлетались в разные стороны, пачкали брюки смокинга и классические ботинки. Люди, идущие ему навстречу, провожали бегуна слегка изумленными взглядами и ускоряли шаг. Очередной забег этим днем выбил из легких весь кислород. Подоспев к величественному зданию, Антон сложился пополам и тяжело дышал. – Шастун, – к нему подошел мужчина с фотографии и осмотрел пренебрежительным взглядом, – если не собираетесь здесь умирать, то прошу за мной. Первый акт уже идет сорок минут. Так сильно опаздывать – моветон. Не дожидаясь Антона, мужчина двинулся внутрь. Он выражал абсолютную незаинтересованность, но все же у дверей решился обернуться на отставшего Шастуна. Оперуполномоченный разогнулся и с тяжелым дыханием нагнал Макара. Вместе с ним прошли через металлоискатель, оставляя пистолет под пиджаком. Коллеги Макара неодобрительно покачали головой, но хватило лишь взгляда, чтобы заверить их в важности своих действий. – Твое место в правой стороне зала, третье ложе бельэтажа, если тебе это о чем-нибудь говорит, место пятое, запомнил? – мужчина протянул ему билет и задал рукой направление. – Шагай и постарайся не разозлить искушенную публику. – Разберусь, – отчеканил Антон и пошел по указанию, рассматривая изящный билет. Красиво. Указатели привели Антона к нужному месту. Сердце замерло от волнения и трепета, когда перед ним открылись виды на убранство театра, на завороженных людей, что занимали каждое кресло. Со сцены доносились французские речи, пускающие по телу мурашки. Громогласные, чувственные, таинственные, – Антон не знал языка, но его красота была пленительной. Он заметил бегущие над сценой субтитры, и сюжет стал завлекать его с первой строки. Актеры, исполняющие роли главных персонажей, проникали в душу неподдельной страстью и глубоким погружением в своих героев. Антону не хотелось всматриваться в личину человека под тонной грима, когда перед ним были Миранда и Калеб – колдун и колдунья, объединяющиеся для достижения высшей цели. Он забыл, что в первую очередь он здесь из-за Арсения. Время антракта открыло Антону глаза – все посетители лишь участники разнообразных акций, находящиеся здесь без желания. Многие из них спали в креслах, так и не услышав звонка. Те, что были похожи на ценителей, могли с полна обсудить лишь поданные в буфере блюда. Гости театра возмущались, что обещанный розыгрыш их разочаровал, а от песен и плясок на сцене разболелась голова. Другие сетовали на то, что билеты им достались за бонусы с экологических мероприятий и им попросту было необходимо оставить след в базе театра. Хотелось услышать хоть одного человека, кто здесь был по собственной воли, а не по воле случая. Но восторженные комментарии будто бы тонули в гомоне критиканов, так и не достигнув ушей Шастуна. Стало тяжело дышать от накатившего возмущения. Антон отстраненно смотрел на всех гостей и силился не слушать их недовольств. Зрители попросту не давали пьесе шанса, потому как во всем искали выгоду, а не эстетическое наслаждение и духовную пищу. – Антон, что там у тебя? – интересовался Сережа. – Ты нашел его? – Нет, – сухо ответил Антон, неосознанно посчитав все окружение врагами. Он шарил глазами по меняющимся, словно в адском круговороте, лицам. – Слушай, спокойней. У тебя есть еще один акт, так что не проворонь его. Вспомни свой настрой, а то ты размяк. – Я без тебя разберусь, – с этими словами Антон отключил наушник и, подгоняемый последним звонком, вернулся на свое место. Слова друга воззвали Антона к профессиональной задаче, хотя ему не удавалось перестать следить за нитью сюжета. Сумрачный вечер окутывал зал театра в свои мягкие объятия, словно невидимый покровитель. Волнами наполняя пространство звучали шепотки и смех, приглушенные переливами музыки, – гости уже не собирались соблюдать тишину. В этом море лиц, заполнивших ряды красных и изысканных кресел, Антон беспокойно скользил взглядом по каждому посетителю. Ему хотелось и дальше погружаться в созданный на сцене мир, но его уставший и изнуренный взгляд снова и снова возвращался к тем, кому не было никакого дела до актеров. Арсения не было видно, и Антону оставалось разве что покинуть занятое место. Он обходил ряды с неподдельным интересом, погружаясь в череду лиц, ища знакомую фигуру, которая вновь пленила его сознание. Через каждое движение толпы он проникал своим непреклонным взглядом, надеясь увидеть знакомые голубые глаза. Время шло, а его поиски оставались безуспешными. Антон ощущал, как внутри него растет отчаяние, как будто каждый пройденный мимо человек отнимал у него кусочек надежды. Будучи