Похоть

      Лань Чжань крепко удерживает Вэй Ина на месте, буквально всем телом вдавливает в жесткий матрас. Фиксирует ногами, сидя на его бедрах. Сжимает запястья, чтобы не двинул рукой. Вэй Ин, распластанный и поверженный, словно сдавшийся на милость победителя. Но кто здесь победитель, а кто проигравший?       — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин и пытается выгнуться.       — Нет.       Лань Чжань сильнее стискивает колени, практически вдавливая их в ребра. Он хочет смотреть. Он жадно впитывает глазами это великолепное зрелище. Затем склоняется и влажно ведет языком вокруг соска, вдоль изогнутой линии ключицы и выше. Замирает над бьющейся жилкой. Он хочет вонзить зубы в плоть, чтобы ощутить вкус крови. Это желание пугает и одновременно возбуждает.       — Как это делает он? — вдруг спрашивает Лань Чжань.       — Кто?       — У тебя много любовников? — от этой мысли становится дурно. Он не имеет права на эту едкую ревность и собственничество. Меньше всего именно он имеет на это право.       — Нет, — тихо выдыхает Вэй Ин, подставляя шею. Будто он не понимает, что делает. Не понимает, насколько сейчас взвинчен Лань Чжань, что готов пустить ему кровь, а после жадно ее слизывать, желательно втрахивая это прекрасное тело в матрас с такой силой, чтобы каркас дребезжал. Он прежде никому не хотел сделать больно. Но хочет сделать больно Вэй Ину. И причин тому так много, что Лань Чжань взвинчивает себя еще сильнее.       — Расскажи мне.       — Он… ах… более нежный, чем ты… Черт, Лань Чжань, прекрати или я не отвечаю за себя.       Вэй Ин напрягается, каждая мышца на его теле, как струна на гуцине, Лань Чжань может пораниться о них. И с огромной радостью сделает это.       — Продолжай, — Лань Чжань кусает и всасывает кожу. Он не оставляет следов, хотя очень хочет. Чтобы брат увидел, чтобы понял.       — Он любит быть снизу чаще, чем сверху.       Лань Чжань рычит в шею и представляет, как Хуань обхватывает Вэй Ина ногами, как раскрывается и впускает в себя горячую плоть. Как сам Вэй Ин двигается в его брате. Эта картина слишком возбуждающая. Именно она и возникает каждый раз, когда он думает о них вместе. Когда сгорает от ревности и желания увидеть это, почувствовать.       Лань Чжань переворачивает Вэй Ина на бок и притирается сзади, скользит между ягодиц истекающим смазкой членом, впивается зубами в загривок, вырывая вскрик. Он смазывает свой член и тут же протискивается внутрь без растяжки. Вэй Ин скулит, дрожит и насаживается в ответ. Каждый раз Лань Чжань любуется такой самозабвенной самоотдачей. Словно Вэй Ин растворяется в конкретном отрезке времени, в возбуждении, отсасывая или вбиваясь в кулак. Или вот как сейчас, впервые насаженный на его член. Лань Чжань замирает, чтобы не кончить тотчас же от этого давления, жара и ощущения этого тела в своих руках. От невозможного человека, разделенного с его братом. Ужасно и восхитительно. Прекрасно и уродливо.       — Двигайся, черт тебя дери! — Вэй Ин вжимается в его пах, пытаясь получить желаемое.       — Нет, — говорит Лань Чжань и фиксирует его руками: одну кладет на живот, прижимая к себе, другую — на горло. И замирает в таком положении, ощущая каждой клеточкой кожи дрожь, вибрацию и жар, что исходят от Вэй Ина.       — Пожалуйста, Лань Чжань…       — Да, умоляй меня, — говорит он и прикусывает плечо.       — Прошу, дай мне свой член. Трахни меня так, чтобы я обо всем позабыл.       От каждого слова член Лань Чжаня напрягается. Вэй Ин это явно чувствует, натянутый до предела.       — Недостаточно, — говорит Лань Чжань и не двигается, хотя внутри скручивает невозможной жаждой и подталкивает к движению.       — Чтоб тебя, — скулит Вэй Ин. — Чего ты хочешь? Каких слов?       — Будь грубее, — говорит Лань Чжань, продолжая мелко покусывать плечо и шею, слизывать пот.       — Блядь, хорошо, — Вэй Ин кладет свою руку поверх сжимающей его горло. — Выеби меня так, чтобы я, блядь, ходить не мог. Наполни своей спермой, чтобы она текла у меня по ногам.       — Неплохо, — шепчет Лань Чжань и начинает двигаться. Он сам дрожит и готов взорваться.       — Сделай так, чтобы он это заметил, чтобы видел, как хорошо ты меня выебал.       Лань Чжаня начинает буквально трясти от сдерживаемой яростной похоти.       — Пошли ему знаки на моем теле, которые ты оставляешь, когда твой член раздирает мою задницу.       