Семьдесят два часа

Двадцать часов двадцать одна минута. До истечения семидесяти двух часов остается сорок пять часов и двадцать четыре минуты. – Кто разгадает их, мудрость вечную обретает, – перечитывал Антон таинственный стишок, от усталости массируя виски. – Не может он без своих загадок, чертов тамада с херовыми конкурсами, – выругался он себе под нос и взглянул на Сережу, который старательно обхаживал каждый сантиметр гримерной комнаты. – Не ломай голову. Просто позвони Позу. Во-первых, он ждет от нас новостей. Во-вторых, это он у нас специалист по шифрам и загадкам, – мужчина остановился у костюма, наклонив голову. – Все было на поверхности. Актер, который меняет образы, что его не узнать. Из театра и грим, и парики, и вещи. – Дима ждет от нас того, что мы его поймали, – расстроенно бурчал Антон, выуживая из кармана телефон. На панели уведомлений отражались иконки непрочитанных сообщений. Среди них был и рабочий психолог – Ирина Кузнецова. Он предпочел игнорировать всех и каждого и набрать номер друга. – Эй, Поз… – Ты цел? Вы взяли его, Шаст? – посыпал чередой вопросов Дима, которого Шастун поставил на громкую связь. – Черта с два! Он успел улизнуть, но мы целы. Сейчас подкину тебе работенки, потому что Гример решил не оставлять нас без загадок. На тебя вся надежда, Поз, мы должны узнать его следующий шаг. – Не вопрос. Надеюсь, что до следующего шага ты дашь себе отдохнуть и поспать? – обеспокоенно интересовался Дима. Вместо согласия Антон хмыкнул, а потом процедил сквозь зубы: – Я буду рыть на этого урода информацию, чтобы загнать его в тупик. Надеюсь, что выступлю против него раньше, чем он ожидает. – Это уже похоже на какую-то войнушку. Остынь, Шаст, – резко возразил Сережа, поворачиваясь к нему корпусом. Мужчина хмурился и выглядел весьма угрожающе. – Серьезно думаешь, что ты умудришься нарыть что-то, что выведет на него? Он дал тебе загадку. Реши ее и жди, а не суй свой нос туда, где тебя убить могут еще быстрее. У психов свои правила, которые лучше не нарушать, – Матвиенко скрестил руки на груди, продолжая сверлить Антона тяжелым взглядом. – Ладно, отбой, – неохотно согласился Шастун, отключил звонок и поднялся с места. – Но нам все равно нужно больше выяснить о его личности. Сережа вцепился в плечо Антона, смотря на того снизу вверх и раздувая ноздри от эмоций: – Видел бы ты себя со стороны. Натуральная одержимость. Я представляю. Тебе дали весомую мотивацию, но ты собираешься извести себя так за это время, что попросту станешь бесполезным против него. Нужен здравый рассудок в нашем деле, понимаешь, что я хочу сказать? Но искренние переживания друга Антона не впечатлили. Капитан снял чужую руку с плеча, положил на стол деньги, которыми собирался возместить нанесенный гримерке ущерб, и широкими шагами отправился на улицу, где его встретила освежающая прохлада. Приятно было вдохнуть полной грудью, сделать глубокий выдох, подставить лицо под накрапывающий дождь. Людные переулки заставили Антона почувствовать себя частью жизни города. Вместе с хмурыми толпами он стоял на светофорах, сетовал на бьющие в глаза пропагандистские вывески и просто выдерживал торопливый ритм. Шастун и не помнил, когда в последний раз вот так вот бесцельно бродил по улице, а его голову не занимали никакие мысли. Он выбросил их, освободив себя от оков расследования, от давящего осознания скорой смерти, отринул все то, что мешало жить. Это было действительно спасительное время, но короткое, как хлопок. Он не смог сбежать от реальности, не смог изолироваться от очевидной угрозы, не смог долго наслаждаться дыханием полной грудью, ведь