Andrew's Kill List

Несмотря на то, что большинство людей может о нем думать, у Эндрю Миньярда не было желания умереть. Да, он ввязывался в драки с противниками своей команды, которые могли бы его раздавить. Иногда он опрометчиво ездил на своей громкой машине по жилым районам и, конечно же, ел сладости так, словно они имели питательную ценность. Но он не был идиотом и не хотел умирать. Ему просто нравилось испытывать пределы своих эмоций. Буквально подталкивать себя к краю, просто чтобы посмотреть, достаточно ли силен ветер, чтобы раскачать его. Для большинства людей он был бы на грани самоубийства. Для Эндрю? Эх. Бесстрастный взмах рукой. Существовал также метафорический смысл желания умереть, выраженный в некотором пренебрежении к своей жизни и тому, как последствия могут повлиять на него в ближайшем будущем. Так вот, Эндрю был не из тех, кто сожалеет, но это потому, что он обычно долго и упорно обдумывал свой выбор, прежде чем его сделать. Он не импульсивный и никогда им не был. До Нила Джостена. Нил Джостен был гребаной проблемой. Ладно. Это то, что сказал Эндрю своим лучшим друзьям, наряду с кучей брутальных прозвищ, которые он придумал для Нила — в том числе "придурок" и “крысеныш”. Чего Эндрю им не сказал, так это то, что, по его мнению, Нил Джостен был настолько сексуальным, что у него постоянно были полумесяцы на ладонях. Мы говорим о постоянно сжатых кулаках с побелевшими костяшками. Его невероятно веселые мозговые клетки никак не могли понять кого-то вроде Нила. Решение, которое они предложили, состояло в том, чтобы раздавить его, как букашку. Или заняться с ним сексом. Но это был не вариант, так что: мухобойка. Кхем. Нил Джостен. Он был самым новым игроком Лисов, присоединившимся почти шесть месяцев назад. Нил был на год младше двадцатиоднолетнего Эндрю, и поначалу он был робким и ловким, как вода. Он держался особняком и, честно говоря, производил впечатление довольно странного человека. Эндрю мог поклясться, что моргал тот только раз в минуту. Нил никогда не участвовал ни в каких командных мероприятиях, хотя даже Эндрю туда ходил, так что. Странный. Сначала он принял его за шпиона (потому что Эндрю был разумным человеком), но затем, во время их первого взаимодействия (которое имитировало лису, загоняющую кролика в угол), горло Нила дернулось, пульс участился, а глаза то и дело метались влево и вправо в поисках выхода. И что-то переключилось. Эндрю больше не хотел запугивать, заставляя признаться. Вместо этого он хотел, чтобы тот почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы открыться. Так он и сделал. Он задыхался — чего Эндрю, блять, никогда не делал — и вместо того, чтобы обглодать мясо с каждой косточки Нила, сказал ему, что будет присматривать за ним. Это была самая, блять, ужасная ошибка. Нил был чертовым жеребенком, который учился ходить, когда дело доходило до… чем бы ни было их новое соглашение. Он замирал, выбирая место в гостиной, и Эндрю приходилось кивать ему, чтобы он прислонился к его подлокотнику. Нил колебался, прежде чем Эндрю запихнул его на заднее сиденье своей машины, чтобы отвезти их в Эдем. Он делал паузу перед тем, как отпраздновать победу с Эндрю, и блондину приходилось хлопать рукой в ​​перчатке по шлему и говорить: «Отличная работа, Пиноккио», чтобы он расслабился. Но затем, после первых нескольких игр, Нил наконец расслабился. Начал сутулиться. Смеяться, когда Мэтт шутил. И это было проблемой. С тех пор и до сих пор Нил превратился в чертову… в… Эндрю злился, просто думая об этом. В атлетически сложенного, загорелого придурка с блестящими глазами. Его робкая, неуклюжая, взбалмошная сторона давно исчезла (а Эндрю, несомненно, искал ее). Лисы, ракетка для экси, а также, как он полагает, Эндрю, вселили в Нила вновь обретенную уверенность, которая никуда не денется. И он постоянно был рядом с Эндрю. К счастью, вселенная проявила немного милосердия. Нила поселили в комнате с Мэттом, который подобрался к нему достаточно близко, так что старший отнимал у него много времени. У Эндрю и Кевина была отдельная комната в общежитии, но мускулистая долговязость Кевина была бесполезна, так как он был одним из названных лучших друзей Эндрю (это единственный раз, когда это было признано. Фыркните на