Лань Чжань ускоряет движение бедрами, потому что не может остановиться. Он хочет написать письмо на коже Вэй Ина. Послание для своего брата. Лань Чжань отвратителен. Он отвратителен и взбудоражен этой мыслью. И он кончает так сильно, что едва не теряет сознание. Тут же выскальзывает и рывком переворачивает Вэй Ина на спину, разводит его ноги и забирает член по самое горло, загоняет сразу три пальца в растраханное отверстие, из которого вытекает его сперма. Синхронизирует движения. Вэй Ин дергается из стороны в сторону, он поднимает ноги, давая лучший доступ, подтягивает их едва не до груди, прижимает напряженными руками. Пальцы на ногах поджимаются. Его голова мотается из стороны в сторону.       Лань Чжань довел его до такого состояния.       Вэй Ин матерится, просит, перемежая выкрикиванием имени Лань Чжаня. Сперма бьет в горло и стекает по пищеводу. Лань Чжань не отпускает член, высасывая до последней капли, сосет головку, которая сейчас такая чувствительная. Вэй Ина трясет, он едва опускает ноги, раскидывает руки в стороны и просто лежит, позволяя делать с собой все, что угодно.       — Я сейчас чертовски жалею, что так и не начал курить, — смеется Вэй Ин, когда приходит в себя, поворачивается на бок, разглядывая Лань Чжаня. — Было бы так уместно. А ты выглядишь довольным.       — Мн, — Лань Чжань будто плавает в каком-то мареве. Последние два месяца так точно.       — Подай воду. Лань Чжань перегибается и тянется за бутылкой воды. Открывает, набирает в рот и склоняется над Вэй Ином, вливая через поцелуй.       — Еще, — говорит Вэй Ин, когда проглатывает.       Лань Чжань поит его, пока тот не утоляет жажду, потом пьет сам.       — Почему ты с ним?       — Он делает меня лучше, — усмехается Вэй Ин.       — А я?       — А ты, Лань Чжань, поощряешь во мне все самое темное.       Лань Чжань ухмыляется.       Как и ты, Вэй Ин, во мне. Как и ты во мне.       — Расскажешь про это? — Лань Чжань ведет пальцами по внешней стороне его правой руки со шрамами.       — А ты про свои?       Что ж, справедливо, решает Лань Чжань.       — Отец. Бамбуковая утяжеленная трость. Мне было шестнадцать.       — Хуань знает?       — Нет. И не должен. Твои?       — Приемная мать. Кожаный стек с утолщением на конце. Мне было четырнадцать.       — А это? — Лань Чжань касается едва заметной полоски на правом боку.       — Годом позже. Ее сын. Не думаю, что он специально, но у него неконтролируемые приступы агрессии. Не удивительно, с такой-то матерью. Мне удалили почку.       Лань Чжань хочет спросить о причинах, но собственные не готов озвучивать, поэтому молчит. Они похожи с Вэй Ином.       — Значит, это все же ты на тех фотографиях? Жертва.       — Меня не насиловали, в этом мне повезло, — усмехается Вэй Ин. — Но да. Как я и говорил, творчество — это всегда личное. Художник выражает свою боль, радость, любовь, пороки, страхи или переживания в своих работах. В этом прелесть современного искусства. Ты можешь кричать во все горло через свои творения. Для кого-то это крик о помощи, для кого-то манифест. Кто-то транслирует глубоко болезненное. У меня все через секс. Все мои работы связаны с этой темой. Мне легче говорить со зрителем через сексуальные образы. К тому же, секс — это когда мы уязвимы, когда доверяем. Иногда этим пользуются.       — У тебя был такой опыт?       — Да, — говорит Вэй Ин и замолкает, выводит какие-то узоры пальцем по простыне.       — Расскажешь?       — А ты расскажешь про своего мужа? Почему ты на нем женился? Не похож ты на влюбленного по уши. Точно не в него.       Лань Чжань молчит. Справедливо отвечать откровенностью на откровенность. Но он пока не готов.       — Тогда мне это казалось удачным решением.       — Это не ответ.       — Мн.       Лань Чжань переворачивается на спину и разглядывает потолок студии. Сводчатые кирпичные перекрытия, высокие, но вдруг они начинают давить. Лань Чжань прикрывает глаза и начинает дышать. Снова его накрывает, как колпаком и, кажется, он вот-вот задохнется.       — Эй, — прижимается Вэй Ин всем телом сбоку. Кладет голову на плечо, поглаживает ладонью по груди. Лань Чжань расслабляется, становится легче, и вскоре дыхание выравнивается. — Тогда расскажи про музыку. Что она для тебя?       Это проще и сложнее одновременно.       — Все. Музыка — единственное, что было у меня долгое время.       