Семьдесят два часа

Девятнадцать часов сорок пять минут. До истечения семидесяти двух часов остается двадцать два часа.       Спастись от очередной панической атаки удалось только благодаря Позову, который чуть ли не насильно заставил Антона прийти к нему в гости. Навязчивые мысли отступили лишь в тот момент, когда Шастун позволил себе насладиться игрой любимой футбольной команды, – а вдруг в последний раз? – и пропустить несколько бутылок пива, неряшливо закусывая чипсами и сухариками. Натруженные от постоянной беготни ноги Антон предпочел вытянуть на угловом диване, только через время заметив, что на черном носке образовалась дырка. Он не смутился, а зажал ее между пальцев и продолжил с интересом наблюдать за последней дерзкой атакой во втором тайме.       – Гол! – с прыжком вскричал Дима, чуть было не расплескав пиво из бутылки. – На последней минуте забить и вырваться вперед…       – Хорошая игра, – подытожил Антон, делая несколько глотков напитка и продолжая сверлить тяжелым взглядом экран.       В комнату торопливо вбежала Савина и деловито устроилась между папой и Антоном. В руках девочка держала разноцветный набор бус и браслетов. С важным – явно отцовским, – взглядом она осмотрела присутствующих в гостиной и следом стала доставать из коробки собранные вручную украшения.       – Это тебе, Антон, ты очень любишь браслеты и кольца, поэтому я сделала их для тебя, – Савина протянула пестрые кольцо и браслет, улыбаясь и подпрыгивая от ожидания реакции.       – Спасибо, солнышко, – растроганный Антон аккуратно забрал хрупкие изделия и тут же нацепил на руку, разбавляя свой серо-металлический набор. – Это очень и очень красиво, Савина, – он крепко обнял девочку и поцеловал ее в щеку.       – Я знала, что тебе понравится, – уверенно сказала Савина, прежде чем Дима, не сдержав отцовские чувства, принялся ее щекотать и расцеловывать.       Отсев подальше, чтобы не мешать игре, Антон наблюдал с какой-то гложущей его завистью. Нет, детей он не хотел, но постоянное одиночество, без возможности вот так вот подарить свою любовь, вдруг стало для него откровенной пыткой. Его глаза наполнялись бездонной грустью, которую он мог утолить разве что очередной бутылкой пива.       Заметив неладное, Дима отправил дочурку к маме, а сам вновь показался серьезнее и старше на глазах. Он подсел ближе к Антону, заглядываясь на лицо с удивительной проницательностью.       – Ну чего ты, Шаст? – интересовался Позов, стиснув в ладони его плечо. – Хочешь в плойку сыграем, м? Как раньше, – он испытывал призрачную надежду на то, что удастся увести друга от темных мыслей.       – Как раньше уже не будет, – со вздохом сказал Антон, тем не менее улыбнувшись. – Да и, наверное, не стоит возвращаться в прошлое. Гляди как тут хорошо: жена, дети, хорошая работа, собственная квартира.       И Дима не мог поспорить с Антоном, потому что все так и было. Но глядя в зеленые глаза, в которых стояли невыплаканные слезы, он чувствовал, что должен хоть как-то помочь, хоть и не мог придумать как. Позов просто обнял его, так крепко, как только смог.       – И у тебя все еще будет, – сказал ему Дима, прошептал, как сокровенную истину. Вот только от этой лжи, как считал Антон, у него кольнуло сердце.       – Конечно, – Антону не хотелось расстраивать друга, который так много для него делает в этот момент. И пускай его слова ничего не значат, но внимание и поддержка – то, без чего, возможно, Шастун погиб быстрее, чем наступило бы время расстрела.       – А оставайся у нас? – Дима отстранился и теперь показывал на диван. – Ляжешь тут. Одеяло, подушки, простынь – все дам. Хоть не один будешь.       – Нет, Поз, спасибо, – улыбнулся Антон, стараясь показать своими эмоциями как можно больше спокойствия и уверенности. – Я и так уже у вас тут который час торчу. Уже домой пора.       – И что ты там будешь делать? Спать ляжешь? Я глубоко в этом сомневаюсь, – поправив очки, Дима отрицательно покачал головой, а Антон от его вопроса и вовсе растерялся: ну что он может делать, когда до казни чуть меньше суток? В ответ он только пожал плечами. – Я знаю, что ты хочешь. Расскажи мне все еще раз, а вместе мы подумаем над следующим шагом Гримера.       