Кофейная горечь

      Скарамучча дремал.       Сильное смущение, накатившее на него от действий Кадзухи, настолько выбило из колеи, что первое время он просто пилил беловолосого очень смущенным и недовольным взглядом, а после, услышав смешки с нотками умиления — вовсе отвернулся к окну, показательно сложив руки на груди. Кожа, где совсем недавно были губы Кадзухи, пылала, словно слегка обоженная.       Хотелось еще       Эмоции били через край, а алкоголь выкручивал их на максимум. Разум не справлялся, усталость от работы, общения и всех этих давящих на голову чувств изводила; дрёма накатывала, и спустя десять минут Скарамучча уснул, окончательно поддавшись соблазну. Он доверял Кадзухе, чувствовал себя в безопасности рядом с ним, поэтому долго сопротивляться не стал.       Кадзуха же молча следил за дорогой, растворяясь в тихо играющей музыке Pink Floyd, изредка постукивая в ритм пальцами по рулю. За лобовым стеклом мелькали огни ночного города, создавая особую, незабываемую, и такую романтичную обстановку в едва освещенном салоне. Он точно трепетно сохранит атмосферу этого вечера в своих воспоминаниях; отпечатает глубоко-глубоко в сердце.       Остановившись на светофоре, Кадзуха на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как усталость давит на веки. Но все это не имело значения, когда его любимый котёнок мирно спал совсем рядышком. Так хотелось, чтобы вся эта идиллия никогда не заканчивалась, чтобы путь продолжался и дальше, без какой-то определенной конечной точки. Жизнь в этом чарующем романтичном моменте: звёзды за окном и полная луна, тихая музыка, почти пустая дорога и любимый человек, разделяющий этот момент вместе с ним. И даже не сильно важно, спит он в этот момент или нет. Ему достаточно просто быть рядом, чтобы мир вокруг преобразился в нечто волшебное.       Скарамучча слегка задрожал от холода (он не надел куртку, зная, что машина припаркована прямо у ресторана; сейчас она покоилась где-то на задних сиденьях), что не скрылось от внимательных алых глаз. Они все еще стояли на светофоре, поэтому Кадзуха быстро снял с себя пальто, аккуратно накрывая им замерзшего парня. Скарамучча сразу же прижал пальто к себе мёртвой хваткой, довольно кутаясь в мягкую ткань. Пальто пахло Кадзухой, пахло его новым одеколоном; еще удерживало в себе тепло его тела, он не мог устоять. Создавалось впечатление, что прямо сейчас он обнимал именно беловолосого; ластился о любимое мягкое облачко.       Послышалось тихое довольное урчание, Кадзуха не сдержал улыбки, любуясь этой умиляющей картиной. Не сдержавшись, он аккуратно погладил парня по руке, ласково проводя пальцами по коже. Он все еще держал в голове все слова Скарамуччи, анализировал все его поведение с момента знакомства; проигрывал в голове тот единственный, но такой сладкий стон, который вырвался из его уст от лёгкого поцелуя в ушко. А еще Кадзуха прекрасно помнил, как Скарамучча дрожал в его руках от одного лишь ласкового шёпота.       «Такой чувствительный» — беловолосый улыбнулся своим мыслям.       А еще он вспомнил одно любопытное изречение.       Недостаточно привлекателен, да? Честно, Кадзуху слегка злила эта фраза. Еще и произнесённая губами человека, который буквально сводил его с ума изо дня в день. Это было так глупо, так абсурдно и так неправильно.       Да, действительно, настолько непривлекателен, что Кадзухе было до безумия тяжело сдерживаться в тот момент и не излить все, что он чувствовал в виде сотен поцелуев и ласк. В виде стихов, в виде тысячи слов обожания, которые текли по его сердцу обильными ручьями, надеясь найти выход прямиком в сердце бариста, которого он так любил.       Настолько непривлекателен, что Кадзухе хотелось съесть его, прикоснуться к каждому сантиметру кожи, заставить выкручиваться от удовольствия и сладкой неги; увидеть в чарующих синих радужках туман, мольбу о большем. Заставить дрожать и тихо скулить, стонать и задыхаться от услады; выбить из головы все здравые мысли, всю собранность, осознанность. Оставить лишь одно единственное имя, что стало бы его мантрой в этот момент: Кадзуха       Тяжелый вздох, все внимание алых глаз вернулось к дороге. Образ бариста в его мыслях обрастал все большими и большими деталями, и на щеках Кадзухи снова мелькнул лёгкий румянец, а по телу расплылся жар. Он никогда не был в силах сопротивляться вот таким маленьким фантазиям, отчасти, потому что раньше у него не было ничего, кроме этих односторонних грёз. Но сейчас все казалось таким реальным, осуществимым, выходящим за рамки мечтаний.       