Кофейная горечь

      Скарамучча не знал, что сказать. Не знал, как выйти сухим из такой неловкой ситуации, особенно когда Кадзуха так смотрел на него прямо сейчас. Бариста не находил в себе сил, чтобы солгать, съязвить, нагрубить; только смотреть в алые глаза, изнутри разбиваясь на миллион маленьких осколков. Мысли сменяли друг друга со скоростью света, отражаясь на синих радужках, за которыми Кадзуха внимательно следил. Скарамучча прикрыл глаза, прячась, чтобы немного уединиться с самим собой. Ему было слишком тяжело мыслить здраво, когда Кадзуха смотрел на него. Последствия этого уже поставили его в невыгодное положение.       Пора бы, действительно, немного подумать. Давай, мозг, вперёд, выполняй свою функцию.       Тяжело вздохнув, темноволосый погрузился в свою черепную коробку.       Чёрт, он сказал Кадзухе, что думал о нём.       И ведь он не солгал: Скарамучча действительно думал о нем каждый божий день с самой первой встречи. Проблема была в том, как он это сказал. Это звучало до безобразия двусмысленно, только вот… Его мысли были такими же. Такими же двусмысленными. Всегда. Начиная с разглядывания всего его образа, который он держал у себя в голове, как ценную реликвию; заканчивая прослушиванием его голоса, который память воспроизводила хоть и с помехами, но почти в точности. Скарамучча вспоминал их разговоры, его смех, лёгкие подтрунивания, робкие прикосновения. Он испытывал бурю эмоций: умирал и оживал изо дня в день из-за одного единственного имени. Что он чувствовал? Определенно что-то новое, неосязаемое, лежащее в закрытой коробке, которую он боялся открыть. Паранойя выползла из тени, едким шёпотом умоляя не трогать её, чтобы не пораниться, заранее описывая ему, что лежат там только острые ножи.       Но ему придётся её открыть.       Ведь эта коробка была такой теплой на ощупь, умудряясь согревать его ледяные ладони, стоило только легонько к ней прикоснуться.       Скарамучча не мог сказать себе, что Кадзуха ему не нравился. Стоило ему только подумать об этом — мысль казалась такой инородной, неправильной, все его нутро агрессивно шипело. Боже, ну что за чёрт.       Он искренне не хотел ему отказывать.       — Скара? — послышался знакомый голос. Голос, который ему тоже до безумия нравился.       Скарамучча, не открывая глаз, ответил:       — Да?       — Ты не обязан соглашаться, — тембр голоса был обволакивающим, успокаивающим; будто он видел его насквозь, желая помочь с разбушевавшейся внутри бурей.       — Я знаю, дай мне минутку, пожалуйста, — Скарамучча ответил, не открывая глаз.       «Твой голос мешает мне думать» — он мысленно добавил, параллельно вооружаясь увесистой ментальной лопатой, готовясь копать до самой глубокой точки. Прямо здесь и сейчас. Иначе все совсем пойдёт по пизде. Хотя, казалось бы, куда уж хуже.       Скарамучча собрал в охапку все чувства, которые испытал к Кадзухе и из-за Кадзухи. Потрясающе, почти все в новинку. Как ему анализировать то, к чему он никогда не притрагивался или то, что никогда не видел ранее? Не чувствовал ранее. Точно, сочинение того мальчика. Столь необходимая ему сейчас шпаргалка. Он отреагировал на него по-особенному, прекрасно запомнив, как оно срезонировало с его сердцем. Но мальчик описывал любовь к девочке. То, что Скарамучча никогда не чувствовал полноценно ни к кому. Речь шла не о семейной любви, которая была ему знакома, он понимал разницу. Он любил Тарталью и Нахиду, как свою семью, но Кадзуха…       Это же не может быть…       Хорошо, маленький эксперимент (который больше напоминал прыжок на дно без страховки). Небольшая шоковая терапия. Скарамучча напряг все свое воображение, пытаясь представить поцелуй с Кадзухой, чтобы проверить свои догадки.       Его привлекательные, такие мягкие на вид губы, вкус которых хотелось узнать с особым рвением; белые пушистые локоны, которые бы точно щекотали его щёки, стоило только приблизиться…       Блять.       