возле сцены, он поднял глаза на актеров, ища в их игре утешения для себя. Его пронял до мурашек знакомый тон голоса, ранее казавшийся чужим из-за языка. Грим менял черты Арсения, выдавая его за другого человека. Оставались лишь голубые глаза, с которыми Антон встретился и затаил дыхание. Рука потянулась к спрятанной за пиджаком кобуре, но безвольно рухнула вниз: Шастун не мог позволить себе сорвать пьесу. Он обернулся на партер, чтобы не сорваться, и сердце защемило от радости. Впереди сидели увлеченные люди с различимым блеском в глазах. Они едва дышали от восторга и переживали за персонажей с дрожью в руках. Антон вернулся на место, чтобы дождаться заключительного аккорда в истории. Актерская игра Арсения сменила его грех на милость, проникла в душу и пропитала ее уважением. Перед ним был уже не Гример, а необычайно талантливый мужчина, вернувший Антону наслаждение искусством. В конце Антон встал первым, взрываясь громкими овациями, и зазывая публику своим примером. Для заполненного под завязку театра аплодисменты выдались жидкими и тонули в грохоте нетерпеливой толпы. Посетители, не дожидаясь поклона актерской трупы, хлынули к выходу, утягивая в свою вереницу и тех, кто собирался чествовать актеров. Началась настоящая давка, от которой падали и визжали люди. Заметив холодность со стороны публики, актеры поспешили скрыться за кулисы. Антон, который хотел прорваться через ряды против течения уходящих гостей, заметил, как Арсений окинул зал ненавистным взглядом и скрылся за кулисами. – Разойдитесь! – кричал Шастун, расталкивая людей. Он мчался по ступеням вниз, надеясь выбраться к сцене. – Это полиция, расступитесь! Но его голос тонул в шуме. Мужчину прижимали к стене, топтали его обувь, били локтями и отмахивались, как от назойливой мухи. Антону было тяжело дышать в потной толпе, которая зажимала его со всех сторон. Паника вступила в свои полномочия, заставляя Шастуна похолодеть. Ему удалось пробраться к сцене, лишь нагло ступая по креслам. Он больше не мог терять времени в бессмысленной борьбе с потоком. Антон вбежал за кулисы и остановил одну из актрис. – Где Арсений? Где, говори! – он тряс ее запястье, пока она, ошарашенная такой требовательностью, хлопала ресницами. – В гримерку пошел, там, – девушка указала рукой и проследила, как в одно мгновение Антон бросился к дверям. Шастун проверял одну гримерку за другой, пока не увидел внутри костюм Арсения. Выхватив пистолет из кобуры, Антон прошел внутрь душного помещения, в которое свежий вечерний воздух проникал только из-за открытого настежь окна. Осознание настигло Антона и застало его врасплох: пока он боролся с публикой, Арсений успел улизнуть. С последней надеждой он бросился к окну, но обнаружил лишь разочаровывающую пустоту. Шастун гневно ударил рукой в стену, ногой опрокинул стул, разбил зеркало и готов был разорвать всю одежду, но от этого спас подоспевший Сережа. Он обнял мужчину со спины, заключая в объятия и руки, и осел с ним на пол. – Нехер после битвы кулаками махать, Шаст, – разочарованно говорил Сережа, с трудом удерживая вьющегося в его руках капитана. – Спокойно, спокойно. – Я снова его упустил. Снова! – не унимался Антон, подавляя тихие рыдания. – Он был так близок, а я не смог остановить пьесу, не смог, блядь! – Тшш, – Матвиенко гладил кудрявые волосы Шастуна и прижимал к своему плечу. – Давай-ка мы успокоимся и решим, что делать. Теперь о нем известно больше, так что не впадай в отчаяние, – дождавшись кивка, он отстранился от коллеги и встал, деловито осматривая степень погрома. – Ты же понимаешь, что нам это все возместить придется? Ладно, это не так важно, – Сережа прошелся по комнате, бегло ища возможные улики и загадки. – Тут тебе письмо, Антон. Антон поднялся с колен, вытирая разбитую руку об пиджак, и безэмоционально забрал адресованный ему конверт. Надеюсь, что пьеса не оставила тебя равнодушным, в отличие от бестолковой публики, алчной и скупой. Мне кажется, что ты можешь видеть прекрасное, Антон. Мы обязательно поговорим об этом с тобой, если ты поймешь мою загадку.

Величавый дворец, где время замирает,

В стенах своих тайну веков хранит.

Маски и картины, души оживляя,

Истории прошлого рассказывают они.

Коридоры лабиринтами переплетены,

Тайное знание в каждом углу проникает.

Статуи мраморные, ангелами становятся,

С небесной высоты на нас смотрят они.

Загадочная сокровищница, мир пленяя,

Своими залами и галереями восторгает.

Тайны и загадки внутри своих стен скрывает,

Кто разгадает их, мудрость вечную обретает.

КХЭГЗФТТ КХЭГЗФТТ, Антон.

А.П.