него, как на ненормального, и двигайтесь дальше). Кевин был таким же придурком, как и Нил, поскольку они оба делили эксигазм на корте и за его пределами. Они пыхтели перед тренировкой и вибрировали от этого все утро. Эндрю клялся, что если бы Кевин смог уменьшить Нила, он бы держал его в своем ярко-оранжевом капюшоне только для того, чтобы весь день шептаться об их любимых спортсменах. Или обсуждать их травму. Кто знает? Не Эндрю. Он занимался своим делом. Но то, что Кевин был так близок с Эндрю, было еще одной проблемой (очевидно, они никогда не прекращаются, они просто следуют одна за другой, как чертова конвейерная лента, создавая либо близнеца-сюрприза, либо психованного Ворона, либо рыжеволосую влажную мечту), потому что Кевин понимал Эндрю, что само по себе вызывало неприятную дрожь, но это также означало, что Кевин его знал. Он знал о слишком-сильном-чтобы-его-можно-было-называть-крашем краше на Нила, и он ужасно это скрывал. У Кевина не было никаких социальных ориентиров. Он шевелил своими действительно красивыми бровями (которые Эндрю выщипал для него) всякий раз, когда Нил стягивал свою майку в раздевалке. Комментировал форму Нила в спортзале. Это было неуместно. Это заставляло Эндрю фантазировать о насилии. А затем был Аарон, у которого, к сожалению, есть мозговой Bluetooth с двойным доступом. Так что он смотрел на Эндрю, потом на Нила, а потом делал то же самое, что Эндрю делал с верхней губой: какое-то брезгливое выражение лица. А Ники, их двоюродный брат, был геем и знал, что любой гей в округе подумает о Ниле по меньшей мере пятьдесят раз. Потом была Дэн, подружка Мэтта, а Мэтт был лучшим другом Нила, а Нил был практически компаньоном Эндрю по видеоиграм. Так что она знала, но была еще Рене, которая была Всезнающей. И она трахалась с Элисон, а Элисон вытянула из нее все секреты, потому что Рене была большим геем, чем Эндрю (это шутка). И наконец, в довершение всего, был Ваймак, всеобщий не-отец, и все его недетские драмы были не его делом, но он должен был знать. Это был пиздец, потому что Эндрю раздали всю колоду, чтобы поддерживать порядок. Но он не мог, потому что не контролировал себя, когда дело касалось Нила. Он облажался.

[ 1 ]

Тот, Кто придумал Семь минут в Раю

Когда Эндрю принимает душ, ему нравится, чтобы вода была обжигающей, дверь закрытой, а музыка громкой. Где-то в их общежитии Кевин, вероятно, бормочет себе под нос о громкости. Эндрю это мало волновало. В любом случае, этот человек должен ежемесячно вынимать палку из своей задницы. Когда он выходит, со стен ванной стекает влага. Эндрю проводит полотенцем по волосам, затем накидывает его на обнаженные плечи и натягивает черные боксеры, низко свисающие на бедрах. Его челка уже достает до бровей, и Эндрю недоверчиво фыркает, размазывая мусс по пальцам и проводя ими по волосам. Затем он наносит увлажняющий крем и одеколон, засовывает в рот зубную щетку и проверяет в зеркале, с которого капает вода, прогресс своих тренировок. Поскольку Эндрю в настоящее время не набирал массу, мышцы, выстилающие его грудь и торс, были достаточно острыми, чтобы о них можно было бы порезаться. Тем не менее он не мешок с инструментами, который красуется перед зеркалом, так что он определенно не тратит на это ни минуты. Он только выплевывает зубную пасту и выходит из ванной, принеся с собой волну горячего воздуха. — Вот черт, — жалуется Кевин. — Не хочешь попробовать не создавать буквальный ад в нашем общежитии? Эндрю включает вентиляцию в надежде, что Кевин не заведется. — Бож, спасибо, — усмехается Кевин, продолжая перебирать свои вешалки. — Ты не видел мои джинсы? — Нет, — Эндрю натягивает разложенные им штаны — его собственные, спасибо, Кевин — гребаный великан, — и надевает подходящую черную футболку. — Ты готов? Стоя в одних свободных спортивных шортах, Кевин спрашивает: — А похоже, что я готов? — Ага. — Ты же понимаешь, что я не пойду, если не найду свои джинсы. — Ты очень особенная заноза в моей заднице. Это ты понимаешь? — спрашивает Эндрю, толкая Кевина в ванную. — Иди поправь прическу. Кевин бормочет ему что-то неразборчивое, но Эндрю игнорирует его, предпочитая искать штаны более высокого мужчины, которые лежат в их заброшенной кучке. Эндрю бросает их Кевину в ноги, и