Отдать тебе всё!

***

К концу обеда Гарри расслабился, растекся по стулу и с удовольствием наблюдал пантомиму под названием «Переговоры Люциуса Малфоя и итальянского официанта о десерте». Узкая ладонь мелькала смуглой рыбкой, разрезая влажный воздух раздраженными нырками, а маска на лице Люциуса стремительно каменела. Они были настолько яростно-прекрасны, убежденные каждый в своей правоте, что Гарри не мог определиться, на кого бы он поставил в этом споре. На самом деле он уже был так сыт, что не съел бы наверное ни кусочка. Ситуацию решило вмешательство управляющего, а может быть, хозяина заведения, высокого рыжего мужчины, чем-то похожего на старшего из братьев Лестрейндж: он подошел, жестом отослал официанта, с отеческой улыбкой посмотрел на развлекающегося Гарри и сказал Люциусу несколько фраз на итальянском. Слишком быстро, чтобы Гарри мог его понять — изучение латыни в Хогвартсе оставляло желать лучшего. Малфой задумался на несколько длинных мгновений, а потом ответил согласием. Управляющий удалился, прямо от их столика громко скомандовав официанту. Люциус перевел взгляд на Гарри, который и не пытался скрыть любопытство, и лукаво улыбнулся: — У них нет ничего шоколадного, но Леле убедил меня, что всегда нужно попробовать кое-что новое. И даже обещал посыпать сверху какао. Звучало двусмысленно, и Гарри некоторое время даже раздумывал над тем, что именно мог сказать Малфою Леле, но пирожное оказалось очередным кулинарным потрясением: нежнейший воздушный крем оттеняли кофе и тонкая нотка алкоголя, пропитавших бисквитное печенье. Все вместе — и терпкость обещанного какао — создавали неповторимый коктейль вкуса, так что Гарри выбросил из головы все размышления о хитроумности Малфоя и отдал дань безусловного восхищения шедевром. Люциус благосклонно улыбнулся вернувшемуся управляющему, когда Поттер едва ли не вылизал тарелочку, — и опять Гарри в быстром диалоге не разобрал ничего, кроме названия десерта. Пока они обменивались любезностями, а Малфой подписывал чек, Гарри встал, совершенно позабыв о своем пикантном положении. От мгновенно потяжелевшей и нагревшейся игрушки прострелило будто Круцио до затылка и обратно и растеклось жарким огнем в паху. Гарри вцепился в стол и только чудом удержался на ногах, до боли прикусив губу: голова резко закружилась, перед глазами плыл яркий смазанный мир, колени не держали. Управляющий обеспокоенно посмотрел на Гарри, но Люциус успел подхватить в объятия и вгляделся в побледневшее лицо: — Что ты?.. Гарри перехватил его руку и опустил себе на пах, совершенно не задумываясь как это выглядит со стороны. — Если мы сейчас же не вернемся домой, я за себя не отвечаю, — зло прошипел он сквозь зубы, тут же заливаясь румянцем до кончиков ушей: на него смотрели. Было стыдно, почти унизительно и безумно горячо: — Если тебе так хочется… — Люциус с удовольствием отметил яростную зелень взгляда и полыхание щек. У его мальчика скверный характер, хоть отбавляй дерзости и сногсшибательный темперамент. И он готов двигаться дальше. — Вернемся сюда в другой раз. Управляющий только указал на укромный закуток, из которого можно было аппарировать. Пара взмахов палочки — и порт-ключ перенес их домой. Гарри снова сдавленно застонал и метнул разъяренный взгляд. Люциус подхватил его под бедра — Поттер хоть и набрал немного за месяц, но по-прежнему весил легче перышка. Это было символично: прошлый раз он заносил на руках бессознательное тело, не зная, чего ожидать от чужой ловушки, искренне опасаясь непонимания и яростного сопротивления. Сейчас он нес в спальню дрожащего от возбуждения, желающего разрядки возлюбленного. Хлопнула дверь, отсекая их от остального мира. Люциус отпустил Гарри у кровати, сдернул с него мантию, прижал к себе спиной и начал расстегивать мелкие пуговки рубашки. Гарри дернул ремень на брюках, застежку, нетерпеливо подрыгал ногами, стряхивая ткань. Люциус опустил ладонь, обхватывая возбужденную плоть. Бархатистая упругость кожи ощущалась сквозь шелк белья, толкалась