Конечно, Шастун действительно хотел еще раз разложить все по полочкам, потому как личность Гримера попросту не дает ему покоя, не дает ему жить. Но отчаяние вкупе с разочарованием после очередного побега словно нашептывали, что все это – бесполезная трата времени.       – Что рассказывать? Ходили по пустующему Эрмитажу, привязанные друг к другу наручниками. Я уже был уверен, что все, осталось лишь его в участок отвести. Но тут звонок Сережи и о пленении Гримера осталось напоминание в виде висящего на запястье железного браслетика, – Антон вздохнул, приподнимая руку.       – Он говорил про следующий шаг? – Дима быстро вовлекся, устроившись на диване удобнее и заглушив телевизор.       – Нет, но написал, что для финального акта еще не наступило время.       – Значит у него все готово для того, чтобы действовать. А в этот раз были записки? Загадки? Приглашения? – перечислял варианты Позов, основываясь на прошлом опыте.       – Странно, но нет, – задумчиво протянул Антон. – Либо его загадки так незаметны, что нам ничего не узнать.       Немного подумав, Дима заключил следующее:       – Если бы он не хотел, чтобы его находили, он бы не давал загадки в лоб, как в прошлый раз. Сомневаюсь, что Гример попросту недооценивал наши интеллектуальные способности. А ты смотрел по карманам? Вдруг он успел подкинуть, когда был рядом?       – Нет, – Антон в тот же миг стал ощупывать карманы, понимая, раз Гример украл ключ, то ему не составило бы труда и подложить записку. И как он, дурак, раньше не догадался? – Вот! – взбудоражено воскликнул мужчина.       – Читай скорее, – Позов придвинулся ближе, заглядывая в смятый листок.

«В ней нет страниц, а мудрость на них написана.

Ее не читают, а изучают постоянно.

Она помогает понять себя и окружающих.

Эта книга – как зеркало, в котором виден человек во всей красе.

Ограничь размышления своей квартирой, Антон»

      – А я знаю, что он имеет в виду, – растянулся в довольной улыбке Дима, разглядывая задумчивого Шастуна, чьи глаза вновь побежали по строчкам загадки.       – И что же? – он поднял на него взгляд.       – Книгу, которую я тебе дарил, помнишь? Про психологию человека; для того, чтобы ты преступников и жертв тоньше чувствовал.       – Точно! – улыбнулся Антон. – Она как раз лежит у меня на тумбе около кровати. Он вполне мог видеть.       – Дам тебе дружеский совет: когда все закончится, не води больше первых встречных домой, хорошо? – серьезную мысль Дима приправил налетом юмора.       – Договорились. Десять часов двадцать две минуты. До истечения семидесяти двух часов остается семь часов двадцать три минуты.       В кабинете собрались все: тут и Дима, которого не спровадить в лабораторию, не вернуть на рабочее место; тут и Сережа, который от нервозности гулял взад-вперед по свободному пространству; тут и Оксана, которая присела рядом с Антоном в надежде завязать разговор; тут даже Москвич, недовольно сверлящий взглядом собравшихся сотрудников. Шастун знал: все друзья здесь из-за того, что хотят его поддержать, но все и выглядело, и ощущалось скверно. Ему становилось тошно от жалостных взглядов, которые он вечно ловил на себе, а ведь его и так тошнило с самого утра, а, может, уже на протяжении нескольких дней. Да лучше, чтобы не было никакого внимания, ведь сейчас все похоже на чертово прощание. Антон рад об этом не думать, но это правда. Хоть кто-то из них не потерял надежду?       – Все будет хорошо, Антон. Отставить панику, – властвующим тоном произнесла Оксана и стиснула его холодные и мокрые ладони. – Слышишь? – почему-то теперь ее голос дрогнул, надломился.       