тот, что повыше, вздыхает и благодарит, прежде чем сбросить шорты и натянуть их. Эндрю падает в кресло и достает телефон, вбивая адрес девушек. Поездка туда займет десять минут, и, взглянув на время, он видит, что с начала вечеринки прошел уже час. Прежде чем он успевает напомнить Кевину, мужчина выходит из ванной и застегивает свой топ. — Ты готов? — попугайничает Кевин, застегивая ремень. — Жду тебя. — Ты провел в ванной час. — Мне нужно было побриться. — Чтобы побрить яйца, не нужно и часа. Эндрю хватает ключи и бумажник. — Прекрати болтать. — Отсоси, — говорит Кевин, выходя из комнаты вслед за ним. Рене, Эллисон и Дэн живут в узком трехэтажном таунхаусе, который они арендовали за пределами кампуса. Когда они добираются туда, Эндрю паркуется рядом с гибридом Рене и следует за Кевином через незапертую входную дверь. Они входят в длинный коридор, который заканчивается лестницей. Сбоку от него находится гостиная, заполненная складными столиками, уже переполненными красными чашками, пустыми бутылками и шумными студентами. Снаружи, во внутреннем дворике, люди стоят тесными кружками и курят, и Эндрю благодарит Уебка за то, что он бросил эту привычку, потому что ему пришлось бы присоединиться к ним. Они поднимаются наверх и находят своих товарищей по команде на кухне. Дэн как раз рассказывает историю кругу людей, имена которых Эндрю никогда не собирался запоминать. Элисон и Рене шепчутся у коробок с пиццей, держа в руках чай со льдом и не обращая внимания на гостей. В примыкающей столовой сидит Нил рядом с Мэттом и Ники. Эндрю почувствовал присутствие Нила, как только переступил порог. Невозможно не заметить гибкого спортсмена, сидящего с выставленной ногой и локтем на столе. Глаза Нила встречаются с глазами Эндрю, и он улыбается ему в том, что, вероятно, должно было быть дружеским приветствием, но в итоге заканчивается сладкой, подлой улыбкой, которую Эндрю считает довольно грубой. Он дает себе пять секунд, чтобы проигнорировать Нила и взять пиво из холодильника, прежде чем подойти. Мэтт приветствует его: — Как дела? Эндрю кивает в ответ, прежде чем уделить все свое внимание Нилу, рассматривая его тонкие пальцы, переплетенные на его животе. Как всегда, одежда Нила была немного великовата: его рубашка с длинными рукавами была приглушенного цвета, шорты поднимались до бедер. Эндрю поднимает глаза обратно на Нила, те самые, которые следили за каждым его шагом, и поднимает бровь. — Привет, — говорит Нил. Эндрю всего в двух дюймах от его бедер. Он мог бы провести пальцами по мягким волосам на них, если бы захотел. Нил, вероятно, даже не вздрогнул бы. — Я думал, что сжег эту рубашку, — говорит он вместо этого. — Да неужели? — спрашивает Нил, и его улыбка превращается во что-то самодовольное. — Должно быть, я купил еще одну, чтобы досадить тебе. — Ты действительно помешан на образе беглеца, не так ли? Позор. Ты мог бы выглядеть лучше, если бы действительно приложил усилия. Нил склоняет голову набок, его челка падает на лицо. — Ты имеешь в виду, как это делаешь ты? Эндрю всасывает щеку в зубы, прежде чем сделать глоток пива. — Как давно ты здесь? — Минут двадцать. Это нормально, верно? Думаешь, можно уже уходить? — Я бы поставил еще на пять минут. — Никто никуда не уходит, — говорит Элисон. Она подходит к столу и ставит перед собой тарелку с холодной пиццей. — У меня запланировано много дерьма. Упомянутый стол стонет. — Что, например? — спрашивает Мэтт. — В прошлый раз я оказался полуголым. — Ты имеешь в виду тот раз, когда ты трахнул свою девушку в моей ванной? Ага. Я помню. Мэтт пожимает плечами. — Дэн твоя соседка по комнате. Это и ее ванная тоже. Эндрю протягивает хитрую руку, чтобы обхватить запястье Нила, пытаясь оторвать его от заговора Элисон. Конечно, он мог всю ночь избегать встречи с рыжеволосым, а мог действовать исходя из того факта, что Нил был тем, кого ему не претило видеть рядом, чтобы сделать вечеринку немного более терпимой. — Я думаю, он имеет в виду, когда мы играли в покер на раздевание, — поддразнивает Ники. — Ах, да. Это. Никакого покера. Эндрю здесь, — напоминает им Элисон. — Блять. Ну ничего страшного. Он бы все равно уничтожил всех нас. Нил вскидывает бровь, вопрошая: — Это так? Эндрю только снова дергает его за