Семьдесят два часа

Семь часов пятнадцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается тридцать четыре часа и тридцать минут.       «Я болен, – прозвучал оглушающий вердикт в голове Антона. – Как бы тяжело не было это признать, но я одержим. И, блядь, это не сериал или фильм про нечисть, а реальная жизнь, в которой я попал под воздействие серийного убийцы. Он мерещится мне наяву. Сука, да я не различаю реальность и вымысел!       Это что же? Стокгольмский синдром, вместе с галлюцинациями на фоне стресса? И как я могу утверждать, что очередная вылазка закончится успехом, ведь я попросту не могу остановить его. Стоит признать, что он возымел надо мной силу, как искусный гипнотизер. Однако это только наша с ним игра, в которую ни я, ни он не допустим вмешательств.       Мне необходимо собраться и поставить точку в этом деле, пока не стало слишком поздно».       Ночь минула, оставляя лишь напоминание о нескольких однотипных кошмарах в перерывах между изучением дела и информации о личности Арсения Попова. Ясности от этого не прибавилось, но Антон сложил представление о мужчине и даже теплил надежду на то, что ему удастся воздействовать на него, если ситуация дойдет до допроса.       Следующая их встреча должна закончиться арестом – это Антон решил для себя четко. Гримера необходимо судить, иначе о каком торжестве справедливости может идти речь?       Ноги Шастуна без конца тряслись, отбивали беспокойный ритм по полу. С самого утра он был заведенный: может тому виной была тройка выпитых энергетиков, а может ожидание шага Гримера, но успокоиться ему не удавалось от слова совсем. И даже дыхательные практики, что так горячо советовал Арсений, не вносили толики спокойствия.       Антон задыхался, словно рыба, которую вытащили на поверхность. – Антон Андреевич, – тишину нарушил механический голос умного помощника. – Напоминаю, что сегодня состоятся общие экологические работы. Через сорок минут Вам необходимо отметится на пункте. И помните, что вместе мы можем спасти планету! – Замолчи, бесполезная железяка, – огрызнулся Антон, прикусывая пластину ногтя от волнения и жмурясь до ярких фигур перед глазами. – Прошу прощения, однако, будь я бесполезным, меня бы давно расстреляли, ха-ха! – не унимался голосовой помощник.       От подобной шутки все нутро Антона стянул тугой узел, не позволяющий дышать. Мужчина бросил на механизм озлобленный взгляд и под фальшивый смех разбил чудо-изобретение об пол. Тот жутко заскрежетал, и Антон точно очутился в фильме ужасов. По телу пробежались мурашки, а руки предательски задрожали и вспотели. Кусок металла зловеще повторял «бесполезный» и хохотал неестественным, давящим смехом, из-за чего Шастун ударил по тому ногой, в попытках угомонить его навечно.       Он колотил до тех пор, пока вокруг не оказались разбросаны провода, механизмы и схемы, а корпус не превратился в обломки. Антон бил так остервенело, что не заметил, когда на руках выступила кровь, а лицо защипало от слез. Утонув в этой животной ярости, он стал рычать, рвать и метать, а потом сел на пол без сил и без возможности сделать вдох. Мужчина поднял глаза к потолку, больно вжимаясь затылком в стену и закусывая засохшие губы до крови. Антон и сам не понял, когда все перетекло в истерику, от которой теперь не мог найти спасения.       