Антон слышал, но предпочитал не подавать вида. Что толку от этих слов поддержки? От бесполезных разговоров? Тратить последние силы на них Шастун не хотел. Вместо того он вновь вернулся в вечер прошлого дня. Его руки зашлись в тряске, когда перед ним оказалась нужная книга. Все, что он слышал в тот момент – бешеное биение сердца в ушах. Трижды, не сумев совладать с волнением, Антон ронял книгу, чем чуть не довел себя до истерического смеха. Если бы время не кончилось, он бы попросту сошел с ума. Шастун распахнул психологическое пособие резким движением, словно промедление могло стоить ему жизни. Внутри ожидала очередная записка, нацарапанная кривым почерком:       «Либо мы добрались до финального акта, либо Вы решили от скуки освежить основы психологии – в чем я, конечно, сомневаюсь. Что ж, судя по всему осталось не так много времени. Надеюсь, Вы еще не впали в отчаяние и готовы исполнить марш-бросок. Посмотрим, как Вы готовы. Моя поимка зависит только от Вас.       Чтобы разгадать мой последний квест, Вам необходимо предоставить достаточно знаний о моей персоне. Открой страницу – сумма всех цифр дня, когда я дебютировал, и отсчитай там слово – сколько букв было в названии пьесы. Это будет название ресторана, в котором мы с Вами встретимся. На входе Вам нужно будет назвать мое полное имя, а паролем в нашу комнату станет громкое слово, которое обозначает то, что происходит с обществом. 11:15. Не ошибитесь, Антон»       С того момента Антон не выпускал из рук записку, снова и снова возвращаясь к кривым строчкам. Найти название ресторана – загадка не такая уж и сложная. Оказалось, что Шастун не просто так потратил время, когда составлял анкету на некого Арсения Попова. Место встречи носило название «Аскеза», как выяснил Антон, этот психологический термин обозначал добровольный волевой отказ от чего-либо, подавление в себе каких-либо влечений в течение определенного промежутка времени или на протяжении всей жизни. Довольно символично, учитывая, что небольшой ресторан прославился именно тем, что отказался от живого персонала.       – Антон, полчаса, – окликнула Оксана. – Пора…       Подняв глаза, Шастун увидел, как все взгляды устремлены на него. Заебало! Он вскочил с кресла и стремглав выбежал из кабинета, направляясь к начальству. Сзади слышались размеренные шаги Шеминова, довлеющие сильнее, чем собственные опасения. Ноги не слушались, но все же, придерживаясь за стену, Антон добрался до цели. Не намереваясь извещать о приходе, он распахнул дверь и прошел внутрь.       – Ага-а-а, Шастун, – Степан Алексеевич тут же нахмурил кустистые брови. – Ну проходи-проходи, я тебя ждал, – он сразу же стал доставать печатное заявление из ящика, недовольно при этом кряхтя. – Осталось лишь подписать рапорт на увольнение и все закончится.       – Вы решили потратить мое время на это? – Шастун удивился грубости голоса.       – У тебя нет времени! – начальник громко ударил по столу и возвел глаза к оперуполномоченному. – Ты его просрал. СМИ уже прислали образец того, что скоро будет везде. Так что хватит с меня твоих кошек-мышек, Шастун.       – У меня еще семь часов, – с нажимом сказал Антон, проходя внутрь. – И я доставлю Вам Гримера, будьте уверены.       – Тебя будет ждать такой же провал, как и всегда. Как вчера, позавчера, и каждый месяц до этого, – Степан Алексеевич кричал, брызжа слюной и вздувая на шее жилы.       – Посмотрим, – на этот выпад он отреагировал сдержано.       – Я в этом тоже не сомневаюсь. За дни, проведенные с Вами, я увидел только массу психических расстройств, а не здравый подход к делу. Но пусть он провалится снова и осознает свою никчемность, – Стас говорил резко и громко, зная, как и куда ударять. Он проходился по всем уязвимым точкам Антона.       – Очень хорошо, – сквозь зубы процедил начальник. – Убирайся с глаз моих. И помни, Антоша, я буду присутствовать на твоей казни. Одиннадцать часов десять минут. До истечения семидесяти двух часов остается шесть часов тридцать пять минут.       Время ускользало, словно песчинки через пальцы. Все происходящее, казалось, попросту разрушающим вихрем – быстрым и смертельным. Еще каких-то полчаса назад они были в кабинете, а теперь стоят перед рестораном, отсчитывая последние пять минут перед встречей. Неужели оставшиеся шесть часов пройдут так же мимолетно, что Антон даже не успеет перевести дух?       – В общем, Сережа же тогда по всем отделам отправлял мордашку нашего Гримера. Его так и не нашли, – уныло оповестил Дима, сидящий за рулем своей машины. – Точно Призрак.       – Угу, – скромно подтвердил Антон, в который раз изучая собранную информацию. – Слушай, Дим, – он наконец отложил папки и поднял глаза к другу. – Если со мной что-нибудь случится, если все это плохо кончится, то не оставляй Окси, Серого и сам переживи это достойно. У меня ближе вас ведь никого нет, – голос был ровным, спокойным. Эта мысль давно вертелась в его голове, а от того не так страшно было это произносить.       – Не говори ерунду, – Дима старался выглядеть оптимистично. – В другой машине Сережа. Ты ему сразу маякни, если что, и он не допустит, чтобы с тебя даже волосок упал.       Они распрощались, показав друг другу кулачок на удачу. Антон шел прямо и уверенно, хотя и дыхание было сбито от волнения. На входе встретил неприветливого вида робот. Низенький, передвигающийся на гусеницах, с черной глянцевой обшивкой и псевдо фартуком.       – Прошу, назовите имя, – робот обратился к Антону, запрокидывая на него механическую голову.       – Арсений Сергеевич Попов, – вспомнив указания Гримера, проговорил Шастун.       – Прекрасно. Прошу за мной.       Робот колесил среди ему подобных, различия были лишь в цветах и элементах одежды. Они наполняли ресторан механическим шумом, с которым они передвигались на гусеницах. Несколько железных дверей, больше похожих на служебное помещение, нежели чем на отдельное место для приема пищи, стали точкой, куда приехал робот-администратор. Яркий дисплей мигал словом «Пароль».       – Пожалуйста, введите пароль, – сказал робот, кружась вокруг Антона.       Замешкавшись, Шастун поджал губы. Он выбирал между словами, которые могли бы описывать состояние общества. И все же его выбор пал на слово «ДЕГРАДАЦИЯ», после ввода которого тяжелая дверь с лязганьем отъехала в сторону.       – Когда будете готовы сделать заказ, воспользуйтесь встроенным в стол дисплеем. Приятного времяпрепровождения, – робот любезно помигал пиксельными глазами и удалился восвояси.       Медленно и осторожно, оглядываясь по сторонам, Антон вошел внутрь открывшегося темного помещения. В таком минимализме заблудиться было невозможно: стоял лишь стол, за которым ожидал Арсений, посреди комнаты и серый диван у одной из стен. Затаив дыхание, Антон сделал очередной шаг, но так и не решился сесть на уготовленное место.       – Мы дошли до финала?       Проигнорировав вопрос, Арсений принялся гнуть свою линию:       – Присаживайтесь, хочу позавтракать с Вами, – рукой, облаченной в перчатки, он указал на стул. Голос, как и поза, были донельзя расслабленными.       – Мне кажется, теперь уже не до завтрака, – Антон был не намерен сдаваться, хоть и чужой голос его чаровал, пленил.       – Сядьте, – это прозвучало на удивление резко. – Неизвестно сколько мне придется находиться в вашем отделении, – в вазе, что стояла посреди стола, находилась пламенно-красная роза.       Не желая испытывать терпение, Антон все же присел на стул, отодвинувшись как можно дальше.       – Как будто оттуда можно выйти, – капитан горько хмыкнул.       – Это финал Ваших поисков, но не моей истории, – Арсений вновь говорил загадками, а улыбка отличалась таинственностью. Его взгляд упал на дисплей, по которому он ловко водил пальцами. – Выбирайте. Я оплачу. Посоветую крок-мадам.       – Просто кофе, – решил Антон, стараясь угодить в золотую середину: не обидеть Арсения отказом от предложения, но и не впихивать в себя какую-либо еду, которая попросту не лезла в глотку.       – Хорошо, – Гример лишь пожал плечами, принимая и такой скудный выбор. Оформил заказ он весьма быстро, после чего прислонился спиной к спинке стула и впился в лицо Антона любопытным, пронзительным взглядом. – Не выспались, полагаю?       – Как проницательно с твоей стороны, – взгляд Шастуна цеплялся за цветок, за грубый стол, за черные салфетки, лишь бы не глядеть на собеседника. – А ты у нас прям гуру отдыха.       – Она твоя, – Арсений кивнул на розу. – Счел ее столь же прекрасной, сколь прекрасны Вы, – неожиданное откровение заставило Антона поднять на него удивленный взгляд.       – Она сделана на крови, – этот яркий цвет действительно ассоциировался лишь с жестокостью, болью и кровью.       