запястье, поднимая Нила вверх и таща в сторону зала. — Нет! Неа, — Рене внезапно оказалась перед Эндрю, загораживая дверной проем и их единственный выход. — Привет. Извините, но вы не уйдете. Если мне приходится иметь дело с играми Элисон, то и вам тоже. Нил вздыхает, его голос становится каким-то фальшивым. — Да ладно, Рене, я думал, мы тебе нравимся. — Нравитесь. Вот почему я хочу, чтобы вы были здесь. — Ты не такая добрая, какой кажешься, — невозмутимо говорит Эндрю. — А ты не такой ловкий, — улыбается Рене, не осмеливаясь прикоснуться к Эндрю, но поворачивая Нила к себе, положив руку ему на плечи. Запястье Нила выскальзывает из хватки Эндрю, и его пальцы горят в том месте, где они так легко обхватывали руку. — Я не играю ни в какие глупости, — заявляет Кевин, прислонившись к стене рядом с группой. Дэн закончила свой рассказ. Она обняла Кевина в знак приветствия и поздоровалась с Эндрю, прежде чем сказать: — Это все так глупо. Смирись и расслабься. Эндрю делает еще один глоток своего пива. Наконец на кухне остаются только игроки экси, остальные тусовщики разбрелись по дому. Нил неохотно садится обратно на стул, а Рене пристраивается рядом с ним. Эндрю занимает место с другой стороны, при этом его плечо задевает плечо Нила. Нил, будучи придурком, толкает его в ответ, а Эндрю не прочь ответить еще грубее. — Хорошо, все ли достаточно выпили для «Семи минут в раю»? — спрашивает Элисон, обнимая Рене и скользя к ней на колени. — Извини, я не знал, что мы все еще учимся в старшей школе, — говорит Кевин, но Эндрю считает, что это само по себе подростковое заявление. — Ну, так и есть, Кевин, — отрезает Элисон. — Послушайте, я никого не заставляю встречаться. Если хочешь, можешь потратить свои семь минут с Нилом на грязные разговоры о ракетках экси. Будь моим гребаным гостем. Нил фыркает рядом с Эндрю, но Кевин встречает его почти умоляющим о снисхождении взглядом. Эндрю подавляет любой зуд, какое бы чувство ни охватывало его при мысли о том, что Кевин и Нил будут партнерами, и допивает остатки своего пива. — Звучит весело, — говорит Ники, наклоняясь вперед. — Дэн, если мне выпадешь ты, мне так много нужно будет тебе рассказать. — Боже мой, что? Насчет той парочки с твоего урока английского? — Ага. Я узнал, что они… Эндрю обрывает их разговор так же быстро, как он начался. К счастью или нет, Элисон продолжает настаивать на том, чтобы ее товарищи по команде играли, объясняя правила игры. Они просты: зайдите в чулан с кем-нибудь случайным и проведите с ним семь минут, делая все, на что, черт возьми, дадите согласие. Эндрю может назвать трех человек, с которыми он мог бы провести это время легко — Кевин или Рене (чтобы поговорить о Ниле), или сам этот маленький засранец, который продолжает дрыгать ногой под столом. Эндрю смотрит на него, а затем на его раздражающую конечность. Нил перестает трясти ее, но когда Эндрю отводит взгляд, она снова начинает трястись. Эндрю вздыхает и шепчет: — Прекрати, — и протягивает руку, чтобы ущипнуть Нила чуть выше стройного колена. Это срабатывает. — Хорошо, — напевает Элисон, хватая кепку с прилавка позади себя. Это одна из бейсболок Мэтта, и она встряхивает содержимое. — Кто хочет пойти первым? Эндрю был не из тех, кто уклонялся от игры. Если бы он не хотел этого делать, Элисон могла бы вывалить бумажки с именами людей ему на колени, и он все равно не сдвинулся бы с места. Но какой-то маленькой его части любопытно, что же произойдет. Сыграл бы Нил, если бы не стал он? Пошел бы он в чулан с кем-нибудь еще? Эндрю видел, как другие обменивались с Нилом нежными прикосновениями, но самое большое — поцелуй в щеку от одной из девушек. Лисы — сплоченная группа в том смысле, что другие команды вокруг хмурятся от зависти, — но Эндрю полагает, что нет ничего странного в том, что группа изголодавшихся по ласке засранцев, которые прошли через ад и вернулись вместе, сформировали… Он сглатывает, его охватывает дрожь. Связь. — Если никто не согласится добровольно, тогда мне придется выбирать, — угрожает Элисон. — А Нил? — предлагает Ники, и Эндрю сразу же возвращается в комнату при звуке имени Нила, как будто его сознание только что поместили внутрь него. Он клянется, что слышит, как капает из чертова крана. — Нил, ты играл раньше? — А