Скарамучча резко открыл глаза, а щёки едва заметно покраснели. Он резко перевел все свое внимание на панорамные окна, полностью игнорируя обеспокоенное лицо Кадзухи; схватив со стола какие-то бумаги, он начал в истерично-маниакальной манере обмахиваться ими, пытаясь остудить лицо. Хотелось разбить себе голову об стекло, залить в рот кипяток, подавиться круассаном насмерть. Его жизнь буквально за пару минут разделилась на до и после. Какой пиздец.       — Я… — начал Кадзуха, прервав паузу, которую выдерживал какое-то время по былой просьбе Скарамуччи.       — Я согласен, — прервал Скара, обмахиваясь яростнее, продолжая смотреть в окно, поджав губы. Он снова ответил импульсивно.       — О… Ох, — Кадзуха, заметно расслабляясь, аккуратно вытянул из рук бариста бумаги, которые он в наглую украл (но как он вообще мог на него ругаться и злиться), возвращая их обратно на стол, разглаживая. — Я рад, — Кадзуха расплылся в такой счастливой улыбке, от которой Скарамучча (если бы видел) точно ослеп.       — Мхм.       — Ах, чуть не забыл, — Кадзуха начал неловко накручивать белую прядку на пальцы. — Мы с ребятами хотели завтра поужинать вместе, не хочешь составить нам компанию вместе с Тартальей?       Скарамучча задумчиво хмыкнул.       — Не очень хочется вмешиваться в ваши посиделки, — темноволосый ответил сухо, сдерживая себя от желания постучать ногтями по столу. Он будто шагал по тонкой корочке льда, каждый раз рискуя провалиться.       — Горо сам предложил, и я скажу больше, Хэйдзо его поддержал, — Кадзуха спокойно парировал.       Дуэль началась.       — Наша смена заканчивается в десять вечера, — парировал уже Скарамучча.       — Ресторан работает до трёх часов ночи, а мы планировали встретиться в пол-одиннадцатого. Я заберу вас на машине сразу после смены, — Кадзуха улыбнулся, подпирая голову рукой.       — Кто вообще собирается так поздно?       — Люди с плотным графиком, цепляющиеся за любую возможность увидеться.       — Вызывать такси поздно ночью, или, не дай бог, тащиться домой пешком я не собираюсь, — Скара сложил руки на груди.       — Я бы и сам не позволил, — Кадзуха был даже немного обижен. — Я развезу вас по домам.       — Хорошо, прекрасно, — он потёр переносицу. — Но я не настолько богат, чтобы вот так шастать по ресторанам, — Скарамучча слегка нахмурился. Это был его последний имеющий вес аргумент.       — Я с удовольствием оплачу твой счёт, — милая улыбка, но в глазах плескался лисий огонёк.       Скарамучча не сдержался и все-таки начал недовольно постукивать ноготками по столу. Он прекрасно знал, что Тарталья согласится моментально и его тоже потащит за шкирку. Он даже не был против, честно-то говоря.       Проблема в другом.       Теперь, когда Скарамучча хоть немного разобрался в себе, он испытывал искренний, неподдельный страх. Он не знал, что чувствует сам Кадзуха. Но если с этим он еще мог как-то смириться, заранее готовясь запереть чувства в гроб и закопать как можно глубже; то в случае взаимности у него начнется самая настоящая паника. Он не хотел портить Кадзуху собой. Такого чистого, светлого, незапятнанного, противоположного ему. Это было равноценно уничтожению солнца.       Скарамучча дал себе обещание: не потакать этим чувствам. Это временно. Это пройдёт.       — Хорошо, я спрошу у Тартальи. Но очевидно, что он будет согласен, — Скарамучча, наконец, приступил к поеданию круассана. Есть, правда, совершенно не хотелось, осознание всего гноилось внутри и совершенно лишало аппетита.       Как же все это… сложно.       