Ответ от Арсения последовал не сразу. Прежде он поднялся с места, элегантно подошел к конвейерной полосе, по которой прикатились блюда. Перед Антоном оказалось кофе, а себе он оставил неприглядный сэндвич, который крайне контрастировал с очередным изящным классическим костюмом.       – Вам не привыкать к крови, – с удивительным спокойствием рассуждал Арсений, снимая большим пальцем с губ потекший соус.       – Спасибо, – Антон, не забывая о вежливости, кивнул в знак благодарности за обслуживание. Он сделал глоток горчащего напитка, а после его все же привлек цветок, который нашел место в его ладонях. – У тебя талант, – с таким же спокойствием говорил Шастун, не отрывая внимания от пламенных лепестков.       – Пожалуйста, – удивительно манерно Арсений поедал сэндвич. – Благодарю. Мало, кто на это скажет что-то сродни Вашему комплименту. Чаще говорят – безумие.       – Я восхищен твоей работой, – неожиданно признался и ему, и себе Антон. – Так долго и так филигранно создавать преступления. На практике я видел только грязные тела, но у тебя свой стиль, – Шастун не до конца понимал, куда ведет его выбранная тактика. Он действительно был впечатлен Арсением и тем, что видел на местах преступления, но, конечно, не на столько, чтобы откровенно восхвалять это.       Ожидаемо Арсений прищурился, явно не веря словам:       – Надеюсь, что это не просто слова для того, чтобы польстить мне. К тому же, мне известно, как Вы лишаете бдительности, – он глухо хохотнул, прикладываясь губами к чашке кофе. – Поверьте, в этом нет необходимости.       – Это сугубо мое личное мнение, – невинно прошептал Шастун, не сводя взгляда с подарка. Что-то в нем вечно ломалось в присутствии Арсения. Будто бы пробуждалось что-то неправильное, не привязанное к закону. И судя по тому, как Гример смотрел на него, он это видел, замечал и наслаждался.       В компании Арсения Антон вдруг понял, что чувствует себя довольно спокойно и расслабленно. Ожидая, когда первый доест, он представлял допрос с легким потягиванием в животе. Тишина совершенно не смущала, но Гример все же ее прервал:       – Признаюсь, что, не будь во мне столько симпатии к Вам, это бы продолжалось, – голубые глаза поддерживали зрительный контакт.       Губы Антона дернулись в улыбке, будто бы эта информация была ему приятна. Продолжая смотреть в глаза, капитан достал наручники, подводя все к завершению приятного завтрака.       – Будет смешно, если я сдамся без боя, верно? – Арсений поднялся с места и хозяйственно вернул пустые чашки и тарелки на конвейер. Следом он остановился у стены, ожидая нового шага Антона.       – Нисколько, – тот просто пожал плечами, но уже был готов к сражению. Сделал шаг, сокращая расстояние. – Ударишь меня?       – Ударю, – все с тем же ледяным спокойствием. Сковывающий движения пиджак отправился на диван. Арсений принялся неспешно закручивать рукава белой рубашки.       Ожидание было бы до смешного глупым поступком, потому Антон напал первым. Арсений отразил удар, перенаправив его вбок, а сам отпрыгнул на безопасное расстояние. Напряжение отпечаталось на лице. Не сказать, что Гример казался сильным соперником, но Антон чувствовал усталость.       Следующий удар, адресованный в живот Арсения, выбил больной хрип. Он согнулся и по инерции посеменил назад. Тихий смешок и едкое замечание стали для Антона красной тряпкой:       – Хороший удар, – Гример насмехался, пока на его глаза падали обычно прилизанные волосы.       Шастун бойко толкнул его в стену, тут же лишая соперника возможности к побегу. Он зажал его в углу, развернул к себе спиной и плотно прижался корпусом, пока заключал руки в наручники. Антон не смог удержаться от того, чтобы не прошептать Арсению на ухо:       – Хорошо дерешься, только этого недостаточно. А теперь – это финальный акт. С этими словами Антон ударил Арсения шокером, надеясь, что ток угомонит плененного соперника.       – Антон… – голос Гримера изменился до неузнаваемости.       – Успокоился? – Антон дышал быстро, но ему все равно не хватало кислорода. Тон Арсения нокаутировал его.       – Это было совсем необязательно, – Арсений прижался лбом к стене, понимая, что в эпилоге про него ничего не напишут.