Он поднимает руку и трет большим пальцем подушечки остальных, на которых уже почти не заметны шрамы от ран.       — Струны? — спрашивает Вэй Ин и касается пальцами, прижимает ладонь.       — Я играл часами, без остановки.       — По своей воле?       — Сначала нет, потом — да.       — Твои произведения великолепны. Знаешь, у Хуаня есть все твои композиции, которые можно достать. А у меня есть несколько твоих альбомов на Spotify. Я люблю их слушать, когда работаю.       Лань Чжань знает, что на этот ресурс загружены некоторые его вещи. Менеджер говорила, что это хорошо для популяризации. Но он этим не интересуется.       — Я не знаю, что мне нравится больше: рояль или гуцинь, — продолжает Вэй Ин, теперь вырисовывая узоры на коже Лань Чжаня. — Интересный выбор. Гуцинь, я имею в виду. Возврат к истокам? Или это был не твой выбор?       — Не мой. Но мне нравится.       — Я начал фотографировать, когда мне было пятнадцать. Я взял фотоаппарат брата. За это и поплатился почкой, — хмыкает Вэй Ин, словно потеря почки — сущая мелочь. — Но мне понравилось снимать. Я начал подрабатывать в свободное от учебы время и взял подержанный Nikon. Он до сих пор хранится в дальней коробке, как память о том, с чего я начинал. Он был еще пленочный. Поэтому я так бережно относился к каждому кадру. И посылал свои работы на разные конкурсы, в журналы. Вообще всюду, куда мог придумать. И в итоге это сработало через пару лет. Меня заметили, а я набрался опыта. Я смог уйти из дома и снять комнату в каком-то клоповнике. Но теперь я здесь.       — С чего ты начинал?       — С уличной фотографии. Люди в основном. Бездомные, случайные прохожие. Протесты или фестивали какие-нибудь. За людьми иногда так забавно наблюдать, особенно когда они не подозревают об этом. Тогда они настоящие. Понимаешь, Лань Чжань?       — Мн.       — Да, ты точно понимаешь. Ты тоже наблюдатель.       Лань Чжань представляет Вэй Ина, намного моложе, обозленного, упрямого. И, очевидно, невероятно сильного. Не сломаться — для этого всегда нужна внутренняя сила.       — Я бы хотел увидеть твои работы.       — Кое-что есть в моем портфолио на сайте. Но многое просто лежит на накопителях в оцифрованном виде. Покажу как-нибудь.       — У меня концерт через два дня, — говорит Лань Чжань и переплетает их пальцы. — Я уеду на две недели.       — Ладно.       Лань Чжаню становится неуютно, внутри что-то неприятно скребет мерзкими мелкими коготками.       — Тебе все равно? — спрашивает Лань Чжань. Вопрос срывается помимо его воли, и он тут же жалеет, что спросил. Видимо, сказывается возникшая атмосфера откровенности. Лань Чжань никогда ни с кем не говорил о своих шрамах. И уверен, что Вэй Ин тоже.       — Что ты хочешь от меня услышать? — Вэй Ин приподнимается на локте, заглядывает в глаза. Он высвобождает руку и кладет ее на свое бедро.       — Ничего.       — Ты не имеешь права что-то требовать, Лань Чжань.       Он прав. Он безусловно прав. Лань Чжань меньше всего имеет право требовать. Он может лишь довольствоваться тем, что ему дают. Но его жадность вновь проклюнулась, как и одержимость. Он увлекся. Он, черт возьми, увлекся!       Вэй Ин поднимается с кровати и идет в кухонный блок. Щелкает кнопка кофеварки и раздается звук готовящегося кофе.       Лань Чжань идет следом, замирает в дверном проеме. Вэй Ин стоит к нему спиной, глядя в окно. Он напряжен и явно зол.       — Вэй Ин…       — Ты хочешь меня контролировать. В этом все дело? — он оборачивается и холод в его глазах заставляет изморозь пробежаться по спине. — Вы все это хотите.       — Нет.       Лань Чжань немного лукавит. Конечно, он любит контролировать. Контроль — основа его жизни. Но также понимает, что Вэй Ин никогда не будет тем, кого можно хоть как-то контролировать. И, видимо, это его болевая точка. То, чего он боится — оказаться в чьей-то власти.       — Не думай, что моя откровенность дает тебе какие-либо права.       — Кто я для тебя? — вместо ответа спрашивает Лань Чжань.       — А я, Лань Чжань?       Ответа на этот вопрос нет. Лань Чжань требует то, чего не может дать сам. Ему непривычно ощущение неопределенности, он уже отвык от него, забыл.       — Тебе стоит разобраться со своим дерьмом, прежде чем требовать чего-то от других, — Вэй Ин берет чашку кофе и делает глоток. Он не оборачивается, когда говорит: — Тебе лучше уйти.       Лань Чжань одевается и молча уходит.

