Кофейная горечь

Скарамучча: Я дома.       Не прошло и минуты. Тарталья: О, ты припозднился. Как прогулка с ребятами? Скарамучча: Никак. Горо с Хэйдзо ушли по своим делам. Кадзуха подвёз меня до дома. Тарталья: О, понял :) Скарамучча: Что ты, блять, понял? :) Тарталья: Ничего, Мучча :)) Завтра зайду за тобой после смены. Пожалуйста, не убей Венти к этому времени       Брюнет усмехнулся, доставая из холодильника продукты для будущего ужина. Благо, он был битком забит всякой полезной всячиной и парень был серьезно озадачен тем, каким образом Нахида, будучи той еще крохой, притащила все это к нему. Скарамучча: Я подумаю.       Поужинав, остаток вечера парень провёл у компьютера, параллельно крася ногти черным лаком под какой-то разжижающий мозги фильм. Ему так не хотелось на работу завтра. Лишь одна мысль об очередном нуждающемся в обслуживании клиенте заставляла его недовольно морщиться. Еще и вечно маячущая по вечерам белая макушка, требующая его особого внимания каждый раз.       Скарамучча поймал себя на мысли, что зря не взял у Кадзухи номер телефона. Ему не хотелось оставаться в долгу с этим злополучным помело, а вкусовых предпочтений беловолосого он толком не знал. Бариста и так крутил рулетку каждый раз, когда пытался предугадать, понравится ли его постоянному клиенту чай, который он собирался ему приготовить.       Да, узнать номер телефона только для того, чтобы узнать вкусы Кадзухи получше и вернуть должок, отплатив таким же угощением. Только для этого, разумеется.       Решив долго не засиживаться, он быстро принял душ и улёгся в кровать, откладывая телефон подальше, дабы не залипнуть в него с головой.       Стоило только всему его окружению погрузиться в тишину и оставить его наедине с самим собой — мысли вернулись к белокурому парню. Конечно, к кому же еще. Если бы у потолка его комнаты было физическое воплощение — оно бы точно одарило его сочувствующей улыбкой, ибо видело покатушки Скарамуччи на американских горках эмоций изо дня в день. Причиной которых, кстати, был именно этот парень.       Но сейчас… Сейчас его лицо было слишком спокойным. Никакой тревожности, никакой паники; не было уже привычных морщинок на лбу и сжатых в линию губ. Лишь умиротворение и едва уловимое тепло где-то в груди, когда он думал о нем.       Эврика, Скарамучча, наконец, понял!       Видимо, за эту неделю он успел привязаться к Кадзухе. В голове всплыл образ парня: его слегка растрепанные волосы, завязанные в хвостик, так идеально дополняющие весь его до безумия уютный образ. Образ мягкого, улыбчивого репетитора в этом его бежевом тренче с чуть небрежно заправленной в брюки рубашкой, парочку верхних пуговиц которой всегда были расстегнуты. Он был таким плюшевым на вид, как мягкая игрушка, которую хотелось обнять перед сном.