Так прошло по меньшей мере двадцать минут. Перед глазами, кажется, пронеслась вся жизнь, а от того умирать уже было не страшно, только обидно до жути. И все же Антон не хотел сдаваться, ведомый долгом и интересом. Потому пришлось подняться и умыться. Шастун глянул на себя в отражение и понял, что напарники не зря переживали о его состоянии: мало того, что под воспаленными красными глазами виднеются мешки таких размеров, что в них наверняка можно было бы спрятать Луну, так еще при этом ужасно нездоровый серый цвет лица, неаккуратная щетина и окровавленные губы, которые лопнули во многих местах. Общий вид навеивал мысль, что Антон – ходячий мертвец. Мужчина похлопал себя по щекам и попытался улыбнуться, только от этого сам испугался отражения. Такое вымученное, больное и жалкое лицо смотрело на него потухшим взглядом, отчего не верилось, что Антон когда-то зажигал искрой людей. Ему больше не хотелось разочаровываться в себе, потому он вышел из ванной и принялся собираться в отдел.       Улица встретила пронизывающим до костей холодом и кружащимися хлопьями снега, будто бы зима решила вернуться в серый Санкт-Петербург. Остановившись под козырьком, Антон засмотрелся на падение этих хрупких, аккуратных снежинок, словно их плавность и неспешность могла подарить спокойствие. Красиво. Куда лучше, чем постоянный дождь, удручающий, но так походящий на ментальное состояние. Целью стало метро, ведь такси по воскресеньям либо стоило бешеных денег, либо попросту не приезжало. Машин на улице практически не наблюдалось, впору, как и людей. Город казался призраком, а Антон – заблудшей и неприкаянной душой, такой одинокой и брошенной. И все же во дворах время от времени встречались жильцы, вооруженные мешками и граблями, а рядом с ними – государственные служащие в пестрых, даже кислотных, одеждах и кепках с эмблемой ростка. Вообще-то, Антон всегда крайне ответственно относился к подобным экологическим вылазкам, и даже достаточно часто выезжал за город, чтобы облагородить леса и высадить новые деревья, вот только сейчас он готов был заплатить внушительных размеров штраф, лишь бы не тратить на это время.       Мимо промчался ядовито-салатовый фургон, из-под колес которого во все стороны летели брызги грязи. Антон недовольно отодвинулся от проезжей части и поглядел тому вслед. На подобном транспорте людей отвозили на отдаленные участки, которые необходимо было привести в порядок, а также в места, где занимались переработкой мусора, его сортировкой и разгрузкой. Следом проехала еще одна вереница в сопровождении легковых машин государственных служб и, противно визжа сиреной, завернула за угол. Антон перевел взгляд на блестящую вдали красную букву «М» и устремился к цели, шаркая неподъемными ногами.       Подземка давно стала безлюдной. Там, где в былые года играли уличные музыканты, теперь об этом не осталось и напоминания, как и о тех, кто старался торговать на тех же местах. В переходах часто проглядывались граффити с анти политическими лозунгами, но их оперативно закрашивали, а вандалов искали, как главнейших преступников. Антон об этом знал не понаслышке. Он сам ловил такую шпану, а потом отправлял на принудительные работы и патриотические акции в качестве наказания. Те были совсем уж юные, но в глазах не читалось радости, только озлобленность на жестокий мир. Скрывающиеся от непогоды люди без определенного места жительства, давно нашли другие убежища, а то и вовсе оказались пристроены в государственные учреждения, где их кормили и предоставляли жилье за ту работу, которую выполнять было непосильно тяжело.       На станциях прогуливались патрульные непременно в сопровождении служебной собаки, и досмотр ввелся для каждого без исключения. Потому Антон, спустившийся в метро, попал не только под осуждающие взгляды своих коллег, но и под тщательный осмотр, вплоть до выворачивания внутренних карманов куртки. – День экологии! Откажитесь от машин, электричества и потребления воды. Преобразите нашу планету, участвуя в еженедельных экологических мероприятиях, – вещал поверх шума знакомый приятный женский голос. – И помните… – Вместе мы можем спасти планету, – угрюмым шепотом продолжил за нее Антон, убирая руки в пустые карманы.       