попросту подавился и закашлялся. Стоя перед светящейся вывеской, с которой на него глядели наигранные довольные лица сплоченной семьи, Антон вспомнил, что не может и дальше бегать от самого себя. Груз ответственности тянул его вниз, придавливал к сырой и грязной земле, не позволял расправить крылья и вспомнить, что когда-то он был лучезарным мальчишкой, до безумия любивший жить. Боль пронизывала тело насквозь, вонзала иглы страха и отчаяния. Двадцать один час пятнадцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается сорок четыре часа и тридцать минут. Антон смотрел вверх, методично и внимательно, пытаясь скорее убить время, чем зацепиться за что-то интересное. Белый потолок, плинтуса, люстра и неоновая подсветка, которая теперь была выключена. На кушетке было неудобно, но всяко лучше, чем сидя за столом, где обычно засыпал Антон. – Еще раз спасибо, что пришел в такой поздний час еще и ко мне домой. Иногда я провожу приемы здесь, так что это не первая практика, не смущайся, – рассказывала Ирина, ходя вокруг Антона. Она заметно суетилась, часто запиналась и нервно улыбалась. Руки ее были вечно чем-то заняты: то ручка, то кружка, то блокнот, а то поправляет волосы или полы платья. – О чем ты хочешь сегодня со мной поговорить? Вместо ответа Антон лишь пожал плечами, на что получил недоуменный взгляд. Девушка очевидно была недовольна, а пассивность Шастуна только и заставляла, что поджимать губы и неудовлетворительно качать головой. – Это Вы меня сюда позвали, а не я. Думаю, это Вам есть, что сказать, – со вздохом предположил Шастун, стараясь не смыкать веки. В горизонтальном положении ему хотелось спать, а убаюкивающий и спокойный голос девушки приносил умиротворяющее спокойствие. – В действительности это так, но ты всегда можешь выбрать тему, которая тебя беспокоит и обсудить ее со мной, Антон, – Ирина наконец уселась на стул, что выдвинула к кушетке, и теперь глядела с особым вниманием на черты измученного мужчины. – Меня беспокоит только то, что Вы бы не поставили мне часы в табеле, а от того у меня были бы проблемы, – Шастуну, по правде говоря, никогда не нравилась система, в которой им необходимо было посещать психологов, а здесь еще и четкий контроль. Он всегда предпочитал справляться с проблемами самостоятельно, нежели делиться с врачами. – В остальном все замечательно. – И тебя не нервирует заявление начальства? Мне известно, что тебя грозились расстрелять, – она крутила ручку в руке, хотя редко ставила пометки в блокноте. Ее изучающий взгляд, казалось, мог прожечь дыру, но Шастуну было все равно. – Мне хватило времени в баре, чтобы принять эту мысль, – Антон помолчал, вспоминая состояние после известия, а потом добавил: – И еще помощь одного мозгоправа. Прости. Ирина смущенно поправила волосы и предпочла изучить аккуратный маникюр. Она вздохнула, будто это могло помочь ей выбрать верную стратегию взаимодействия с нерадивым Шастуном. Хотя в этом выдохе было больше сожаления и усталости. – Серьезно, – Антон приподнялся и положил руку на ее ладонь, забыв о своем положении пациента. – Я беспокоюсь только из-за того, что теряю время на бесполезные вещи и занятия. В остальном – все супер. Так что спасибо, что пригласила, но я лучше пойду, – он крепче сжал ее руку, кивнул, натянув ободряющую улыбку и потянулся к выходу, захватив верхнюю одежду. Ирина не успела его остановить, потому как Антон стремглав помчался по лестнице и выскочил за подъездную дверь. Приходить сюда было ошибкой, как и переживать за часы в табелях. Проблемы у Шастуна будут, если игра Арсения сложится не в его пользу. Сколько бы друзья