***

      Впервые Лань Чжань после концерта возвращается домой с зудящим нетерпением, раздражением, отчаянным нервным возбуждением и липким страхом. Но не дом вызывает этот клубок спутанных эмоций и, к сожалению, не муж, который рад его видеть и едва не запрыгивает от радости на руки. Он хочет видеть Вэй Ина. А также… брата. Вэй Ин в нем что-то переключил, всколыхнул то, что давно покоилось, похороненное на дне души.       — Как прошел концерт? — спрашивает Мо Сюаньюй. Он вертится рядом, словно кот.       — Как обычно, — пожимает плечами Лань Чжань, кладет на кровать свой гуцинь в чехле и начинает разбирать чемодан. Сценическими костюмами занимается помощник его менеджера, поэтому с собой у него только личные вещи.       — Ты как всегда, — дует губы Мо Сюаньюй. — А я наконец нашел помощницу. Теперь могу ее себе позволить. Так что мы сможем проводить больше времени вместе.       Лань Чжань на миг замирает, но тут же снова продолжает вынимать вещи.       — Я в душ.       — Ладно. Я могу что-нибудь приготовить. Хочешь?       — Я ужинал.       — Хорошо. Тогда отдыхай, — Мо Сюаньюй поднимается. — Мы в выходные едем на семейный ужин?       — Да.       Мо Сюаньюй наконец оставляет его в покое, и Лань Чжань может расслабиться. Он ждет этого ужина и боится, как никогда прежде. Он их посещал иногда до смерти отца, для соблюдения приличий. Лань Чжань держал свое слово и не появлялся там, если только сам отец не присылал сообщение о разрешении приехать. Впервые это произошло уже после его женитьбы. Словно муж был гарантом безопасности целомудрия братьев. После смерти отца Лань Чжань стал посещать каждый ужин, всегда с Мо Сюаньюем. Но каждый раз встреча с братом не приносила ничего, кроме боли им обоим. Очень редко они встречались вне стен отчего дома, но никогда наедине, больше нет. Одним из исключений была встреча, когда Лань Чжань сообщил, что женится, и вручил приглашение на свадьбу. Казалось справедливым сказать это, глядя в глаза, а не трусливо прячась за электронным сообщением. Вторым — это их недавняя встреча в ресторане, которая с треском провалилась.       Лань Чжаню кажется, что он не может никому принести ничего хорошего. Он может лишь причинять боль и ломать все вокруг. Брат, Мо Сюаньюй, Вэй Ин.       Но все началось с матери. Конечно, с нее. Вторая беременность ее надломила. Она так и не оправилась. Медленно, но неуклонно угасала, день за днем, год за годом. Лань Чжаню было шесть, когда ее не стало. Он ее не очень хорошо помнит, лишь какие-то вспышки. Но брат много о ней говорил, рассказывал, что ей нравилось, как она смеялась. И как сильно желала рождения Лань Чжаня, как любила его. Но отец не простил ему его появления на свет. Именно Лань Чжань стал первой ступенькой, ведущей его мать к могиле. И чем хуже ей становилось, тем больше ненависти кипело во взгляде отца. Если бы Лань Чжань не родился, с ней все было бы в порядке. После рождения Лань Хуаня врачи предупредили, что ей лучше не думать о второй беременности. Но она хотела второго ребенка. И настояла. Отец пошел на поводу, а потом сожалел всю жизнь и не уставал напоминать Лань Чжаню, что он ошибка.       Вероятно, это его проклятие. Лань Чжань тот, кто бесконечно разрушает, и остановиться он не может. Он из тех людей, что, падая в пропасть, хватают тех, кто рядом, чтобы утащить с собой.       Вэй Ин в последнюю встречу сказал, что Лань Чжаню следует разобраться со своим дерьмом. Но Лань Чжань так запутался, что не знает, как разгрести то, во что превратил жизнь свою и близких к нему людей. Он только знает, что хочет Вэй Ина. И снова хочет брата. И совершенно не хочет собственного мужа, который уж точно не виноват в том, что Лань Чжань такой мудак.

***

      Каждый раз, когда Лань Чжань приезжает в дом, в котором вырос и в котором до сих пор живет дядя, это открывает шлюз воспоминаний. Они накатывают на него валом волны, не давая дышать и мыслить. И каждый раз он спускается в музыкальную комнату, где все еще стоит рояль. Там вообще все остается не тронутым, словно время застыло здесь навечно. Лишь уборку явно проводят. Дядя вообще не любит ничего менять, даже подставка для зонтов в холле стоит на том же самом месте, что и двадцать лет назад.       Лань Чжань садится на банкетку у рояля, открывает крышку и проводит пальцами по металлическим буквам «Steinway & Sons», по черно-белым клавишам. Он не намерен играть, просто… Он столько времени здесь провел. Годы. Пока тренировал бесконечные симфонии, сонаты и ноктюрны. Он закрывает крышку немного небрежно. Раздается громкий стук. Пальцы вздрагивают от фантомной боли удара линейкой за неаккуратное обращение с дорогой вещью.       