Антон подошел к линии посадки, рядом с которой стояло от силы человек пять. Он бродил взад-вперед, ожидая нужный состав, а в его голове было удивительно пусто. Мужчина старался мимолетно задумываться о таких мелочах, как сломанная плитка, разрушенная колонна и посыпавшаяся штукатурка, – ему хотелось отдохнуть от тяжести масштабных дум, связанных с Гримером.       Когда поезд со свистом остановился у нужной платформы, Антон понял, что всю поездку клевал носом и чуть было не проехал станцию. Он бегом выскочил с состава и двинулся наверх.       Улица принесла внезапное облегчение. Ближе к центру появлялись люди и машины, наполняющие город звуками жизни. После метро оставалось пройти буквально пару километров, и эта прогулка под усиливающимся снегопадом оказалась как нельзя кстати. Наверняка Ирина Кузнецова одобрила бы его способ привести мысли в порядок и разобраться с хаосом в голове.       В отделе встречали заспанные лица, по виду прилагающие титанические усилия, чтобы разлепить глаза и сухо поздороваться. Антон не мог злиться на коллег, ведь и сам их прекрасно понимал, но на людях старался казаться бодряком. В рабочем кабинете, ожидаемо, никого не обнаружилось. У ребят сегодня заслуженный выходной, и только Шастун не может оставаться в четырех стенах квартиры. Он расположился в удобном кресле, выложил перед собой всю подобранную информацию и начал скрупулезную вычитку, насколько это было возможно с его вниманием. Но строки быстро показались нечитаемыми волнами, а фотографии – мылом. – Кать, ты же понимаешь, как это важно? Тогда очень прошу: не обижайся. Как только все закончится, я возьму отгулы, обещаю, – сквозь сон прорывался знакомый голос. – Все, пока-пока. Целую. Ну, дружище, ты тут ночевал что ли? – обращался Позов к Антону, усаживаясь на стул рядом с его столом. – Нет, я не так давно пришел, – не поднимая тяжелой головы со стола говорил Антон. – Ты какого хрена здесь делаешь? Сегодня выходной. – Встречный вопрос тебе, Шаст, – беззлобно парировал Дима. – Ладно, я все равно собирался тебе звонить, – Антон поднял корпус и голову, утыкаясь уставшим взглядом на друга. – Разгадал шифр? – Да, Гример не сильно-то скрывается, скажем честно. Шифр Цезаря – детский сад, а вот загадка заставила совсем немного подумать. И вот к какому выводу я пришел: тебя приглашают в Эрмитаж в пятнадцать часов и пятнадцать минут, – Дима сцепил руки в замок, наблюдая, как лицо Антона загорается от заинтересованности. – Считай, что он позвал тебя на свидание. Хотя я не удивлюсь, если он снова задумал что-то иное. То, что не лежит на поверхности, когда представляешь встречи.       Антон в задумчивости вытянул губы, прежде чем нашел ответ: – От него можно ожидать все, что угодно, только едва ли его выдумка попадет под значение слова «стандартный». – Что ты собираешься делать? – Идти один, равно как и в прошлый раз, только теперь хватать его сразу, а не идти у него на поводу, – решительно проговорил Антон с ожесточенным взглядом. – И я не смогу убедить тебя, что пора бы брать быка за рога, а для этого оцепить здание? Послать с тобой хоть кого-нибудь? – Диме искренне хотелось верить, что в Антоне взыграет здравый смысл, и он предпримет верное решение. Однако тот отрицательно качал головой, а после слов принялся объяснять свой отказ: – Поз, ты же знаешь, что он на шаг впереди. Точно тебе говорю, что в отделе у него есть глаза и уши. Стоит допустить маленькую оплошность – и все, пиши пропало. А я не готов так рисковать, – Шастун развел руками, покручиваясь на стуле. – Это наша с ним игра, и я доведу ее до конца.       