Чёрт

Щелчок

Умиротворение сменяется полным безразличием

━─━────༺༻────━─━

      Кадзухи не было.       Скарамучча периодически поглядывал на часы, чтобы убедиться, не ошибся ли он. Не ошибся. Кадзуха обычно приходил в промежутке между шестью и восемью часами вечера; но сейчас уже девять, а его все не было. Темноволосый бариста пил уже третью по счёту кружку крепкого черного чая за полчаса, добивая и так напряженное сердце. Венти наблюдал в стороне, прекрасно понимая, из-за чего тревожится его коллега (как бы последний не старался это скрыть), пытаясь разрядить обстановку неловкими шуточками и игривым подтруниванием. Не помогало. Даже если Скарамучча хоть ненадолго, но отвлекался — хрупкое спокойствие парня рушилось, стоило дверям парадного входа открыться для очередного посетителя, совсем не похожего на Кадзуху.       Даже появившийся к концу смены Тарталья не смог реабилитировать особенно недовольное и раздраженное состояние друга. Скарамучча походил на злого, обиженного на весь мир кота, агрессивно выпустившего когти, готовясь разодрать в мясо чье-нибудь несчастное лицо. Даже купленный Тартальей (в качестве извинений за воскресный день) горький шоколад с мятой не смог задобрить злого гремлина, который чувствовал себя по-детски преданным, обещая подсыпать в чай Кадзухи чёрный перец в следующий раз. Нет, ему может понравиться. Тогда он сварит ему чертов кофе уже без кленового сиропа. И нарисует молочной пенкой что-нибудь неприличное.       Шоколад Скарамучча, кстати, конечно же забрал, проигнорировав две довольные ухмылки.       А ночью снова не мог уснуть, холодным взглядом высказывая потолку все свое недовольство. Правда, он и сам не знал, недовольство чем конкретно.       Точно, Кадзуха оставил его без чаевых.       Звон будильника, а пятнадцать минут спустя — уже во входную дверь. Скарамучча недовольно выполз из ванной, громко ворча и параллельно натягивая тёмно-серый тонкий свитер поверх белой рубашки. Его ругань и недовольство были слышны даже за дверью, и очень хорошо (для Тартальи, конечно же), что он не слышал ответного хихиканья на лестничной клетке. Открыв дверь и затащив друга внутрь за шиворот, он захлопнул ее, возвращаясь к сборам.       — Слава богам, что ты уже накрасился, — Тарталья подметил, сразу же залипая в экран телефона, удобненько устроившись на уже излюбленном обувном пуфике. Если у Скары неодушевлённым другом был потолок, то у Тартальи - этот прекрасный пуфик, на котором он проводил восемьдесят процентов своего времени в ожидании, заключив с ним такую же нерушимую связь. Причем Скарамучча никогда не посягал на эту их «связь», заботливо оставляя предмет мебели на его законном месте, даже если он мешал ему моментами.       Как только Скарамучча вернулся и накинул на себя куртку, парни направились на работу.

━─━────༺༻────━─━

      Скарамучча осознал кое-что, разглядывая сонные и хмурые лица клиентов, посетивших «Archons Paradise» ранним утром вторника. Он - самый настоящий наркоторговец, готовящий столь необходимую зависимым бедолагам дозу кофеина. Бариста нравилось смотреть на свою работу и обязанности под таким необычным углом, придавая всем своим действиям некий зловещий смысл. Мысленно он усмехался каждому заспанному доходяге, «заботливо» вручая в руки чашечку отвратительного варева с приторно-дружелюбной улыбкой.       