как ты думаешь, Ники? — спрашивает Нил. — Я думаю, ты должен пойти первым, придурок. Губы Эндрю слегка кривятся, когда он задается вопросом, откуда у его кузена выросли яйца, чтобы так разговаривать с Нилом. Глаза Ники устремляются к нему, как будто он чувствует опасность, прежде чем засмеяться. — Было бы неплохо, если бы ты сначала попробовал, чтобы понять, хочешь ли ты вообще играть… Нил отпивает зельтер. Он безалкогольный, со вкусом клубники и лайма. — Хорошо, — говорит он. — Но если кто-нибудь из вас попытается меня поцеловать… Это шутка, но Эндрю все равно садится немного прямее. Он кладет руку на спинку стула Нила так небрежно, что Нил не поднимает глаз от того места, где копошится своей рукой в шляпе, но все остальные Лисы, сидящие за столом, понимают сообщение. — Слава богу, что Аарона здесь нет. С ним это было бы больше похоже на ад… — говорит Нил, выбирая бумажку и бросая кепку Мэтта обратно в центр стола. Эндрю видел своего близнеца со своей девушкой в ​​гостиной, потому что Кейтлин предпочитала тусоваться со своими друзьями. Эндрю оглядывается на группу придурков, с которыми он сидел, и ни на секунду не винит ее. Они с Аароном всегда отделялись от команды, особенно после того, как стали парой, поэтому Эндрю только поприветствовал своего близнеца и оставил их наедине. Тем временем Нил замолчал. Эндрю наклоняется, чтобы посмотреть, что написано в его бумажке. Когда он замечает надпись, его глаза поднимаются на Элисон, которая избегает его взгляда, вовсе не невинная. — Итак? — спрашивает она. Эндрю, который раньше так легко встречался со всеми взглядом, внезапно не может посмотреть в глаза ни одному человеку за столом. Даже Рене, проворная мышка, больше сосредоточена на миске с чипсами, чем на Эндрю и Ниле. Абсолютно, блять, выпотрошенный. — Эндрю, — говорит Нил как ни в чем не бывало. Он сжимает бумажку в кулаке и замирает, ожидая, что кто-нибудь что-нибудь скажет. Никто не говорит. Через мгновение Эндрю прочищает горло от рычания, которое почти вырывается из него. Очевидно, это его работа — делать так, чтобы происходящее не было странным, поэтому он встает, отодвигая свой стул. — Если ты хоть раз упомянешь Джереми Нокса, я уйду. Нил расплывается в улыбке. — Нет? А что насчет Лейлы?.. — Если хоть одно из имен троянцев сорвется с твоих уст, чулан сгорит дотла. Элисон ахает. Это снимает напряжение вокруг стола. Эндрю смотрит на Кевина и стреляет в него взглядом, говорящим: «Если ты был в этом замешан, считай, что твоя голова на пике", потому что Эндрю почти на сто десять процентов уверен, что в каждой бумажке в этой гребаной шляпе написано его имя. — Давайте я покажу вам чулан! — говорит Элисон, слезая с колен Рене. Эндрю разберется со своими товарищами-предателями по команде позже. У него на столе была сумка с пластиковыми жучками, и он мог запихнуть их в каждый из их шкафчиков. А пока он смотрит на Нила и ждет малейшего признака колебания. Вместо этого Нил просто стоит и засовывает руки в карманы, глядя на Эндрю своими ярко-голубыми, как жучки, глазами. Мухобойка. В сознании Эндрю Нил раздавлен. Глубоко в его гребаный матрас. — Ты собираешься идти? — спрашивает Нил. Эндрю преграждает ему путь. Он отходит от стола и направляется вслед за коварной блондинкой, прежде чем кто-то говорит им оставить свои телефоны. Эндрю не уверен, кто именно, но ему, вероятно, следует вытащить нож из заднего кармана. Вместо этого Эндрю передает свой телефон Рене и покидает кухню, даже не бросив угрожающего взгляда на них. Нил и его красивые глаза подмигнули ему, и внезапно провода Эндрю были выдернуты, считая его неработоспособным. Нелепо. Элисон обрывает его самоуничижение, указывая на комнату, предназначенную для сосания лица. — Вот мы и здесь! Это гардеробная, набитая пальто и старыми кресло-мешками из женского общежития. Здесь даже есть плюшевый коврик, как будто даже неиспользованные удобства Элисон должны быть стильными и комфортабельными. Эндрю усмехается, включая мягкий верхний свет. Длинные ногти Элисон постукивают по ее телефону, прежде чем она показывает им таймер, установленный на семь минут. Затем Нил втискивается рядом с Эндрю, хотя шкаф не обязательно достаточно мал для этого. — Если ты сожжешь мое дерьмо, я убью тебя, — говорит