На эти громкие высказывания Дима недовольно нахмурился, а его тяжелый взгляд будто бы глядел прямо в душу, от чего Антон поспешил перекинуть внимание на пейзаж за окном. – Ты бы хоть начальству сказал. Это не шутки, Антон. Сам же сказал, что неизвестно, что ждать от Гримера, – не уступал Позов, пытаясь взрастить зерно рассудка в коллеге. – Расслабься, – недовольно пробурчал Шастун. – В конце концов мне не за просто так капитана дали. Я знаю, что делаю.       Спорить было бесполезно – Дима это понял. Попытки воззвать к здравомыслию закончились крахом, провалом, так еще и в кабинете повисло ощутимое напряжение. Позов наскоро соображал, что такого можно сказать Антону, но тот был всецело погружен в себя. Последний пристально глядел вперед, время от времени щурясь и ухмыляясь, будто в голове мелькали сцены долгожданной расправы. Так и продолжалось до тех пор, пока на телефон Шастуна не поступил вызов с неопределенного номера.       Мужчины настороженно переглянулись, пока Антон не поднял телефон с неуверенным «Алло». – Здравствуй, Антон, – с того конца линии послушался приятный бархатный голос. – Арсений, – хищно потянул Антон, расплываясь в улыбке. – Чем обязан? – Решил узнать о Вашей готовности. Вы разгадали загадку? – Какая трогательная забота, – голос Шастуна сочился ядом. – Не переживай, Арсений, я не упущу шанса, чтобы наконец-то тебя поймать. В этот раз ты не отвертишься, знай.       Послышался приятный смех, завораживающий и рокочущий, что дыхание Антона участилось. Он ударил по столу, взяв себя в руки. – Смешно тебе? – Очень. Давно я так не веселился, – уже серьезно отвечал Арсений. – Меня радует твой настрой, только помни, что не все сбывается. Еще Джордж Галифакс говорил: «Надежда – обычно плохой поводырь, хотя и очень хороший спутник». – Не умничай, – огрызнулся Антон. – Лучше скажи, как мне найти тебя в этих лабиринтах, напичканных искусством. – Раз Вы так решительны, Антон, то и без моих загадок найдете меня. Бон шанс.       Быстрые гудки свидетельствовали о внезапном конце разговора. Злость в Антоне поднималась волной. Сжатый в руке карандаш сломался с треском, с которым могло бы лопнуть терпение. Пятнадцать часов тринадцать минут. До истечения семидесяти двух часов остается двадцать шесть часов и тридцать две минуты.       Сильный волнующий трепет в сердце стал различим в тот момент, когда Антон пересек порог музея. В осознанном возрасте он никогда не находил время на изучение культурного наследия, да и никогда не испытывал к тому особой тяги. Однако, когда перед ним открылся взор на эти величественных размеров просторы, Шастун с трудом перевел дух. – Извините, – Антон подошел к кассам и воровато оглянулся, когда в громадном помещении угрожающим эхом послушался его голос. – Мне билет, пожалуйста. – Участником какой окультуривающей акции Вы являетесь? – отвечала машина из-за стекла, подняв круглые глаза-пиксели на посетителя. – Никакой? – от неуверенности слова показались вопросом. – Я по собственному желанию здесь. – По собственному желанию? – переспросил робот, состроив удивленное «лицо». – Хорошо, тогда одну секунду. Вы, должно быть, Антон Шастун? – Именно так, – напряженно ответил мужчина. – А в чем, собственно, дело? – Мы Вас ждали. Вам попросили передать следующее: «На полотне, где прощенье и любовь едины, греховник на колени сел. Господь-отец все понимает и к телу нежно прижимает». Удачи, Антон Шастун.       От растерянности Антон захлопал глазами. – Что это значит?       