Тарталья спокойненько наблюдал за другом со стороны, потягивая карамельный фраппе через трубочку, наслаждаясь шоу. Роль сладенького мальчика бариста, которую старательно отыгрывал Скарамучча, была для Тартальи самой любимой; и только недавно он научился сдерживать периодически вырывающиеся от сего зрелища смешки. Интересно, почему люди так упорно игнорировали его взгляд? Своими глазами он буквально показывал, как где-то на подкорке мозга представлял сцену кровожадного убийства с дальнейшим расчленением, параллельно делая им сладенький кофеек. Или это видел только Тарталья, который знал Скару слишком хорошо?       Что самое ироничное - у Скарамуччи появились постоянные клиенты (что он сам спокойно игнорировал, даже не обращая внимания на окружающие его лица), которые частенько старались привлечь к себе его внимание, но разбивались в лепешку о ледяную корку полного безразличия. Он игнорировал тихое женское хихиканье и вздохи совсем рядышком; игнорировал чужие взгляды, отчаянно его буравящие; игнорировал чужие неловкие попытки начать разговор, парируя их почти мгновенно самым изящным способом.       Здесь не было того, кто действительно мог растопить его толстый лёд лишь одним своим лёгким прикосновением.       Из-за кухонных дверей высунулась макушка Ноэлль, подзывающая к себе Тарталью рукой. Отозвавшись на ее жест, рыжеволосый пропал за дверьми на пару минут. Пока друга не было — Скарамучча заварил себе чашечку чая с мелиссой, усевшись за барный стул, чтобы дать ногам немного отдохнуть. По уже излюбленной привычке он разглядывал людей в зале, случайно натыкаясь на пару любопытных глаз, которая внимательно его рассматривала. Скарамучча вопросительно поднял бровь, на что наблюдающий за ним парень лишь неловко помахал головой из стороны в сторону, взглядом возвращаясь к чашке своего капучино. Закатив глаза, бариста недовольно подпер щёку ладонью, начав уже по привычке недовольно постукивать ногтями по барной стойке.       Сегодня прям-таки день непрошенного внимания.       «Я что, сегодня особенно симпатичный? Я, блять, всегда такой» — цинично произнёс его внутренний голос.       Рыжая макушка материализовалась рядом, укладывая рядом с нахмуренным парнем тарелку с пирожным, садясь рядышком.       — Ноэлль угостила нас пирожными. Она уточнила у меня, какие вкусы ты любишь. Честно, ответить было чертовски сложно, — Тарталья усмехнулся. — Мы остановились на не сильно приторном пирожном, в основе которого лежит кисленькое лимонное суфле и ягоды брусники, — последние строки рыжеволосый произносил так, будто повторял это предложение в голове раз пять, прежде чем озвучить его Скарамучче.       — Мхм, — Скарамучча оценивающе взглянул на десерт. — Выглядит сносно.       — Сносно? Ты такая бука.       — Хуюка.       — Хорошо, Хуюка, а теперь ешь. До самой последней крошки, я прослежу, — Тарталья в подтверждение своих слов повернулся всем корпусом к другу, сложив руки на груди и прищурившись. Он не хотел, чтобы забота Ноэлль осталась без внимания. Особенно когда Скара взглянул на десерт с аппетитом, но в итоге предпочёл повыпендриваться в своей излюбленной манере, игнорируя чужое желание хоть немного его порадовать.       — От такого взгляда я точно подавлюсь, причем намеренно, — Скарамучча также прищурился, беря в руку маленькую ложечку.       — Не волнуйся, я побью тебя по спинке, — Тарталья улыбнулся, не отрывая от темноволосого глаз. Он не притронется к своему пирожному, пока его друг не съест свое. Это была молчаливая баталия их взглядов, обмен оскорблениями, броски грязи, подножки, но Тарталья знал, что выиграет. Его упрямство губительно. Губительно для нервных клеток Скарамуччи, который начинал скучать уже через минуту, осознавая, какой бесполезной фигней занимается.       Тяжёлый вздох. Десерт начал потихонечку пропадать с тарелки в сопровождении тихих ударов ложечки о стеклянную поверхность посуды.