она, улыбаясь. Затем она закрывает дверь. Эндрю делает глубокий вдох. Нил пахнет сливочным кремом, и это не его одеколон или шампунь, это просто, блять, он. Он все еще стоит лицом к двери, поэтому Эндрю видит длинную полоску мягкой кожи за ухом Нила, спускающуюся к его плечу, прежде чем она ныряет под его рубашку. Блять. Он заставляет себя отвести взгляд и садится на мягкое кресло-мешок, его колени раздвигаются, а руки скрещиваются на груди. Нил наконец поворачивается, нерешительно глядя на Эндрю сверху вниз. Эндрю вздыхает: — Я думал, ты прошел это, кролик, — говорит он. Затем, когда Нил не двигается с места, Эндрю наклоняется вперед и хватает Нила за низ футболки, утягивая его в сидячее положение. — Сядь. — Прошел что? — спрашивает Нил, мысленно возвращаясь туда, откуда он только что ушел. — Ты же знаешь, что я никогда никого не целовал… В мозгу Эндрю происходит короткое замыкание. Возможно, из его ушей летят искры и дым, но он не может найти в себе силы беспокоиться об этом. На самом деле, он полсекунды не может ничего сделать, кроме как моргнуть. — Нил, мы не собираемся целоваться. Нил медленно переваривает его слова, и между его бровей образуется небольшая морщинка. — О, а мы не будем? Эндрю откидывается на спинку кресла и делает один глубокий медленный вдох. Нил смотрит на него и выглядит почти разочарованным. Нет. Ни за что на свете. — Только не говори мне, что хочешь, чтобы я украл твой первый поцелуй, наркоман. — Почему нет? — спрашивает Нил. У Эндрю за глазами тикают мысленные часы. Прошла, может быть, минута, и внезапно он оказался так близок к смерти, как никогда раньше. Самый смиренный, самый неуправляемый. Слова Нила вызвали у него то же чувство, как если бы он смотрел с края Лисьей башни или вел Мазерати. Эндрю не отвечает — ошибка, Нил начинает ковырять свои кутикулы, и Эндрю знает, что он в нескольких секундах от того, чтобы начать грызть ногти, — Нил говорит: — Я просто подумал, может быть, если это когда-нибудь случится, было бы хорошо, если бы это было с тобой. — Это было бы хорошо? — спрашивает Эндрю. Он лжет себе, говоря, что дразнить Нила лучше, чем целовать его. — Ага. Я доверяю тебе. Это нож в его гребаную грудь. Нил доверил Эндрю поцеловать его, хотя все, о чем он мог думать, это то, какие звуки мог бы издавать Нил, если бы Эндрю посасывал чувствительную головку его члена, пока тот не начнет извиваться. Эта дурацкая школьная игра была единственным раем, который Эндрю собирался получить, да? После такой жизни не будет ничего, кроме пламени. — Ты доверяешь мне? — спрашивает Эндрю. И Нил издает негромкий смешок, морща брови, как бы говоря: "Ну, да?” Эндрю приходится напоминать себе, что Нил не идиот. Он не невинен и не глуп. Он знает, какие виды монстров существуют в мире, и знает, что лучше не доверять не тем людям. И все же он сидит здесь, смотря на Эндрю, которому осталось сколько, пять минут? Говоря, что доверяет ему. Эндрю не говорит: "Я не хочу, чтобы ты целовал меня только потому, что это было бы «хорошо». Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, потому что ты умираешь от желания сделать это”. Вместо этого он думает обо всем, в чем Нил признался относительно своей сексуальности, и полагает, что ему придется помочь нападающему дойти до этого, если это вообще возможно. — Порядок, — говорит Эндрю и думает, что если бы он или Нил когда-нибудь продали душу дьяволу, это слово было бы подписано на пунктирной линии. Нил замолкает при словах Эндрю, а Эндрю это понимает, потому что они его тоже шокировали. Игра называется «Семь минут в раю», но у него есть, может быть, четыре. Четыре минуты на то, чтобы ощутить вкус того наркотика, который должен течь по венам Нила, и высосать его нахрен. Он надеется, кайфа хватит ему на всю жизнь. Надеется, что этого будет достаточно. — Иди сюда, — говорит Эндрю. Он позволяет своим коленям раздвинуться еще сильнее, чтобы освободить как можно больше места для Нила, для удобного пролезания в его пространство. Нил так и делает, и у него все еще такое обеспокоенное выражение лица, но внезапно под этим проступает та же решимость, которую Эндрю улавливает на его лице, когда тот играет в экси. Что-то, что поражает Эндрю глубоко в живот, потому что он всегда находил это привлекательным, но