не убеждали, что необходим отдых, работа сама себя не сделает. Никто не приблизит к поимке, ведь дело стоит за Антоном. Несколько банок энергетика, крепкий кофе и Интернет – вот прекрасная компания на ночь. Двадцать один час пятьдесят три минуты. До истечения семидесяти двух часов остается сорок три часа и пятьдесят шесть минут. Мягкий диван вместил усевшегося Шастуна, запас банок энергетика, быстрый перекус в виде батончиков и несколько пачек сигарет. На кофейном столике разместилось дело «о Гримере», со всеми к нему сопутствующими отчетами об уликах и фотографиями. Негромкая музыка на фоне позволяла избавиться от гнетущего чувства одиночества, а заводные и ритмичные мотивы вселяли уверенность и энергию – а, быть может, дело в опрокинутом залпом напитке. Внимательный взгляд Антона скользил по фотографиям, которые, казалось, уже отпечатались на корке мозга. И все же он искал какие-нибудь детали, что не замечал раньше, искал подсказки, сходства и совпадения. Но что объединяло каждую жертву? По какому принципу их выбирает Гример? Кроме очевидных масок и париков, никаких сходств отметить было нельзя. – Он ничего и никогда не крал, хотя люди не страдали от бедности, – размышлял Антон вслух, водя карандашом по фотографиям. – Коллекции его не интересовали… Для чего эти убийства? За-чем? – он шептал себе под нос вопросы, на которые не мог найти ответы. – Эстетическое удовлетворение? Месть? Или он попросту психопат? – Разве я похож на психопата? – знакомый мужской голос, бархатный, мягкий, спокойный, прозвучал над ухом Антона. Руки, облаченные в перчатки, упокоились на плечах мужчины. Они слабо надавливали и массировали натруженную шею, скользили к предплечьям, гладили спину. Но незваный гость не показывался. Стремглав Антон соскочил с дивана, роняя на пол пустые банки и фантики. Он резко развернулся назад, спотыкаясь на ровном месте. Его сердце колотилось, клокотало и отдавалось бешеным ритмом в горле. В ушах шумело, а руки вспотели от испуга. Арсений, наряженный в изящный классический костюм, стоял на одном месте, словно истукан, и держал сжатые в замок руки чуть ниже уровня паха. Его выражение лица оставалось непроницаемым, а холодный взгляд голубых глаз не отрывался от Антона. Шастун вытянул руку вперед, сгорбившись и напрягшись. Он тряс головой и загнано смотрел на мужчину, пытаясь распознать галлюцинацию. – Тебя здесь не может быть, – сказал Антон, пятясь назад. Его взгляд быстро скользнул по двери и окнам, ища подтверждение своим словам. – Сюда нельзя проникнуть. – Меня обижает Ваше неверие в меня, – тот будто бы даже не дышал, только фокусировался на Антоне. – Я бы не сказал, что Вы живете в неприступной крепости, Антон. Игры и сладкие речи Арсения подвели черту. Антон выхватил пистолет из кобуры и нацелился на мужчину. Его рука держалась нетвердо: она тряслась, но пальцы крепко сжимали ствол. Кадык от нервов ходил вверх-вниз. – Что ты здесь забыл? Решил все-таки устранить? Надоело бегать? Прятаться? ЧТО? – кричал до ужаса напряженный Антон, раздувая ноздри и стискивая каменную челюсть. Зубы слышно заскрежетали. Но огнестрельное оружие не произвело впечатление на Арсения. Он лишь плавно и расковано пересел на диван, закинул ногу на ногу, поправляя брюки. Он небрежно кивнул на папку с делом и вернул все внимание Антону, пугая его самодовольной ухмылкой: – И это те улики, которые у Вас есть на убийцу? То, из-за чего Вы предлагали мне написать чистосердечное? Это Вы хотите предъявить? – тот интересовался вкрадчиво и насмешливо. – Тебе какая разница? – рявкнул Антон и двумя руками схватился за пистолет. Все естество