Но с дисплея ему отвечала насмешливая гримаса, дающая понять, что ответов на вопрос не будет. Второпях Антон отправил очередную загадку Диме, насколько смог ее запомнить, а сам двинулся в сторону величественных залов, еще не до конца понимая, что конкретно ищет. Нервозность неприятно щекотала живот, и успокоиться помогали мягкие бутоны пышных роз, которые Шастун прикупил для Арсения. Подарить букет было спонтанным решением, наваждением, которое возникло в тот момент, когда перед глазами встал театральный образ мужчины. Уж больно феерично тот отыграл, произведя неизгладимое впечатление.       Поднимая робкий взгляд, уткнутый в пол, Антон поражался красоте убранства здания. Лестницы и потолки были украшены золотом и кристаллами, а стены – картинами и скульптурами. Каждый шаг, который он делал, приводил его к новому произведению искусства. Продолжительная прогулка по пустующим, одиноким залам, навела на Антона тоску. С великолепных полотен на него глядели будто бы ожившие люди, провожающие единственного посетителя печальным взглядом. Что за истории скрываются за этими картинами? Антон не знал и мог лишь догадываться о смыслах, которые вложил в них творец, но он ощущал эмоции и настрой, а потому искренне удивлялся тому, как это можно передать с помощью красок и кистей. Эрмитаж приоткрывал для него мир, незнакомый и далекий, но манящий и интересный.       Казалось, Антон потерял счет времени и теперь бродит, забыв о главной цели визита. Перед ним открылась картина Рембрандта «Возвращение блудного сына», и он остановился, то ли чувствуя присутствие другого человека, то ли из чистого любопытства. – Я ожидал, что Вы придете быстрее, но понимаю: размеры колоссальные, даже невзирая на то, что некоторые залы закрыли, – за спиной раздался голос Арсения. Тот говорил довольно тихо, но голос все равно звучал объемно. – Это и есть решение очередной твоей загадки? – интересовался Антон, не отрывая взгляда от полотна. – Так Вы пришли сюда, ведомый интуицией, Антон? – в голосе не послышалось удивления, лишь ледяное спокойствие, равно как и всегда. – Загадки не мой конёк, – завороженный Антон едва ворочал языком. – Почему именно сюда? – мужчина повернул голову к подходящему сзади Арсению, чьи губы растягивались в загадочной ухмылке. – Мне показалось это забавным, – он пожал плечами и перевел взгляд на цветы, слегка приподнимая одну бровь. – У Вас свидание?       Отрицательно покачав головой, Антон протянул букет Арсению, внимательно наблюдая за его реакцией. Последний нерешительно протянул к нему руки, точно ожидая подвоха. Звякнула цепь наручников, когда Шастун одел железный браслет на запястье Арсения и прицепил к себе. – Это тебе, Арсений, – он кивал на букет, который актер прижимал к себе одной, свободной от оков, рукой. – Вчерашнее выступление было умопомрачительным. Я решил, что ты достоин цветов. – И браслетов. Я вижу, – хмыкнул Арсений. Между тем в его глазах не было страха и, очевидно, он совершенно точно не чувствовал себя плененным. – Спасибо Вам, Антон. Значит не зря я счел, что у Вас есть предрасположенность к восприятию прекрасного.       На неожиданный комплимент Антон кротко улыбнулся и потупил глаза в пол, переминаясь с ноги на ногу. – Раз уж я теперь в Вашей власти, это значит, что я не могу показать то, ради чего мы пришли? – Арсений поинтересовался с досадой, заглядывая в глаза оперуполномоченного, который, казалось, совсем растерялся и теперь мечется между выбором. – Что же ты хочешь мне показать? – с любопытством решил осведомиться Антон, поднимая к мужчине глаза. – Надеюсь, это чистосердечное признание.       