Лань Чжань поднимается и подходит к консольному столику. В выдвижном ящике все еще лежит металлическая линейка. Он ее никогда не трогает, словно она сама по себе ударит с размахом по руке. Каждый раз, спускаясь сюда, он ковыряет тупым ножом старые раны. Метафорически, разумеется. Ему кажется, что призраки могут ожить и причинить боль. Глупо и по-детски.       Потом он поднимает глаза. Трость тоже все еще там, лежит на специальных крюках, ее время не тронуло. Лань Чжань сжимает кулаки и отворачивается. Вот там, в трех шагах отсюда, он, скрючившись, принимал наказание. Но отец сдержал свое обещание и не тронул Лань Хуаня. Лань Чжань свое тоже сдержал.       — Так вот это место, — раздается голос от входа, и Лань Чжань вздрагивает. В комнату спускается Вэй Ин. — И здесь ты проводил много времени. Это тюрьма, Лань Чжань.       Вэй Ин не выглядит злым или обиженным. Он выглядит притягательно. Лань Чжань держит руки по швам, чтобы не подойти и не впиться в этот рот, а потом лизать родинку под губой до тех пор, пока она не исчезнет.       — Мн, — невнятно говорит Лань Чжань, когда пауза затягивается.       Это и правда тюрьма, без окон и даже намека на дневной свет. Здесь были ворота, изначально предполагалось, что это будет гараж. Но гараж построили побольше и отдельным строением на несколько машин, а это помещение переделали под музыкальную комнату. Внесли рояль, а ворота замуровали. Лишь один выход здесь — наверх, по лестнице. И ключ от этого помещения был только у одного человека.       — Это та самая трость? — Вэй Ин подходит к стене и снимает ее. — Тяжелая. Что там внутри?       — Песок.       — Хм.       Вэй Ин упирает ее одним концом в пол, качает, словно размышляет, как она смотрится. А потом со всей силы бьет ногой, трость с треском ломается пополам. Из нее сыплется на пол песок.       — Вэй Ин…       — Вот и все, — он отбрасывает в сторону обломки.       Лань Чжань мог сделать это сам. Мог. Но не сделал. Не решился. Страх перед призраками прошлого сковывал его похлеще цепей.       Лань Чжань подходит к Вэй Ину, хватает его за ворот и притягивает к себе, впивается в рот. Вэй Ин тут же отвечает. О, он отвечает. Тело словно огнем опаляет. Лань Чжань подталкивает его спиной вперед и чуть в бок, пока Вэй Ин не упирается задницей в крышку на клавишах. Вэй Ин дрожащими руками расстегивает собственные штаны, стягивает их и поворачивается спиной.       — Трахни меня. Давай!       Его нетерпение звенит сладкими колокольчиками. Лань Чжаня поглощает уже ставшее привычным адское пламя. Он стискивает зубы и падает на колени. Он разводит его ягодицы и сразу толкается языком в анус. Вэй Ин вскрикивает и тут же давится следующим звуком, словно зажал свой рот ладонью.       Лань Чжань трахает его языком, крепко удерживая за бедра, увлажняет слюной. И вскоре там становится мокро, а Вэй Ин превращается в дрожащее желе.       — Лань Чжань, пожалуйста…       Лань Чжань тоже не может терпеть, он расстегивает ремень, пальцы не слушаются. Слайдер на молнии застревает от дерганых движений. Но, наконец, ему удается вытащить истекающий смазкой член. Он направляет себя и тут же толкается в жаркую тесноту. Ох, это прекрасно. Восхитительно. Словно получить давно желаемое. Словно окунуться в солнечный свет. Вэй Ин снова глушит рвущиеся из него звуки. Лань Чжань замирает на краткий миг, а потом берет быстрый темп. По шее щекотно текут капельки пота, как и по шее Вэй Ина. Лань Чжань их слизывает широкими и мокрыми движениями языка.       Они двигаются быстро и рвано. Лань Чжань утыкается лбом в затылок Вэй Ина и втрахивает его в рояль с такой силой, что тот жалобно ноет и чуть двигается. От осознания, где они находятся и чем занимаются, у Лань Чжаня кружится голова. Он гонится за оргазмом, словно опоздавший пассажир за поездом. Не успеешь — и все пропало.       Быстрее, быстрее, быстрее.       Вэй Ин скулит и подается назад. Лань Чжань опускает руку и сжимает его член, лишь головку, что пульсирует. Нежная кожица натянута до предела, бугрится от приближающегося оргазма. Их надолго не хватает, они кончают едва ли не одновременно.       — Я обесчестил твой рояль, — смеется Вэй Ин и сползает на пол.       На крышке остается лужица спермы. Лань Чжань, как завороженный, трогает ее пальцами и размазывает по черному глянцу. А потом опускается на пол рядом с Вэй Ином.       — Спасибо.       — Я просто сломал старую палку.       — Мн, — Лань Чжань прислоняется головой к крышке и усмехается.       — Я должен возвращаться, иначе Хуань начнет меня искать.       Вэй Ин приводит себя в порядок и уходит, оставив после себя легкость на душе, сломанную трость и лужицу подсыхающей спермы на рояле.       Лань Хуань осматривает дом, стараясь смотреть отстраненно. Он большой. Слишком большой для одного Лань Цижэня, который наотрез отказывается переезжать или хотя бы закрыть часть комнат. Но дядя не из тех, кто принимает перемены. И он может сколько угодно утверждать, что ему нравится одиночество и тишина огромного дома, но он оживает каждый раз, когда приезжает и Лань Хуань, и Лань Чжань со своим супругом.       Дядя все еще не простил отчужденности младшего племянника. Но явно оттаивает с годами. Вероятно, сказывается возраст. В чем-то он стал жестче и непримиримее, а в чем-то мягче и сентиментальнее. Жаль, что ни один из племянников не наполнит этот дом детьми. Пожалуй, правильная судьба для этой ветви семьи Лань.       Лань Чжань поднимается из музыкальной комнаты и идет к нему. Лань Хуань чувствует, как сердце его останавливается. Может, ему кажется, и брат просто пройдет мимо, как обычно, не замечая.       — Хуань, — кивает он и замирает.       Лань Хуань смотрит на него широко распахнутыми глазами. Последняя попытка пообщаться была некоторое время назад в том злополучном ресторане и закончилась ничем. И ему пришлось много раз просить о той встрече. Но вот Лань Чжань стоит и выжидающе смотрит.       — Чжань, — неуверенно начинает Лань Хуань, прочищает горло. — Как твои дела? Я еще не видел Сюаньюя.       — Он скоро спустится.       — Ясно. Вэй Ин тоже здесь. Вы виделись?       — Мн, — отвечает Лань Чжань и отворачивается.       Лань Хуань на миг чувствует укол обиды от того, что брат не принимает его парня. Может, нужно просто время.       — Как прошла твоя поездка?       — Нормально.       Да, в этом весь Лань Чжань — скупо отмерять по одному-двум словам. Закрытый и отчужденный. Но он сделал шаг навстречу. Этот шанс Лань Хуань не упустит.       — На чем ты играл в этот раз?       О музыке Лань Чжань может говорить свободно. Это нейтральная тема и его страсть. Он даже немного оживляется во время разговора, а Лань Хуань спрашивает и спрашивает, словно дорвавшись наконец до прохладного источника. Он пьет с жадностью, невозможно остановиться, хотя первая жажда уже утолена.       Вскоре прислуга накрывает стол в столовой. В этом дядя тоже не уступает. Все, как и прежде: огромный стол, слишком большой для их маленькой семьи, слишком торжественно, на грани пафоса. И слишком пресная еда.       Ужин проходит в неспешной беседе, в которой участвуют более или менее все, кроме Лань Чжаня. Дяде не очень нравится Вэй Ин, хотя он старается это не слишком явно демонстрировать. Сам он всю жизнь был преподавателем и лишь недавно отошел от дел, хотя дает частные уроки. И профессия фотографа кажется ему несерьезной. Лань Хуань чуть улыбается. Ему нравится, когда собирается вся семья. А теперь и он привнес свою лепту в виде Вэй Ина. И пусть его выбор не одобряют ни дядя, ни брат, Лань Хуань все равно рад. К тому же, он уверен, что Вэй Ин очарует всех. Это его магия.       После Лань Чжань играет на гуцине. Лань Хуань старается не всматриваться с той жаждой, что ощущает. Он очень давно не видел его за игрой вживую, а не лишь на экране ноутбука в записи. Лань Чжань очень ясно дал понять, что не хочет видеть его на своих концертах. Но сегодня… Почему он согласился, когда попросил Вэй Ин? Хотя причины не так важны. Важно то, что видеть брата расслабленным, без привычной маски строгости на лице, с прикрытыми глазами и полностью во власти музыки — прекрасно. Это, конечно, и больно. Больно, что брат больше не подпускает к себе. Так что слезы Лань Хуаня вполне оправданы, хотя вещь, которую Лань Чжань играет, наполнена чем-то болезненным и грустным.       Лань Чжань смотрит, как Мо Сюаньюй готовится ко сну. В это время и Лань Чжаню привычно отправляться в постель, но явно не сегодня. Сегодня он возбужден, как ферромагнитная жидкость, магнитное поле вокруг которой хаотично и постоянно перемещается. Он не может лечь в постель. И не представляет, как уснет в этом доме, в своей старой комнате, не в пример аскетичной по сравнению с остальным интерьером дома. Они обычно не остаются на ночь, но сегодня дядя настоял. Но, разумеется, не это стало решающим моментом.       — Я подышу воздухом, — говорит Лань Чжань и направляется к двери.       — Хорошо, — улыбается Мо Сюаньюй. — Не забудь перчатки, там холодно.       — Мн.       — Я буду тебя ждать, — он устраивается поудобнее с книгой в руках. Лань Чжань бросает взгляд на обложку. "Цементный сад" Иэна Макьюэна. Странный выбор, муж обычно такое не читает. Эта книга, в этом доме... Словно намеки вселенной.       Лань Чжань не смотрит на мужа и не отвечает. Он спускается и проходит через весь дом, чтобы попасть на террасу и выход в сад. Немного холода ему не помешает. Возможно, он поможет остудить разум.       Лань Хуань сегодня выглядел счастливым. Вэй Ин делает его счастливым. Лань Чжань не знает, что чувствует по этому поводу. Слишком много всего. Радость, ревность, боль, возбуждение. Он ощущал взгляд брата даже с закрытыми глазами во время игры. На самом деле на него все смотрели, это логично. Но некоторые взгляды он ощущает особенно остро. Наверное, самое ужасное это то, что тлеющие между ними угли так и не угасли окончательно. Лань Чжань это всегда понимал. Сложно не понять, когда Лань Хуань бился в его закрытую дверь год за годом. Когда личная жизнь если и была у брата, то незаметная и явно краткосрочная. Лань Чжань, приняв решение жениться, решил, что это окончательно расставит все по своим местам, закроет все вопросы. И все просто рассосется само собой. Возможно, правда прояснила бы многое. Но разве Лань Чжань мог сказать. Ко всему прочему, он не готов взять на себя еще и грех разочарования в отце, которым Лань Хуань все же восхищался.       Но у брата появляется Вэй Ин. И что делает Лань Чжань? Совершенно не то, что должен на его месте хороший брат или просто порядочный человек. Лань Чжань просто взрывается. Дело времени, когда все задействованные лица обратят внимание на ошметки плоти и крови.       Лань Чжань боковым зрением замечает движение и оборачивается. На террасе стоит Вэй Ин, кутаясь в свитер, натянув рукава на кисти рук. Он тут же ныряет в дом. Лань Чжань следует за ним, словно за звуком волшебной флейты Крысолова.       Вэй Ин стоит в стороне, освещенный лунным светом, и похож то ли на призрака, то ли на прекрасного принца из сказки с этими своими распущенными волосами. Он выглядит невинным. В Лань Чжане что-то щелкает, как каждый чертов раз. При каждой их чертовой встрече. Это как выстрел в упор: звук курка, взрыв, краткий миг полета пули, боль, и ты повержен, истекаешь кровью.       Лань Чжань сокращает расстояние между ними.       — Лань Чжань… — едва слышно шепчет Вэй Ин.       Лань Чжань выдыхает сквозь зубы и хватает его за руку, тащит через холл и вталкивает в библиотеку. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, разделенные небольшим расстоянием, лунным светом, сгущающимся воздухом и тяжелым дыханием. Они набрасываются друг на друга одновременно, впиваясь ртами и руками, вплавляясь телами. Они буквально падают на пол, сдирают одежду друг с друга, не разрывая яростного поцелуя. Они сталкиваются руками и мешают друг другу, тяжело дышат, когда отрываются друг от друга. Вэй Ин матерится, стаскивая пижамные штаны и пиная их в сторону. Лань Чжань толкает его и переворачивает, вздергивает за задницу, ставя на четвереньки. Он склоняется и плюет между ягодиц и тут же приставляет свой болезненно ноющий член. Мышцы неохотно расступаются, но раскрываются под напором вторгающейся плоти. Это всего лишь секс, думает Лань Чжань. Почему его трясет, как наркомана, который дорвался до очередной дозы.       Вэй Ин всхлипывает и дергается. Лань Чжань впивается пальцами в его бедра и входит до конца. О, все демоны ада, как это восхитительно! Он начинает быстро двигаться. Вэй Ин трясется под ним, дышит сорванно и ахает на каждый глубокий толчок. Лань Чжань хватает его за волосы и тянет, заставляя оторвать руки от пола и распрямиться, прижаться спиной к себе. Сердце Вэй Ина отбивает бешеный ритм, резонирует с сердцебиением Лань Чжаня. Все не важно, лишь жар, дыхание, амплитуда движения и бешеная погоня за оргазмом. Вэй Ин кончает с протяжным «а», утягивая и Лань Чжаня за собой.       Они падают без сил на пол.       Подсознательно Лань Чжань жаждет, чтобы их раскрыли, чтобы увидели, и вся неприглядная правда всплыла наружу. Потому что Лань Чжань — тот еще трус. Что правда, то правда. Поэтому так безрассуден, так опрометчиво бросается в омут с головой.       Когда Лань Чжань приходит в себя, он тянет Вэй Ина за волосы, заставляя повернуться, впивается в губы. Они целуются, словно мира вокруг не существует. Оторваться друг от друга их заставляет бой часов в холле.       Лань Чжань возвращается к себе, представляя себе, как его запах уловит Лань Хуань. От этой мысли все волоски встают дыбом, а член оживает. Хотя понимает, что Вэй Ин пойдет сначала в душ, как и он сам, прежде чем лечь в постель к мужу.