Арсения сеяло в нем панику и страх. Он не мог и представить, что делать дальше. Стрелять? Звонить Сереже? Арсений слишком медленно, словно насмехаясь, опустился к полу и поднял банку. Он выдавил из себя смешок, обращаясь к Шастуну: – А Сережа говорил тебе лечь отдохнуть, – его плавную речь прервал неожиданный, резкий и громкий звук, с которым Арсений сжал в руке банку, – а ты травишь свой организм гадостью. – Отдохнуть? – нервно хохотнул Антон. – Чтобы ты прикончил меня во сне? – Ц-ц-ц, – Арсений качал головой, выдерживая долгий зрительный контакт. – Паранойя тебе не к лицу, – внезапно тот метким броском угодил банкой в мусорное ведро. Антону только и оставалось, что успеть взглянуть в ее сторону и услышать звук приземления. – Задаю вопрос последний раз: зачем ты пришел? – Шастун набрался смелости и теперь делал шаги навстречу. Голос звучал увереннее, а взгляд выглядел тверже. Он готов был стрелять. – Посмотреть за ходом расследования и, возможно, украсить Вашу одинокую ночь своим присутствием, – он похабно улыбнулся, обнажая угол белых зубов. Жестикуляция его была плавна, а о напряжении и страхе не было и речи. – Тогда я просто убью тебя, привезу труп и скажу, что на этом все кончено. – Сквозь зубы цедил Антон, намеренно игнорируя жар, который разжег Арсений своей улыбкой. Он вернул его к воспоминаниям о ночи вместе. Капитан тряхнул головой, надеясь, что этот резкий жест заставит покинуть из головы всю его дурость. С вызовом изогнув бровь, Арсений развел руками, обнажая пространство для выстрела. – Ну так стреляйте, – он прищурился, ожидая от мужчины действия. Но замешательство вызвало желание облизнуть сохнущие губы. Ухмылка оставалась на его лице. Антон нахмурился и поджал губы. Ему приходилось отводить взгляд, чтобы держать свои нездоровые желания в узде. Дуло пистолета все еще было направлено тому в грудь. – Знаешь, – сказал Антон задумчиво. Он поглядывал на дело и фотографии и цеплялся за мысли, возникающие в воспаленной голове, – ведь ты один из тех, кто не может смириться с тем, что время не стоит на месте. Все меняется, Арсений. И то, что интересно тебе, может быть не интересно другим людям – это нормально. От того, что пустеют театры и галереи, нельзя убивать людей. Ты зависим от своей деятельности, не замечая, к чему тебя приводит желание популярности, – он сам не ожидал, что в сознании найдется догадка, найдется ответ. Капитан ухмыльнулся, скользя взглядом по мужчине напротив. Губы Арсения дергались в нервном тике. Корпусом он наклонился к Антону, поднимая голову выше. Мужчина жестко сцепил пальцы в замок и положил локти на колени. – И что же? – в его холодных глазах отразился интерес. – Ты проверил некого Арсения в театре? Что это за личность? – Сложно проверить, не зная, действительно ли ты – это ты, а не очередная придуманная личность, – Антон смотрел на него сверху вниз. Нервная реакция мужчины поселила в нем уверенность. – Ведь именно я желаю людского внимания, а не кто-то иной, – загадочно говорил Арсений, кивая на слова оперуполномоченного. Он будто бы наталкивал на какие-то мысли, не позволял Антону прекратить размышлять. – Хочешь сказать, что тебе было бы лестно слышать, как твое имя скандирует влюбленная публика? – хмыкнул он, продолжая держать гостя на мушке. – И ты гарантируешь мне, что тебя зовут Арсений? – А разве есть какие-то другие догадки? – незваный гость потянул руку к пистолету, а взгляд его приглашающе опустился на диван. Но Антон и не думал приближаться. Загадочный диалог вернул в него агрессию. – Их, блядь, нет. Ты здесь, и ты путаешь все к черту, – кричал Шастун, а руки вновь