Кадзуха больше не трогал Скарамуччу, приступая к работе. Лишь изредка бросал осторожные, незаметные для бариста взгляды. Встревоженные, переживающие. Может, он неправильно все понял? Поторопился? Спугнул? Он не сдержался, когда услышал эти слова, боясь упустить момент. Услышать от человека, в котором он нуждался всеми фибрами своего существа, фразу «думал о тебе» было так неожиданно, что вся его аккуратность и внимательность растворились за долю секунды.       Скарамучча согласился поужинать с ним, но лицо его, в противоречии согласию, напоминало могильное надгробие, пока он над этим ответом думал. Кадзуха был счастлив согласию, несомненно; но очень боялся, что бариста согласился просто из вежливости или, не дай бог, жалости. Но он бы не стал, это точно не в его стиле. Он бы послал его без зазрения совести, Кадзуха не сомневался.       И почему траурное выражение сменилось смущением?       Кадзуха чувствовал, что совсем потерял контроль над ситуацией, не зная, в какую сторону делать следующий шаг. Скарамучча был для него одной большой загадкой: моментами читался так легко, а моментами — напоминал запутанный клубок хаоса и противоречий, который беловолосый старательно распутывал каждый день, аккуратно вытягивая каждую ниточку. Но Кадзуха не жаловался, он готов заниматься этим целую вечность, если понадобится.       Тяжело вздохнув, он сосредоточился на проверке домашнего задания, наливая в уже пустую чашку новую порцию чая.       — Я возвращаюсь к работе, — Скарамучча встал из-за стола (предварительно все-таки захватив бумажку с номером Кадзухи), параллельно отряхивая ноги от крошек. — Спасибо, что составил мне компанию.       — Ох, Скара, тебе не за что благодарить, — Кадзуха от такой неловкой вежливости расплылся в улыбке, ласково смотря на любимую ворчалку. — Это тебе спасибо за то, что был рядом. И за великолепный чай. У тебя просто золотые руки.       «Засранец, засранец, ЗАСРАНЕЦ» — отчаянно кричал внутренний голос Скарамуччи где-то за его безразличным фасадом. Его сердце так и рвалось наружу, желая навсегда спрятаться в ладонях так красиво улыбающегося репетитора.       — Спасибо. Удачи с работой, — Скарамучча сразу же отвернулся, отчаянно надеясь, что его глупые щеки не спалили всю контору. Быстрым шагом направляясь обратно в бар, он проклинал свою уязвимость, эмоциональную нестабильность, глупое тело, которое его не слушалось, и, самое главное, проклинал Кадзуху. Проклинал за то, что именно он сделал это с ним.       Он снова трескался по швам.       Увидев рыжую макушку, которая сейчас была для него самым настоящим спасательным кругом, он ускорил шаг. Приблизившись, оказываясь уже за барной стойкой, он схватил друга за запястье. Маска, которую он усердно поддерживал, когда сидел за тем злополучным столом, треснула вдребезги. Во рту резко пересохло, руки начали дрожать, а выражение на лице было таким отчаянным, таким ему несвойственным.       Лицо, отражающее все его внутренние переживания и страхи, всю панику. Испуг от своих же чувств. Последствия затянувшегося конфликта с самим же собой.       Скарамучча, который еще минуту назад сухо и сдержанно отвечал Кадзухе, и Скарамучча сейчас, рядом с Тартальей - были совершенно разными людьми на первый взгляд. Полярностями. Такая резкая перемена могла напугать кого угодно. Отчасти, Скарамучче тоже хотелось верить, что сейчас за рулём его сознания сидел кто-то другой, но ложь не спасала. Это был он. Тогда, с Кадзухой. Сейчас, с Тартальей, весь такой жалкий. Он.       — Аякс, я в таком дерьме, — Скарамучча тихо прошептал, заглядывая другу прямо в глаза. Голос был меланхоличным, тяжёлым, отдавая пробирающим кости холодом.       — Э-Эй, Скара, ты чего? — у Тартальи началась лёгкая паника; он крепко схватил друга за руки, внимательно изучая выражение его лица, пытаясь найти причину. Конечно он был в панике. Последний раз, когда он видел его таким, был еще в Инадзуме. В момент, когда Скара сильно поругался со всей своей семьей. Еще и назвал по настоящему имени. Точно знак SOS.       — Я…       Слова не хотели выходить, застревая в горле комом.       — Ты?       Скарамучча молчал, поджав губы сильнее.       — Скарамучча, — строгий, уже не терпящий тишины голос; тёмно-синие глаза прожигали насквозь своей серьезностью.       — Кажется, я влюбился в Кадзуху, — Скарамучча прошептал это еще тише, чувствуя, как его голосовые связки неестественно выкручиваются после каждого произнесенного слова.       Тарталья замолчал, но его взгляд постепенно смягчался; ранее задержанный в груди воздух вышел с тяжелым выдохом. Скарамучча же нервно считал секунды, рассматривая каждую отдельную плитку на полу бара.       — Я знаю, — уже спокойно ответил Тарталья.       Пауза со стороны Скарамуччи.       — Ты что? — Скарамучча спросил недоверчиво, надеясь, что неправильно расслышал. Темноволосый перевёл все свое внимание на друга.       — Это было очевидно, знаешь, — Тарталья как-то неловко улыбнулся, почесывая макушку. Увидев, как к стойке подошёл клиент, он оставил друга на секундочку, чтобы взять заказ.       Скарамучча чувствовал себя глупо. Чувствовал себя главным клоуном в цирке. Его лучший друг все это время знал, что он влюблен в Кадзуху. Все эти его «иди покушай», «ой, мне надо забрать Альфа, останься с ребятами», то, как он отмалчивался моментами, стараясь дать им личное пространство — это попытки подтолкнуть его к Кадзухе. Его лучший друг. Сукин сын. Картина продолжала обрастать деталями.       Но он почувствовал странное облегчение       — Это было очевидно с самого начала, — Тарталья вернулся к нему, параллельно начав готовить заказ. — Я слишком хорошо тебя знаю, Скара. Буквально с детского сада. Думаешь, я не заметил бы такой резкой перемены в твоем поведении, которая ну слишком похожа на влюбленность. Не смеши. Ты буквально выглядишь как придурок, стоит ему только появиться рядом. Но это довольно мило, — Тарталья усмехнулся, поливая стенки пластикового стаканчика шоколадным топпингом.       — Ты не мог, просто, блять, сказать мне? — Скарамучча был недоволен. Во-первых, его снова читали, как открытую книгу; во-вторых, друг утаил от него такой важный факт, который, так-то, мог помочь ему в прошлом. Чем конкретно - он не знал, но точно бы придумал.       — А ты бы стал меня слушать? Ладно, допустим. Тогда как я должен был это сказать? За любую подобную попытку ты бы прописал мне пиздюлей.       Тут Тарталья был прав. Определённо бы прописал.       Скарамучча не знал, что ответить. Этот спор не имел смысла с самого начала. Ему просто было обидно от того, что Тарталья все понял раньше, и выражалась она именно в этом бессмысленном негодовании.       — Еще раз так меня напугаешь - убью. Клянусь, Скара, — Тарталья уже пригрозил. Скарамучча, не сдержавшись, усмехнулся, внимательно рассматривая баночки чая. Почти конец смены, совсем скоро он пойдет домой, чтобы встретить очередную бессонную ночь. Забавно, что переживания каждый раз были разными, но причина этих самых переживаний - одна. Просто уморительно.       — Кадзуха позвал нас на ужин завтра после смены, — Скарамучча достал баночку с сушеными листьями мяты. — С его приятелями.       — О, прекрасно. Ты ведь согласился? — Тарталья расслабился на стуле рядом, сдав заказ. Он внимательно наблюдал за тем, как его друг заваривал себе мятный чай.       — Честно, нихрена конкретного не сказал.       — Это не проблема. Я уверен, он еще подойдет, чтобы попрощаться с тобой, — Тарталья снова многозначительно улыбнулся, пальцами пиная трубочку в своем пустующем стакане.       Он пообещал себе не вмешиваться в их отношения прямо; но соблазн сказать темноволосому дуралею, что его чувства взаимны, душил Тарталью изо дня в день. Ему действительно было тяжело держать рот на замке, когда Кадзуха так смотрел на Скарамуччу. Это же было просто очевидно. Вот эти его щедрые чаевые, улыбка, не слезающая с лица, огонёк в глазах, голос, который смягчался по-особенному, моментами голодные взгляды, подтрунивания. Флирт. Скарамучча был слепым придурком.       