━─━────༺༻────━─━

      Уже вечерело. За панорамными окнами, где-то вдалеке, включились уличные фонари, заливающие все вокруг своим мягким светом. Кафе тоже приобретало свою особенную вечернюю атмосферу, которую Скарамучча любил где-то в самых потаенных уголках своего сердца.       Но сейчас ему хотелось что-нибудь разбить. Желательно физиономию этого наглого парня о барную стойку. Парня, с которым он столкнулся взглядом сегодня днём и который вернулся в кафе вечером, видимо чтобы продолжить свою навязчивую слежку. Скарамучче не нужно было видеть, чтобы убедиться, он прекрасно чувствовал чужой взгляд всем своим телом. Когда он тёр стакан тряпочкой, чтобы избавиться от разводов, он частенько ловил себя на мысли, что было бы просто прекрасно кинуть его прямо наглецу в лицо или затолкать в рот до характерного звука трескающегося стекла. Он уже даже не улыбался ему. Презрение било через край, он не был достоин даже фальшивой улыбки.       Скарамучча и так чувствовал себя, мягко говоря, паршиво. Он все еще не разрешил внутренний конфликт, тянущийся за ним шлейфом со вчерашнего дня. Конфликт с самим собой. Тартальи сейчас не было рядом (он ушёл помогать девочкам на кухне), поэтому отвлекаться от всей этой грязи придется самостоятельно.       Глаз уже дергался. Какой прекрасный блядский день.       Благо, не сильная загруженность позволяла ему держаться на плаву.       — Привет, — послышался незнакомый голос рядом и лёгкий запах алкоголя, сопровождающий его. Скарамучча повернулся в сторону раздражителя, отвлекаясь от работы, остановившись с питчером в руках. О, как ему хотелось выплеснуть все его содержимое в эту раздражающую рожу. Хватило же наглости подойти. Потрясающая, такая опрометчивая пьяная смелость.       — Привет, — сухо ответил тот, возвращаясь к работе. Поднеся питчер к пароотводу кофемашины, Скарамучча начал взбивать молоко до нужной для латте консистенции, уже полностью игнорируя придурка. Придурка, которого даже симпатичным назвать было сложно, а сколько самоуверенности. Омерзительно.       — Когда ты ведешь себя естественно, наблюдать за тобой в разы приятнее, — парень произнёс, чуть улыбаясь. Скарамучча от такой наглости чуть не выронил питчер, умудряясь обжечься паром. Вздрогнув от боли и сдержав болезненный стон, Скарамучча перевел уже убийственный взгляд в сторону наглой физиономии. Он еле-еле сдерживал руку, которая то и дело подрагивала от желания уже действительно выплеснуть ему в лицо горячее молоко, которое точно оставило бы после себя парочку симпатичных ожогов.       — Будь добр, исчезни с моих глаз, — Скарамучча притворно нежно улыбнулся, заглядывая прямо в глаза наглого посетителя, пронзая его острыми шипами холодных синих глаз.       — Ха-ха, да ладно тебе. Я, так-то, твой постоянный клиент.       — Правда? — Скарамучча изобразил удивление. — Мне тебе в ноги кланяться после этого? У меня таких, как ты, несколько десятков в день или около того, с чего такая уверенность в том, что я должен был запомнить именно тебя? — Скарамучча уже ухмыльнулся, аккуратно заливая молоко в стеклянный стакан, а после - порцию заранее им сваренного эспрессо. Он быстро привел эмоции в порядок, правда, проскальзывающее отвращение и презрение уже не скрывал. Ему было плевать на то, что на него могут нажаловаться, а после - уволить. Его гордость всегда была важнее установленных правил. Скарамучча откровенно ненавидел, когда кто-то считал себя настолько охуенно важным, чтобы не понимать уже даже не намеков, а прямых посылов нахуй.       Он действительно скоро не выдержит.       И этого, казалось бы, самого прямолинейного и откровенно грубого ответа было недостаточно. Незнакомец все еще хотел что-то сказать, но был резко прерван на полуслове:       — Добрый вечер, Скарамучча, — послышался мягкий, ласковый голос, от которого в эту же секунду в груди темноволосого что-то расцвело. Он перевёл взгляд на источник знакомого голоса, который уже улыбался ему, сложив руки в карманы своего тренча. Кадзуха лишь одним своим появлением смыл с него всю грязь, что налипала на него слой за слоем на протяжении всего дня.       — Добрый, Кадзуха, — уголки губ бариста едва заметно приподнялись, но он мгновенно вспомнил причину, из-за которой не мог спать сегодняшней ночью, — почему тебя вчера не было? Нашёл кафе получше, м? — Скарамучча уже совершенно забыл о парне, который все еще стоял рядом с ними, все свое внимание переводя на Кадзуху. Ему необходим ответ. Он вынесет беловолосому вердикт, как только его получит.       Черт, он вёл себя, как ребенок       — Ах, как грубо с твоей стороны, — Кадзуха хмыкнул, но продолжал улыбаться. — Вчера была важная семейная встреча, на которой я обязан был присутствовать. Ни один представленный там напиток не сравнится с теми, которые для меня готовил ты.       «Блять, засранец» — уже просто промямлил внутренний голос Скарамуччи.       Он даже не заметил, как Кадзуха подошёл ближе и закрыл собой ранее докучавшего Скару клиента (знатно охриневшего от такой наглости), пряча бариста от чужого взгляда за своей спиной.       — Снова будем играть в шарады? — Скарамучча усмехнулся, опираясь локтями о барную стойку, подпирая обеими руками щёки; синие глаза смотрели прямо в алые в кошачье-игривой манере.       — А ты не хочешь? Я ведь знаю, что тебе нравится экспериментировать со вкусами, — Кадзуха едва заметно усмехнулся, отвечая на его игривую хитрость, снова вовлекаясь в игру.       — Я ведь могу сварить тебе кофе, знаешь? — Скарамучча привстал, не разрывая зрительного контакта.       — Знаю, но ты не станешь, — Кадзуха уже выуживал из рукава свой главный козырь. — Ты всегда так искренне стараешься для меня. Думаешь, я настолько глуп, чтобы не заметить? — беловолосый улыбался так ласково, зная, что попал прямо в яблочко.       Скарамучча умер. Буквально перестал работать. Завис. Снова превратился в античную статую.       — Да, — все, что смог выдать Скарамучча, защитным недовольным взглядом буравя лицо беловолосого, как только пришёл в себя. Румянец на его щеках ласкал взгляд Кадзухи, он искренне смаковал момент.       Кадзуха рассмеялся, так искренне улыбаясь, что у Скарамуччи закружилась голова. Он резко отвернулся, и, затянув фартук, принялся выстраивать формулу будущего экспериментального чая, настраиваясь на работу.       Чтоб ему неповадно было. Скарамучча, вообще-то, обижался на него. А он приходит весь такой важный и нивелирует все одной лишь своей сладенькой улыбкой. Дурак.       Пока Скарамучча думал, за его спиной началась самая настоящая дуэль, в которой Кадзуха побеждал, даже не напрягаясь. Как только он зашёл в кафе и увидел, как кто-то давил своим присутствием на Скарамуччу, нагло к нему подкатывая (он прекрасно понял по тембру голоса, хотя уловил лишь обрывок разговора, в котором услышал прямой посыл на все четыре стороны от Скарамуччи), Кадзуха, не задерживаясь, сразу же направился выручать бариста. Алые глаза смотрели на наглеца испепеляюще, а на лице расплылась презрительная улыбка, когда он видел, как глаза его оппонента начали бегать из стороны в сторону; наблюдая, как былая самоуверенность и наглость трескались в крепкой хватке. Усмехнувшись напоследок, он вернулся взглядом к любимым тёмно-синим волосам, уже забывая о существовании парня, который поспешил удалиться.       Такая непробиваемая, глупая наглость. Кадзуха был уверен: если бы не вмешался, незнакомец бы точно не отстал от Скарамуччи до самого конца его рабочего дня. Или же отхватил бы от него раньше, но бариста в таком случае рисковал потерять работу.       