сейчас это была решимость поцеловать его. Нил останавливается прямо перед ним, опускаясь на колени, и в комнате становится на двадцать градусов жарче. Напряжения достаточно, чтобы разбить стекло вдребезги, но у них нет времени, чтобы потратить его впустую, поэтому Эндрю разбивает его сам. Поскольку Нил не знает, что делать, Эндрю наклоняется вперед и обхватывает рукой сзади его шею, притягивая ближе. Их рты парят в дюйме друг от друга. Эндрю чувствует резкий вдох Нила и видит, как его длинные ресницы моргают на щеках. Нил может думать, что делает паузу ради себя, но на самом деле она нужна Эндрю, который хочет насладиться кратким моментом прежде чем он, наконец, сделает то, чего хотел всегда. — Все нормально? — шепчет Нил в последнюю минуту… нет, последнюю секунду, чтобы убедиться, что Эндрю не против поцеловать его. Эндрю не против. Он знает, что это глупая идея. Но это будет вкус чего-то аппетитного, что он, вероятно, никогда больше не сможет себе позволить. Эндрю смутно припоминает, что раньше говорил, что не идиот, но выкидывает это из головы. Он думает обо всем, что раскрыл. Он не должен придавать слишком большого значения поцелую. Эндрю время от времени знакомится с людьми, и Нил это знает. Нил должен думать, что для Эндрю это ничего не значит. Он целует товарища по команде только потому, что так велела игра. Это безопасно. Эндрю чуть не проговаривается. Он держит свое «да, все нормально» при себе. Он не говорит, как сильно ему хотелось прижать мягкие губы Нила к своим с тех пор, как он, блять, впервые встретил его. Эндрю не делает ни единого вдоха, потому что думает, что его может затрясти. Кожа Нила теплая под его пальцами. Эндрю чувствует свой пульс, и он чертовски быстро стучит. Это заставляет что-то скручиваться глубоко внутри Эндрю, и тогда он больше не может сдерживаться. Эндрю наклоняется вперед и сокращает разрыв. Он целует Нила, крепко соединяя их губы. Нил замирает, его тело застывает, но Эндрю только что влил прямо в рот дозу чего-то вызывающего привыкание, так что он решается на это. Его пальцы путаются в волосах Нила, в то время как другая рука обхватывает его лицо. Эндрю мягко подсовывает большой палец под губы Нила и открывает ему рот. Скованность нападающего мгновенно тает, и Эндрю целует его глубже, внутренне умирая от горячей влажности приоткрытых губ Нила. Нил такой хороший. Он не прикасается. Он следует за движениями Эндрю, морщась всякий раз, когда Эндрю делает это. Их поцелуи такие же интенсивные и грубые, как и их динамика — толчки и притяжение почти головокружительны. Эндрю держит Нила за щеки, стараясь не думать о том, как его руки могли так легко скользить по его тонкой шее, спускаться к плечам и обхватывать талию. Нет. Эндрю держит их там же, поглаживая мягкость щек Нила до шероховатостей скул, и Нил практически растворяется в нем. На короткую секунду, когда Эндрю хватает ртом воздух, он открывает глаза и видит руки Нила, вцепившиеся в ковер. Брови рыжего приподняты посередине, а губы влажные и блестят при слабом освещении. У них есть, может быть, минута. Наверное меньше. Эндрю гудит. Он никогда не чувствовал себя таким бескостным. Даже оргазм не доводил его до такого состояния, а все, что он сделал, это поцеловал Нила. Они даже не использовали язык. Говоря о нем, язык Нила высовывается, чтобы облизать губы, а его глаза распахиваются, и он смотрит остекленевшим взглядом из-под полуприкрытых век. Он проверяет, куда делся Эндрю, но может смотреть только на рот Эндрю. В течение следующих тридцати секунд их губы — единственное, что имеет значение. Язык Нила втягивает его нижнюю губу между зубами, и Эндрю уже выпил более чем достаточно, но и близко к этому не подошел. Он снова притягивает Нила к себе, не в силах удержаться от того, чтобы снова поцеловать его, и Нилу приходится опереться на руки по обе стороны от талии Эндрю, потому что он привалился спиной к мягкому мешку. Из Нила вырывается негромкий звук, и Эндрю загоняет его обратно в горло языком. Он проводит по внутренней стороне приоткрытых губ Нила, пробуя его на вкус. Клубника и лайм. Нил издает тихий вздох — звук, граничащий со сладостью, который Эндрю никогда от него не слышал, — прежде чем он робко встречается с языком Эндрю, слегка