плотнее цеплялись за пистолет. Приятный смех разрезал напряжение: – Я приближаю Вас к разгадке, пока Вы упорно сопротивляетесь думать, – он поднялся на ноги, резко вырвал пистолет и усадил на диван. В то же мгновение он пододвинул ноутбук и приземлился рядом с Антоном. Его шепот запускал по телу ход мурашек: – Вспоминайте. Вас скоро казнят, а Вы не можете избавиться от затмевающей разум злости. – Зачем ты пытаешься мне помочь, если не хочешь своей смерти? – Антон схватил Арсения за галстук и притянул к себе. Дыхание было скомканное и рваное. – Считайте, что во мне взыграло благородство, – перчатками он коснулся волос Антона, оставляя невесомое поглаживание. – Не отвлекайтесь, осталось не так много времени. С полным недоверием Антон все же решил ступить по показанной Арсением дорожке, чтобы выйти на тайну его личности. Первое замешательство застигло его врасплох через минуту: из головы совершенно стерлось название театра и пьесы. Он тупо смотрел на поисковую строку и не мог сформулировать запрос. Арсений сидел рядом, покачивая ногой под плавные ритмы играющей мелодии. Он приобнял Антона за плечо. Успокаивающий шепот над ухом заставлял прислушиваться: – Вы спали. Тебе мешал свет билбордов, фонарей, машин. Вы просыпались, но от тебя не ушел тот разговор по телефону, – мужчина приятно поглаживал плечо. – На каком языке, Антон? – Французский, кажется. Я не знаю, – проворчал капитан, напрягая мозг. – Смелее, Антон. Много в Санкт-Петербурге театров, где играю на французском? А ты же помнишь, что все происходило на иностранном языке, – Арсений ухмыльнулся, когда в поисковой строке засветился нужный запрос. – Попов, – протяжно, будто бы пробуя слово на вкус. Взгляд Антона фокусировался на фотографиях Арсения в разных его амплуа. – Не так сложно, правда? – он хмыкнул и откинулся на спинку дивана, расслабляясь. – Так я оказался прав? – интересовался Антон, повернув к мужчине голову. Прав, что ты, Арсений Попов – это Гример. Сомнения вытеснялись ликованием от победы. – В чем? – Арсений приблизился до непозволительного расстояния. Его голубые глаза, тронутые льдом, скользили с макушки до пят Антона. – В своей догадке. – Вероятно, – загадочно отвечал он. – Скажи мне нормально. – Требовал Антон, держа Арсения за пиджак. – Прав, – Арсений повалил его на диван, нависая сверху. Перчатками он поглаживает щеку Шастуна. – По крайней мере, Вам так подсказывает сердце и рациональное взвешивание ситуации, к которому Вы наконец прибегнули. С размаху Антон наградил Арсения звонкой, тяжелой пощечиной, после которой щека заметно покраснела. Попов поглядел на капитана со снисхождением, наклонился ближе, обдавая кожу Антона горячим дыханием. – Не удивляйтесь, когда не увидите признаков пощечины, – он горячим языком облизнул щеку оперуполномоченного. – Это почему еще? – Антон спрашивал протяжно, на выдохе. Он выпускал пьянящие его эмоции. – Вы знаете ответ, – Арсений наклонялся к губам, дразня сладким поцелуем. – И Вы не знаете, что было бы лучше: будь я действительно здесь или…то, что Ваша похоть остается лишь в Вашей голове. Антон закрыл глаза, прислушиваясь к голосу разума. «Определенно первое», – возникла в его голове иррациональная мысль, что вытеснила остатки здравого смысла. – Шестеренки в Вашем мозгу начинают вертеться, лишь когда Вас принудить, – недовольно прошептал Арсений и рывком поднялся с дивана. Он запахивал пиджак и поправлял галстук. – Времени мало. Лучше бы Вы действительно воспользовались советом Сергея. Арсений откланялся с притягательной улыбкой, оставляя после себя непочатый край работы и нарушенное душевное равновесие.