У него был некоторый опыт ведения подобных переговоров, так как когда-то давно, будучи сильно младше, Кадзуха еще лелеял мысль о том, чтобы погрузиться в «семейный бизнес» с головой. Умение вести себя уверенно, властно, отстаивать свое положение — все это одна из сторон этого многогранного куба. Но в итоге он отказался. Но умение поддерживать почти любую беседу, вести себя дипломатично; умение договариваться и выходить из трудных ситуаций сухим, правильно себя преподносить — прекрасный опыт, который он ценил и умело использовал. А ведь это еще не весь список.       — Ты любишь жасмин? — Скарамучча держал в руках стеклянную баночку с зелеными чайными листиками и вкраплениями белых соцветий; даже не заметив, что былой его раздражитель исчез.       — Люблю, — Кадзуха снова улыбнулся. Как он мог не улыбаться, смотря на него? Такого красивого, милого и старательного.       — Тогда я приготовлю тебе жасминовый чай с персиками, — Скарамучча уложил баночку с чаем на стойку перед Кадзухой. Составив в голове список необходимых ему ингредиентов, он удалился на кухню, чтобы взять оттуда часть необходимого.       На кухне он застал Тарталью, одежда которого была измазюкана мукой и сам он, сосредоточенно нахмурившись, лепил вместе с Ноэлль гёдза . Не став отвлекать их от такого кропотливого занятия, Скарамучча направился к холодильной камере.       Вернувшись к Кадзухе, который все это время терпеливо ждал его у барной стойки, бариста уложил перед ним на досочку свежие персики, мёд и свежие пучки базилика, мяты и мелисcы. Взяв в руки нож, он разрезал персики пополам, чтобы удалить косточки, а после — нарезал аккуратными дольками, изредка поглядывая на Кадзуху в ответ (беловолосый все это время наблюдал за каждым движением бариста, как любопытный лис). Порубив и травы, Скарамучча засыпал в чайник жасминовый чай, травы и нарезанные персики. Залив в ёмкость воду горячей температуры (не кипяток, что очень важно), чтобы чайные листья лучше раскрыли свой вкус, он закрыл его крышкой, укладывая на поднос вместе с мёдом.       — О, привет, Кадзуха! — Тарталья, все еще будучи измазанным в муке, появился из-за кухонных дверей, любопытно поглядывая на них обоих. Скарамучча сразу же увернулся от измазанных в муке рук друга, который только-только потянулся к его чистому серому свитеру, надеясь немного нашкодничать, запачкав его.       — Здравствуй, Тарталья, — Кадзуха дружелюбно улыбнулся, наблюдая за их уже привычными глазу взаимодействиями. Тарталья с таким отчаянием старался задеть хотя бы маленький клочок одежды Скарамуччи, постепенно загоняя его в ловушку, ведь места в баре было не так много.       — А теперь, будь добр, свали в туман к своим пельменям! Что же ты за существо такое, блять! Мстительное и злопамятное, — Скарамучча сверлил друга недовольным взглядом, встав в защитную стойку, уже заранее готовясь уворачиваться.       — Злопамятное? — Кадзуха спросил заинтересованно.       — Он не так давно высыпал мне на голову целую упаковку муки, когда я его выбесил, — Тарталья спокойно ответил, уже загоняя бедного темноволосого в угол.       — Ключевое слово - выбесил — Скарамучча взял в руки полотенце, готовясь отбиваться.       — Не трону тебя, принцесса, но только при условии, что ты отлучишься покушать, — увидев уже поднимающуюся в немом вопросе бровь, рыжеволосый продолжил. — Сделай перерыв и поешь. Что ты вообще сегодня ел, кроме этого маленького пирожного? Я ведь нажалуюсь на тебя Кадзухе.       — Ты уже, — Кадзуха в стороне усмехнулся, прекрасно слыша весь их разговор.       — Я не позволю тебе стоять в баре в таком идиотском виде. Выглядишь, как свинья, — Скарамучча ткнул пальцем в особенно измазанное мукой место на бордовой рубашке друга.       — Ой, это не проблема, шуруй давай, — снова немая баталия между темноволосым и рыжим, пилящих друг друга взглядом до дыр. — Я принесу тебе круассанчик с курицей, — Тарталья усмехнулся, увидев взгляд друга, так и говорящий «ты совсем дебил?»       