облизывая его. Эндрю стонет. Нил не знает такого Эндрю. Он никогда не целовал его, и не похоже, чтобы Эндрю обсуждал с ним свою сексуальную жизнь раньше. Так что Нил не знает, что Эндрю обычно молчит. Не знает, что Эндрю даже редко целует своих партнеров, но когда он это делает, то, черт возьми, не получает столько удовольствия, сколько сейчас. Нил всегда был вне досягаемости, но он целует его в ответ, как будто ему это нравится. Эндрю почти уверен, что он умер. Если загробная жизнь — это он с языком во рту Нила, ограниченный только этим и не имеющий возможности вытащить его куда-либо еще, он будет страдать и принимать это. Он крадет столько секунд, сколько может, пока их никто не осмеливается прервать, потому что их время абсолютно истекло. Эндрю думает, что может заколоть их на месте. Нил выдыхает через нос, и он заикается и дрожит. Эндрю наклоняет голову в сторону, чтобы поцеловать его глубже, насладиться еще большей восхитительной гладкостью его губ. Он прижимает Нила к губам, как будто, блять, пьет из него, потому что Нил тает, как сладкие сливки, и он не может насытиться. Эндрю только что уговорил Нила высунуть язык. Нил только что набрался смелости, чтобы поднести его к своим губам так, что их рты едва соприкасаются, но их языки скользят друг по другу. Это самый грязный поцелуй, который когда-либо испытывал Эндрю. Он снова тянет Нила вперед, и, наконец, наконец, Нил стонет. Это тихое мычание, сытое и плаксивое, как будто он случайно проговорился. Это бесит. Эндрю хочет, чтобы он свободно издавал все эти звуки. Но тут раздается стук в дверь. Нил отстраняется. Эндрю клянется, что дорожка слюны соединяет их губы, прежде чем он ошеломленно садится на колени. Затем Нил проводит тыльной стороной ладони по губам и отводит взгляд. Эндрю не может пошевелиться. Его лицо остается пустым, но каждый дюйм его тела пылает. Каждый. Дюйм. Он такой твердый, что у него в штанах пульсирует. Его член напрягается, и он знает, что Нил это заметил, поэтому бесстыдно поправляется. Ему приходится сдерживать стон, когда он чувствует, как его член трется о трусы. К счастью, Нил кричит тому, кто прервал их вместо него: — Отвали! Для всех остальных это прозвучало бы ядовито. Но Эндрю знает, что Нил такой же ебанутый, как и он сам. Из-за двери раздается женский смех, прежде чем тень в нижней части двери исчезает. Эндрю не стыдится. Он не чувствует ничего и одновременно все. Нил смотрит на него. Губы его красные и опухшие, и Эндрю думает, что и у него, возможно, тоже, но ему все равно. Что-то внутри него набухает при мысли, что это он сделал это с Нилом, и Эндрю настолько возбужден, что позволяет себе представить, как он скользит своим членом ему в рот. Затем Нил тоже поправляется. Эндрю сжимает челюсти так сильно, что это действие могло бы пробудить его ото сна, но это не сон. У Нила стояк, потому что Эндрю довел его до этого. Этого много. Эндрю не знает, как далеко зашел Нил, но с него, должно быть, как и с Эндрю, капает через край, потому что он покраснел и запыхался. Они не должны были зайти так далеко менее чем за пять минут. Нет, если только Нил не разгорался несколько месяцев, как это делал Эндрю. Он обрывает эту мысль. Нет. Что бы здесь ни случилось, здесь это и останется. Это слишком опасно. Слишком всепоглощающе. Эндрю откашливается. — В любое время. Нил снова встречается с ним взглядом и ловит взгляд Эндрю. Он надеется, что оно саркастичное, как он и хотел, и оно таким и получается, потому что выражение лица Нила тоже снова становится веселым. Он встает, но для этого ему приходится ухватиться за комод с тремя выдвижными ящиками. — Хорошо. Спасибо, наверное. Эндрю разворачивается, и он ненавидит то, насколько слабы его ноги. — Всегда пожалуйста, наверное. Это звучит неискренне. Это издевательство. Все возвращается на круги своя. Сейчас они оба стоят, а Нил просто смотрит на Эндрю, как потерянный щенок, которым он и был, когда они впервые встретились. Эндрю терпеть это не может. Он хочет, чтобы Нил снова загорелся, поэтому он щиплет его за бок и говорит: — Давай заставим Ники встретиться с Кевином. Потрясенный Нил разражается смехом. Его глаза снова превращаются в нечто злое. Успех. — Хорошо. Они выходят из чулана, и Эндрю направляется прямиком к спиртному.