Но Тарталья смирился. Даже больше - он относился ко всей этой ситуации, как к игре, в которой обязан победить. В режиме стелса. И победой в этой игре являлась их близость.       Понимая, что разговор желательно перевести в другое русло, Тарталья принялся рассказывать другу об успешных попытках воспитывать и тренировать Альфа. Не зря же Скара сделал именно чай с мятой; надо бы тоже подсобить и помочь ему немного успокоиться. Он привык читать состояние друга вот по таким мелочам.       Когда Скара действительно успокоился и пришёл в себя (он понял это по характерному ворчанию), друзья принялись потихонечку наводить порядок в баре, чтобы сдать смену. За десять минут до закрытия к ним, как и говорил Тарталья, подошёл Кадзуха. Правда, Скарамучча его не заметил, увлекшись вытиранием противоположной бару стойки. Тарталья молча поприветствовал Кадзуху, кивнув ему, дружелюбно улыбаясь; Кадзуха ответил ему тем же. Оба, не проронив и слова, ждали, когда Скарамучча повернется, соблюдая какой-то таинственный, моментально подписанный взглядами договор.       Повернувшись и увидев по другую сторону барной стойки Кадзуху, который смотрел на него своим классическим мягким взглядом, Скарамучча вздрогнул, сразу же хмурясь. Перекинув взгляд на Тарталью, который тоже смотрел на него молча, он не выдержал:       — Вы такие придурки. У вас один разум на двоих? Какая-то особенная солидарность? Как давно ты тут? — он посмотрел на Кадзуху, спрашивая намеренно строго, бесясь.       Ну что за клоуны       — Всего минуту, — Кадзуха пожал плечами, слегка наклоняя голову на бок, едва заметно улыбаясь. Ему так хотелось взять этого злого дувшегося котёнка за щечки. — Так что, вы не против завтра составить нам компанию? Он же уже рассказал тебе? — Кадзуха обратился к Тарталье.       — Да, я буду только рад, а ты, Скара? — Тарталья улыбнулся. Слишком довольно улыбнулся.       «Ах ты…» — Скара мысленно материл Тарталью всеми известными ему словами. Раньше тот отвечал за него и он надеялся, что сейчас будет так же. Но Тарталья не взял на себя инициативу. Специально. Скарамучча видел по его хитрым глазам - он сделал это специально.       Что ему ответить? Что он тоже хотел бы? Что ему хотелось пойти только ради Кадзухи? Что он хотел проводить с ним как можно больше времени?       Его гордость так страдала.       — Да, я тоже не против, — Скарамучча снял с себя фартук. — Но только если ты помнишь о наших договоренностях, — темноволосый пытался казаться серьезным и холодным. Получалось так себе. Тарталья сбоку даже слегка надул щёки, замечая, как глупо его друг выглядит со стороны со всей этой напыщенностью. Особенно после того, как признал свои чувства. Что забавно, Кадзуха улыбался в похожей манере, Тарталью с этого выносило еще больше.       — Конечно помню, — Кадзуха приблизился к стойке, заглядывая в глаза Скарамуччи. — Тогда до завтра? — Скарамучча на секунду увидел в алых глазах мимолетное желание сказать что-то еще; даже его губы на секунду приоткрылись в подтверждении, отчаянно желая продолжить фразу…       «Не смотри на губы!» — сразу же закричал он себе мысленно, моментально отводя взгляд в сторону.       Скарамучча был благодарен этой стойке за то, что она вообще существует. Разделяет его и Кадзуху прямо сейчас. В глаза он не засматривался нарочно, как бы его не хотели поймать.       — Мхм, — ответил он уже в излюбленной манере, вызывая тихий смех у Кадзухи. У него лицо смешное или что? Почему он всегда так смеется? Вздохнув, он покачал головой, возвращаясь к уборке.       Звон монеток, бьющихся о стекло, сразу же отвлёк Скарамуччу от его работы. И снова Кадзуха оставлял ему щедрые чаевые.       Его вечно смущающий завершающий штрих.       Дурак