***

      Лань Чжань слушает подборку жанра Блэк-миди. Некоторые композиции вызывают раздражение на каком-то глубинном уровне, своими диссонирующими звуками. Но Лань Чжаню нравится, хотя его диафрагма вибрирует на переливах перекрывающихся звуков. Мо Сюаньюй сидит напротив, уткнувшись в ноутбук. Он бросает иногда взгляды, словно хочет что-то спросить, но не делает этого. У Лань Чжаня учащается сердцебиение. Вот оно!       Наконец Мо Сюаньюй захлопывает крышку ноутбука и кладет поодаль. Идет на кухню и возвращается с двумя чашками чая. Одну ставит перед Лань Чжанем, вторую обхватывает ладонями и садится, подобрав под себя ноги. Они смотрят друг на друга. Один в нерешительности, другой — с затаенным ожиданием.       Мо Сюаньюй поднимает руку и указательным пальцем делает постукивающее движение возле своего уха. Лань Чжань снимает наушники.       — У тебя все в порядке? — Мо Сюаньюй смотрит на него задумчиво и с грустью. — В последнее время ты еще более закрытый, чем обычно.       — В порядке.       Лань Чжань эгоистично потянулся к той нежности и теплу, что давал Мо Сюаньюй. С каждым днем смотреть ему в глаза становится сложнее и сложнее. Он не заслуживает своего супруга.       — А у нас, Лань Чжань? — Мо Сюаньюй поднимается, ставит чашку на журнальный столик, подходит и опускается на диван рядом. — У нас все в порядке?       Лань Чжань сжимает кулаки и опускает взгляд. Он молчит.       — Лань Чжань, посмотри на меня, — требует Мо Сюаньюй. Лань Чжань поднимает глаза. — У тебя есть… ты… У тебя интрижка?       Лань Чжань молчит. Конечно, Мо Сюаньюй понимает все правильно. Он мотает головой. Лань Чжань открывает рот.       — Нет, — Мо Сюаньюй отшатывается, прижимает руки к груди. — Нет.       — Сюаньюй… — Лань Чжань тянется рукой к нему, но безвольно опускает ее.       — Нет! Я не хочу ничего слышать, — он даже прижимает ладони к ушам. — Не говори мне.       — Я никогда не лгал тебе, — говорит Лань Чжань, сжимая за запястья и опуская его руки.       — Не лгал? — Мо Сюаньюй выдергивает свои руки из ослабевшей хватки и вскакивает. — А это как называется? Не спрашивают — не говори?       Лань Чжань не знает, что сказать. Что бы ни сказал, будет либо ложью, либо фальшью, либо болезненной правдой. Отличный набор на выбор.       — Я…       — Как давно?       — Сюаньюй…       — Как давно, Лань Чжань, ты трахаешь кого-то?       — Около трех месяцев.       — Блядь, — Мо Сюаньюй отворачивается, по щекам бегут слезы. — Это тот друг твоего менеджера, да? Что увивается за тобой, сколько я помню.       Лань Чжань хмурится, пытаясь припомнить, кто это такой. Он вспоминает парня, который и правда флиртует с ним. Но Лань Чжань никогда не обращал на него внимания. Он вообще ни на кого не обращал внимания. Пока… Он качает головой.       — Тогда кто?       — Это неважно.       — Неважно? А что важно, Лань Чжань? Как ты мог? — Мо Сюаньюй резким движением утирает слезы. — О, боже… Я не могу поверить. Мне все завидовали, какой у меня красивый и верный супруг. Я всегда так гордился. Я долбанный идиот.       — Ты не идиот. Это моя вина.       — Конечно, это твоя вина! Чего тебе не хватало, Лань Чжань? Что в нем есть такого, чего нет во мне? Он моложе? Красивее? Задница туже? Или это женщина?       — Сюаньюй, прекрати, — морщится Лань Чжань.       — Я, блядь, имею право злиться, Лань Чжань! Ты предал годы нашего брака. Это для тебя ничего не значит? А я? Я тоже ничего не значу?       — Неправда.       Лань Чжань ненавидит защищаться. Но он виноват по всем статьям. Что он может сказать в свое оправдание? Что не удержал член в штанах? Мо Сюаньюй не виноват, что Лань Чжань запихивал чувства к собственному брату так глубоко и так основательно, что ему это удалось, в конце концов. Пока не появился Вэй Ин и не вскрыл, как нарыв, резким движением скальпеля. И все хлынуло, затопив этим дерьмом всех его близких.       — Я думал, — всхлипывает Мо Сюаньюй, — что мы счастливы. Ты был всегда таким, блядь, спокойным, холодным. Меньше всего я мог допустить мысль, что ты засунешь свой долбаный член в кого-то. Что случилось? Тебя секс никогда особо не интересовал. Ты никогда не делал первый шаг. Это всегда был я. Что произошло? Кто тебя привлек? Чем?       Лань Чжань молча смотрит на него.       — Отвечай! — кипит Мо Сюаньюй.       — Прости, — тихо говорит Лань Чжань.       — Да пошел ты!       Мо Сюаньюй выбегает, поднимается наверх, а через некоторое время спускается с двумя дорожными сумками. Он останавливается, смотрит и не двигается. Может, ожидает, что Лань Чжань бросится к нему и остановит, будет молить о прощении. Но он этого не делает. Мо Сюаньюй буквально вылетает, громко хлопая входной дверью. И вскоре раздается жужжание мотора, которое быстро затихает.       Лань Чжань чувствует себя как в дешевой мелодраме. Вот во что он превратил их жизнь — в бульварный романчик за пенни.       Он откидывается на диван и ведет ладонями по лицу. Черт.