Гляделки затянулись, они смотрели друг на друга уже пять минут без перерыва: Скарамучча недовольно хмурил брови, сложив руки на груди, а Тарталья лишь хитро улыбался, уперев руки в бока, смотря на злого друга сверху вниз. Конечно рыжий хотел сбагрить друга в руки Кадзухи, добиваясь этого самым наглым образом. Пять минут переросло в десять. Кадзуха даже как-то неловко взглянул на наручные часы, отодвинув рукав плаща, удивляясь упрямству обоих.       — Ладно, — тихо сказал Скарамучча, уже не выдерживая. Он снял с себя фартук, бросая его на барный стул, тяжело вздыхая. Тарталья довольно ухмыльнулся и удалился на кухню, принося другу тот самый злополучный круассан, который Скарамучча очень хотел запихать рыжему в задницу. Взяв в руки поднос с чаем, он поманил за собой Кадзуху, который послушно последовал за ним.       Выбрав самый уединенный столик, оба уселись за него в противоположных друг другу сторонах. Кадзуха снял с себя тренч, аккуратно складывая его и перевешивая через спинку стула. Выудив из наплечной сумки уже знакомую Скарамучче папку, он достал из нее ручку и стопочку бумаг, укладывая все на своей половине стола. Закончив, он налил себе чашечку чая, мысленно расстраиваясь, что забыл попросить добавить еще одну для Скарамуччи.       — Знаешь, я забыл узнать у тебя номер телефона, — спокойно начал Скарамучча.       Кадзуха удивленно приподнял брови.       Скара? Скарамучча? Хотел узнать его номер телефона?       — Что? — Кадзуха уточнил, надеясь, что ему не послышалось.       — Что? — Скарамучча не понимал, что не так с его словами, объясняясь. — Я просто всю ночь не мог уснуть, думая о тебе и том, что тебе нравится. Хотел отплатить за помело, которым ты угощал меня позавчера.       В глазах Скарамуччи фраза «не мог уснуть, думая о тебе и том, что тебе нравится» казалось совершенно естественной, он действительно думал о нем в ключе долгих размышлений, надеясь прийти к пониманию того, что Кадзухе могло нравиться. Он даже не подумал головой, когда произносил эти слова, потому что пребывание в тёплой атмосфере Кадзухи немного (много) разжижало ему мозги.       Серьезно, тот самый инструмент, которым он владел почти в совершенстве, в присутствии Кадзухи превращался в деревянную палку, способную отпиздить разве что куст крапивы.       Позже он пожалеет и осознает, устраивая себе очередную внеплановую консультацию с лучшим психотерапевтом — потолком.       Это все проблемы будущего Скарамуччи. Нынешний все еще живет в сладком неведении. Как он говорил о Тарталье тогда за дверью, когда готовился его убить? Наивный, ничего не подозревающий идиот.       Кадзуха подавился чаем, начав громко кашлять, схватившись рукой за сердце. Скарамучча привстал, непонимающе, в лёгкой панике осматривая парня, который лишь отмахивался, как бы указывая, что с ним все в порядке.       Стоп. Почему Кадзуха, чёрт возьми, покраснел?       Взяв пустой листик бумаги, Кадзуха написал на нем свой номер, протягивая его в руки Скарамуччи, параллельно восстанавливая дыхание.       Кадзуха все еще испытывал лёгкий мандраж, не веря своим ушам. Впервые в жизни. Не верил слуху, который почти никогда его не подводил. Скарамучча прямо сказал, что думал о нём.       — Не хочешь поужинать со мной на выходных? — чуть хриплым от кашля голосом спросил Кадзуха, заметно осмелев после оброненного Скарой признания, смотря ему прямо в глаза. Алые омуты сразу же поймали синие в цепкую хватку, боясь упустить такой хрупкий момент.       — А… А?       Скарамучча на секунду умер, застыв, а его глаза непонимающе расширились.       Бежать было некуда, Кадзуха точно его не отпустит прямо сейчас. Не после того, что он сказал.       Мыслительные процессы запустились, набирая обороты. Он прижал палец к недавно полученному ожогу, насильно ускоряя работу мозга.       И Скара понял.       Понял, что он сказал.       Блять