пульсацией в подушечки пальцев. В зеркалах отражалось прекраснейшее и порочнейшее создание — будто экзотическая бабочка, впервые расправляющая крылья — из-под ресниц следящие за движениями в отражениях глаза, приоткрытый влажный рот, гладкая чистая кожа. — Люциус! — требовательно, хрипло, на выдохе. — Скажи, Гарри, скажи, чего ты хочешь? Малфой прикусил нежную кожу на шее и с нажимом провел пальцами от основания стиснутого тканью члена к головке. Внизу ткань была влажной. Гарри размеренно дышал, прикрыв глаза, пережидая очередную судорогу внутри. — Черт бы тебя побрал, Малфой!.. — Под губами Люциуса билось частым пульсом. — Тебя! Я хочу тебя! Люциус развернул его к себе лицом, провел большим пальцем по губам и помог опуститься на постель, наслаждаясь мнимой беспомощностью и покорностью. Зацепил двумя пальцами резинку на бедрах и медленно, дразнясь и растягивая удовольствие, стащил вниз. Страз нагловато блеснул между ягодиц. От собственного возбуждения мутилось в голове. Одежду с себя Люциус буквально сорвал, и остатков контроля хватило, чтобы сдержаться, не навалиться сверху, не напугать. Чудесный мальчик! Красивый. Отзывчивый. И весь его! Узкий, никем не тронутый… Люциус обхватил ладонью член Гарри, мягко распределяя смазку по стволу, и толкнулся собственным. Головка проехалась по чувствительной уздечке — Гарри дернулся, инстинктивно сжимаясь. Губы поймали тихий мучительный стон. — Не сдерживайся! — выдохнул Люциус в приоткрытый, влажный, манящий рот. Гарри обвил его шею руками, приподнимаясь и едва не роняя мужчину на себя: Люциус будто трахал его член своим в неплотном кулаке, жар и давление внутри усиливались с каждым толчком, а он стонал все громче и бесстыднее, раздвинув и согнув ноги в коленях, открытый и совершенно потерявшийся в ощущениях. Чутко уловив момент, когда Гарри запрокинул голову, зажмурившись так, что из-под ресниц к вискам потекли две слезинки, Люциус скользнул вниз, поймал губами набухшую головку, погладил напряженно-каменные бедра и прижал ладонью низ живота — плотные мышцы крупно содрогались и, казалось, что он может почувствовать тепло игрушки. Второй рукой двинул пробку, раз, другой — Гарри выгнулся, упираясь пятками и схватил его за волосы. Освободив волосы, Люциус сдвинулся, полюбовался как восхитительно растягивает металл нежные припухшие края, мягко извлек ее и отбросил в сторону, и ввинтился пальцами в тугое, жаркое. Обхватил губами член, покорно расслабил горло, позволяя жестко трахать себя, не обращая внимание на рывки явно не осознающего что творит Поттера. Тот двигал бедрами с уже немыслимой частотой и срывался на скулеж, самостоятельно насаживаясь на пальцы. Семя ожгло терпкостью истерзанную глотку. Люциус отстранился, потирая горло ладонью и анализируя ощущения: ни один любовник не позволял себе такого поведения — и это неожиданно понравилось. Видимо, та пресловутая поттеровская дерзость, о которой столько говорил Снейп, с ним проявляла себя так. Гарри раскинулся на измятой постели, блестящий от пота, великолепный в своем блаженствующем поражении. Люциус навис над ним, поймал лицо в ладони, погладил по скулам и поцеловал: — Ты потрясающий, Гарри! Мое сокровище! Постепенно отступающие всплески судорог и бурлящий в крови адреналин не позволяли Гарри полностью расслабиться. Задница немного саднила, но от воспоминаний о пронизывающем каждую клеточку удовольствии хотелось выгнуться всем телом, прильнуть к Люциусу, опять почувствовать нетерпеливые, жадные касания, пускающие колкие огоньки под кожу… Хотелось целоваться. Так, как умел целовать только Люциус — медленно, тягуче, жадно вылизывая губы. — Почему ты не трахнул меня? Люциус поморщился от грубости, щекотно погладил по боку и с ленцой произнес: — Люблю растягивать… удовольствие, — полюбовался на вернувшийся на юношеские скулы румянец, удовлетворенно вздохнул: — Мы обсудим это позже. А сейчас скажи мне, что ты хочешь на День Рождения? — Не знаю… — Гарри совершено растерялся от очередной смены темы и