Но Арсений вновь одарил его таинственной ухмылкой, которая манила так неправильно, что противиться ей было невозможно. Он точно колдун, гипнотизер… Не дождавшись ответа, точно ему было достаточно одного лишь взгляда, Попов двинулся через залы, сохраняя молчание. Они шли довольно долго, петляя в золотых лабиринтах, и Антон уже скоро понял, что потерялся. Шагали ногу в ногу, синхронно, почти касаясь друг друга пальцами, ведь звенящая цепочка была довольно короткой для того, чтобы соблюдать личное пространство. – Перед нами картина Питера Пауля Рубенса «Вакх», – спокойно осведомил Арсений, останавливаясь перед полотном, на котором первым делом в глаза бросался жирный обнаженный мужчина. – Что Вы здесь видите, Антон? – он слегка повернул голову к оперуполномоченному и, немного погодя, расплылся в довольной улыбке, считав на лице того волнение: – Не беспокойтесь, это не тест Роршаха. Говорите то, что думаете. – Я вижу людей, которые безбожно пьют, – Антон пожал плечами и повернул голову к Арсению, надеясь заметить его реакцию на собственный ответ. – Это поверхностно, подумайте еще, – губы сложились в мягкую, будто бы поддерживающую, улыбку. – Как думаете, кто разливает вино? – Полагаю, что какой-нибудь Бог, как часто бывает в подобных картинах. Да и выглядит он более сдержано что ли. В красном покрывале, – с легкой небрежностью отвечал Антон, сгорая от любопытства, ведь ему теперь сильно хотелось узнать ответ. На рассуждения Арсений лишь ухмыльнулся. – Все верно. А теперь посмотрите на название. Вам что-нибудь напоминает это слово? – Арсений медленно подводил Антона к истине, на которую хотел открыть глаза. – Вакханалия. – Вы молодец, Антон, – заключил Арсений, озаряясь победной улыбкой, а в его глазах можно было отыскать нескрываемую гордость. – Картина повествует об отказе от любых моральных запретов. Бог вина призывает расслабиться до такой степени, чтобы на время забыть обо всем, стать пьяным, немного безумным, потерявшим рассудок от мнимого счастья. – М-да, – протянул Антон, находя параллели с поведением некоторых знакомых и, в том числе, себя. – Хочешь припомнить мне тот вечер в баре? – ощерился он, больше не чувствуя желания утопать в рассуждениях об искусстве. – Нисколько, – тот отрицательно качнул головой, прежде чем перешел к настоящим причинам: – На злобу дня я вижу эту картину под другой призмой. Бог равняется государству. Они хотят дать гражданам мнимое счастье, подавая это под таким соусом, от которого даже картон станет вкусным. Вы понимаете, что я имею в виду? – Понимаю, – хмуро ответил Антон. – Очередной революционер, запрятанный в чистый костюмчик. Плохо живется, Арсений? Не похоже, – критика застигла его врасплох. Конечно, Шастун и сам об этом думал, но разве можно признать в этом правду, когда ты – часть системы?       По пустому залу пробежался раздосадованный вздох Арсения, после которого он вернул пристальное внимание к картине. – Продолжайте убеждать себя в моей неправоте сколько Вам влезет, однако я не первый, кто открывает Вам глаза на правду. – Не нуждаюсь, – грубо отрезал Антон и дернул рукой, из-за чего Арсений податливо придвинулся к нему. – Это все? – Шастун глядел на мужчину сверху вниз. – Еще одна, Антон, – ледяное хладнокровие и смесь с заинтересованностью отражались в голубых глазах, в которых блики от хрустальных ламп казались айсбергами. – Веди, только живее, – властно приказал капитан, на что Арсений лишь глухо хохотнул. Вновь запетляли величественные коридоры, теряя мужчин среди роскоши. Если бы не указатели на стенах, Антон бы и представить не смог, как вернуться в то место, откуда они начали.       