существа вопроса: его дни рождения никогда не были праздником, скорее чредой разочарований с ощущением ненужности. Попытка Сириуса устроить праздник в прошлом году обернулась очередной грандиозной попойкой с маячащей на фоне скорбной миной Люпина. Воспоминания были неприятными, и Гарри завозился, устраивался поудобнее под боком, все-таки притерся всем телом к Люциусу, перекинув руку поперек груди. — Хочу торт. — Торт обязательно. А подарок? Гарри едва не застонал от досады: фантазия не простиралась дальше новой метлы, но они так и не выяснили, где его старая. Как-то забылось в суете дней. — Приятный сюрприз, — буркнул он, мгновенно пожалев о сказанном: раскрытая шкатулка с «сюрпризами» стояла на прикроватном столике. И точка зрения на приятное у них с Малфоем сильно разнилась. — Как пожелаешь, — покладисто улыбнулся Малфой, еще более утверждая Гарри во мнении, что хитрый лис уже придумал очередную каверзу. — А мы можем никуда не ходить перед этим? — он прислонился щекой к плечу Люциуса, собирая губами соль с кожи, и теперь просительно заглядывал в глаза. — Ничего не могу обещать, — Люциус ни на минуту не поверил в столь бесхитростную манипуляцию: мальчишка скорчил еще более невинную мордочку и захлопал ресницами. — Не провоцируй меня. Слишком велик соблазн запереть тебя здесь! — Что? — переспросил Гарри и облизнул пересохшие губы. По спине продернуло мурашками — его внезапно охватило сладко-ужасное чувство, почти предвкушение: Люциус мог бы. Он думал о том, что мог бы сделать с ним Малфой так часто, что сейчас от соблазняющего голоса фантазия пустилась вскачь. — Скажи, что не фантазировал о том, что я мог сделать с тобой все, что захочу? — усмехнулся Люциус. Он массировал затылок Гарри, мягко протягивая прядки между пальцами. — Что я мог бы с тобой сделать, а, Гарри? Связать? В голове вспыхнула картинка, словно он видел себя со стороны — первое пробуждение здесь. Не только тело, он весь реагировал на сладкие речи. Член потяжелел, и Гарри зажмурился, не в силах вынести довольное: «Оу!» — от Малфоя. — Как ты хочешь? Как Пьюси? — спросил Люциус и тут же поправился, отвечая себе: — Нет, очевидно, нет. Как в первый день, лентами? — Гарри попытался совладать с предательскими реакциями, напрягся, что не ускользнуло от Малфоя. — Ммм… Заманчиво. И наказать за подглядывание. Он сгреб волосы на затылке в кулак, потянул сильнее, заставляя посмотреть в глаза. — Ты наказал уже… — буркнул Гарри, чувствуя как кровь побежала быстрее: с Малфоя станется воплотить намерения тут же. — Считаешь это наказанием? — Люциус демонстративно облизал губы, и Гарри отвел глаза — невыносимо было смотреть на наглого блондина с влажными пошлыми губами, с розовыми торчащими сосками, на скульптурный живот с тонкой, почти прозрачной дорожкой волосков вниз от пупка. Отвернулся — и стало только хуже: зеркало напротив кровати отражало их целиком. — А почему твои зеркала не говорящие? — А ты бы предпочел, чтобы они комментировали происходящее? — расхохотался Люциус. Гарри вспомнил зеркала в Норе, Дырявом котле и ванных Хогвартса и поморщился: глупость спросил. То ли заклинание зачарования несло отпечаток личности изобретателя, то ли артефакты за годы службы обретали псевдо-разум, но их саркастичные замечания могли испортить самооценку любому. Жить в толпе недоброжелателей он не хотел бы — хватало школы. — Муранское стекло, Гарри, чем ты слушал? — продолжал посмеиваться Люциус. — Искусство рождается из мук. Мастеров, заключенных на острове, бессмысленно было красть и подкупать: только уникальный песок лагуны мог дать то чистое стекло и хрусталь, из которых изготавливали знаменитые зеркала. А тех, кто пытался сбежать или продать знания, настигала смерть, а заказчиков — проклятие зеркал. — И Малфоев тоже? — ляпнул Гарри. Люциус потянулся и сел, спустив ноги с кровати: — И Малфоев тоже. У нас несколько неподобающий вид и здесь неуместная обстановка, чтобы обсуждать славную семейную историю, — и ушел в душ. Гарри показалось, что он обиделся.

***

Следующие дни прошли в напряжении. Нет, Гарри вовсе не игнорировали, как это бывало в доме у тетки, не шпыняли, но ровный тон и лаконичные фразы Люциуса во время совместных трапез не давали расслабиться и уплотняли воздух. А еще Драко, который, видимо, ни с того ни с сего решил, что достаточно накуролесил, и теперь проводил вечера дома. Откуда-то притащил турецкий топчан, едва ли не собственноручно сдвинул мебель на террасе, чтобы устроить себе мягкий уголок, накидал кучу ярких подушек, поставил огромный кальян и после ужина шел изображать утомленного солнцем и трудами праведными турецкого бея. Люциус посмеивался, но не возражал. По-прежнему подгребал Гарри к себе под бок, периодически скармливал какое-нибудь лакомство, а вот целовать почти перестал, не говоря о чем-то большем — Гарри и сам бы не позволил распускать руки при Драко. Но Люциус и не пытался. Гладил большим пальцем по плечу, по запястью, позволял бегло слизывать угощение с пальцев. Гарри и представить не мог, насколько он привык к поцелуям и ласкам, как нуждался в них. Драко забавно рассказывал о событиях в Хогвартсе в течение года, и Гарри сам не заметил, как начал смеяться над остроумными замечаниями и характеристиками младшего Малфоя в адрес учеников из Слизерина. Многих он, правда, не помнил, но однокурсников и игроков в квиддич знал. В подземельях кипела жизнь, обычная школьная жизнь, без коварных и зловещих планов о порабощении мира. Маленькие интриги, свидания, сплетни и разочарования. Точно так, как и все прочие факультеты, слизеринцев волновала успеваемость и кто с кем ходил в Хогсмид, они заключали пари на счет в квиддиче и играли в шахматы и плюй-камни. Не заметил, как в его мыслях образовались новые образы: заботливая и ехидная Паркинсон, обаятельный шалопай Забини, громила Гойл, который научил Драко складывать забавные оригами, и безнадежно влюбленный Крэбб. Последнее повисло невысказанной тайной: Люциус остановил рассказ Драко на полуслове движением руки. В вечерней тишине напряжение ощущалось сильнее, но Гарри откинул голову на расслабленное плечо Малфоя и прикрыл глаза: он не видел вариантов исправления ситуации. Он так и не понял, чем именно обидел Люциуса, поэтому даже не пытался извиняться — Малфой скроит невозмутимое лицо и скажет, что все нормально. Все не нормально! И попытки игнорировать безумную тягу и потребность коснуться не увенчались успехом. Можно было подловить Люциуса утром: Малфои оказались безнадежными совами и засиживались далеко за полночь после того, как Люциус собственноручно укладывал осоловело клевавшего носом Гарри спать. Это было довольно мило, но порой на грани сна мелькали капризные мысли, что Люциус мог бы остаться с ним рядом, а не уходить, оставляя едва ли не отеческий поцелуй на губах. Больше всего Гарри сейчас жалел, что у него нет хроноворота: вернуться бы в то утро или день до злополучной вечеринки, никуда не отпустить Люциуса и позволить ему все. Почему-то казалось, что трещина между ними пролегла именно тогда, но, перебирая в памяти события того дня, он никак не мог нащупать свой промах. — Papá, ton amant ronfle… — сквозь дрему донесся голос Драко. — Драко! — с укоризной ответил Люциус: он несколько раз просил не говорить на французском при Поттере. И уже мягче, слегка потормошив за плечо: — Пойдем, Гарри! Гарри с усилием раскрыл глаза и потер лицо непослушными руками. Люциус неторопливо поднялся и протянул ему ладонь. Гарри уставился на его пальцы и облизал внезапно пересохшие губы: сейчас он предпочел бы эту руку на своем члене или обе — на ягодицах. Он медленно поднял взгляд, буквально ощупал им идеальное тело Малфоя, скрытое мягким летним костюмом, манящую ямку между ключицами в распахнутом вороте и изящную шею, гладкий твердый подбородок, который так приятно было прикусывать и гладить губами и языком. Губы… — Пойдем, — едва ли не беззвучно шевельнулись. Гарри принял руку и поднялся: послушным мальчикам пора спать.

***