Тишина стала удручать не меньше временами кровожадных картин, с одной из которых они закончили свой путь. Арсений с видимым восторгом уповал на произведение искусства, а Антон в тот момент представлял, какими вопросами может посыпать этот безумец. – Знаете про Авраама? – нарушил тишину Арсений, не отводя немигающего взгляда от картины. – Что-то слышал еще в школе. «Жертвоприношение Авраама» Рембрандт, – прочитал Антон позолоченную табличку. – Не все ли здесь так очевидно? Отцу нужно убить сына, чтобы отдать Богу. – И снова все то, что лежит на поверхности, – заметил Арсений, лишь теперь обращая свой взор на мужчину. – Это, Антон, ода о мужестве человека. Думаешь, отец, горячо любивший сына, с легкостью может возвести над ним клинок? А тем более убить? – Нет, конечно. Что ты хочешь этим сказать? – Если бы тебе предложили спасение мира взамен на человеческую жизнь, ты бы согласился? – от взгляда и вопроса тело пронизывали иголки, напряжение пробрало до пальцев ног. Антон задумался, поставив на две чаши весов предложенные варианты. – Не дури мне голову, – недовольно бросил Антон, вновь дергая Арсения за наручники. Арсений, что секунду назад ловко печатал что-то в телефоне, убрал его в карман брюк и прижался к Антону, грузом своего тела придавив его к стене. – Ответь, это не так сложно. Нужно лишь представить, что для тебя важнее, – заговаривал Арсений, глядя то в глаза, то на губы. Расстояния между ними пропало напрочь. Ошарашенный Антон не мог пошевелиться от нахлынувших эмоций и подступившей к щекам крови. Он тяжело дышал и резко почувствовал головокружение со жгучим желанием закурить. А еще он ощущал, как свободная рука мужчины гуляет по его телу, воспаляя воспоминания об их совместной ночи. Жарко. – Хочешь оправдать свои поступки? Очередной благодетель? Знаю я таких, – севшим голосом отвечал Антон, закрывая глаза и прижимаясь плотнее спиной к стене. – Речь идет о тебе, Антон, – шепнул Арсений, прежде чем отстраниться на расстояние, которое позволяли наручники.       Необходимо было перевести дух. Колени Антона дрожали, точно как и руки. В ушах стоял гул, который прервал звонок телефона. Не глядя на контакт, Шастун поднял трубку и прижал к уху, все еще держа глаза закрытыми. – Да? – Шаст, здорова! – бодро приветствовал Сережа. – Как твои дела? Что по Гримеру известно? – Да вот привязаны друг к другу, – усмехнулся Антон. Он хватал воздух ртом, а каждое слово давалось с большим трудом, как и главная задача – не потерять сознание. – Так что скоро выдвигаемся в отдел. – Да ну? Ай, Шаст, ну красава! – после небольшого молчания радостно затянул Сережа, чей голос ударял по ушам еще сильнее. – Тогда приеду в отдел. Посмотрю хоть на его рожу. – Давай-давай, Серый, – посмеялся Антон, открывая глаза, когда гудки стали оповещали, что разговор окончен.       Перед глазами Арсения не нашлось. Отскочив от стены, словно ошпаренный, Антон осмотрелся, не известно, на что надеясь. Но напоминанием о плененном Попове служили лишь раскрытые наручники, что висели на одной руке Шастуна.       «Украл ключ, сукин сын! – зажглась искрометная мысль в Антоне. Он охлопал карман брюк, в котором пропажа и хранилась, и громко проматерился на собственную невнимательность. – Он, блядь, облапал меня, когда близко подошел. А я, идиота кусок, ничего не почувствовал! Пиздец!»       Порыв самобичевания пришлось экстренно отстранить, ведь Антону хотелось хотя бы попытаться нагнать сбежавшего. Но разве ж можно было отыскать иголку в стоге сена, если не имеешь спички, чтобы его спалить? Так и здесь: в этом роскошном лабиринте Минотавра требовался клубок ниток, чтобы найти выход, не говоря уже о человеке, который ориентируется здесь, как рыба в воде. «Извините, Антон, но всему свое время. Финальный акт нашей истории будет завтра», – пришла смс-ка с неизвестного номера, заставившая нервно дергаться глаз.