Скарамучча хотел понравиться ему, хотел его внимания.       Скарамучча ревновал.       И Скарамучча сразу же растаял, стоило ему только приблизиться, стоило ему только коснуться.       Чёрт возьми, Кадзуха сегодня точно не уснет       Так забавно, что все эти чувства раскрылись сегодня, отчасти, благодаря Кокоми. Кадзуха прекрасно знал о её влюбленности, но всегда тактично держался на достаточном расстоянии, относясь к ней лишь как к другу. Сегодня девушка прям-таки пошла в наступление. Очень смело. Интересно, это было из-за Скарамуччи? Кадзуха никогда не скрывал всей своей особой симпатии к нему. Даже на людях. Возможно, девушка это заметила и попыталась хоть как-то перетянуть внимание на себя, собрав всю волю в кулак.       Конечно, не вышло. Кадзуха сразу же отмахнулся и от её личного предложения выбраться куда-нибудь на выходных вдвоём. Он уже был занят. Поймать вредного Скарамуччу всегда было сложно, а тут он сам согласился на ужин. Кадзуха бы ни за что не променял бы эту возможность. Ни на что. Никогда.       Ох, а вот и знакомый поворот.       Немного расстроившись, что они уже приехали, Кадзуха заехал в спальный район, глазами внимательно выискивая нужный подъезд. Подъехав к крыльцу, Кадзуха аккуратно припарковался и заглушил двигатель машины. Теперь нужно как-то разбудить Скарамуччу (чего Кадзухе так не хотелось). Беловолосый аккуратно положил руку на коленку парня, начав нежно ее поглаживать.       — Скарамучча, мы приехали, — Кадзуха старался говорить негромко, чтобы пробуждение не было слишком резким; ему не хотелось напугать соню.       Скарамучча слегка поерзал, кутаясь в пальто сильнее. Его рука накрыла руку Кадзухи сверху; парень таким забавным образом тянулся во сне ко всему, что хоть как-то было связано с Кадзухой.       — Ох, малыш, — Кадзуха расплылся в лёгкой улыбке, аккуратно переплетая их пальцы в один крепкий замочек. — Это так жестоко с твоей стороны. Я и сам не хочу прощаться, — беловолосый любовался соней, накрывая их переплетенные пальцы второй ладонью сверху. На секунду он подумал, что можно было бы отнести парня до двери на руках, но ему так и так необходимо осознанное присутствие Скарамуччи рядом. Копаться в карманах и искать ключи было бы крайне невежливо; да еще и оставить его вот так, не попрощавшись - тоже. Особенно после того, как Скара выговорил ему все свои тяготы и чувства. Как он мог просто взять и отнести его домой спящего, а после - уйти, нормально не попрощавшись. Остаться у него в гостях без приглашения? Тоже некрасиво и крайне неуважительно.       — Котёнок, если ты не проснёшься, я начну тебя щекотать, — Кадзуха аккуратно тряс брюнета, слегка усмехаясь, слыша тихое недовольное бурчание в ответ на его действия. Отлично, прогресс. Скарамучча слегка приоткрыл глаза, не до конца осознавая, где он прямо сейчас. Увидев перед собой знакомые алые солнышки - парень слегка вздрогнул, медленно приходя в чувства. Приподнявшись, он потёр глаза правой рукой. Левая рука покоилась в руках Кадзухи; Скарамучча даже не обратил на это внимания, так как никакого дискомфорта не испытывал, подсознательно воспринимая этот жест таким естественным, уместным.       — Мы уже приехали, Скарамучча.       Темноволосый лишь молча кивнул, придерживая голову свободной рукой.       За время сна Скарамучча совсем слегка протрезвел, но не до того необходимого уровня, чтобы мыслить трезво полностью и хоть немного держать рот на замке. Но столь изматывающая его ранее буря в голове слегка поутихла и это было просто прекрасно. А только ли в алкоголе дело? Или дело было в Кадзухе…       Нет, нет, нет, только не снова       Он же буквально только проснулся       Чувства снова полезли наружу       — Кадзуха…       — Да?       — Ты слишком хороший, ты знал? — Скарамучча не смотрел на него, пиля взглядом бардачок. — Пожалуйста, будь со мной аккуратнее.       — Аккуратнее… в каком плане? — Кадзуха слегка нахмурился.       — Именно в том, блять, в котором я сказал. Со мной. Я не хочу доставить тебе проблем, не хочу разочаровать, не хочу ранить. Я не прощу себя, если хоть как-то запятнаю тебя, — Скарамучча устало прикрыл глаза, а после, буквально спустя секунду, широко распахнул их, резко переводя все свое внимание на их переплетённые руки; брови вопросительно изогнулись. Изогнулись от того, что его рука сжимала руку Кадзухи крепко в ответ. Ему стало так смешно, в этом буквально был весь он. Распинался, как боялся ранить, обещал себе держаться на расстоянии, избегать любой близости; но при любой возможности сам же цеплялся за руку Кадзухи, за самого Кадзуху. Изливал ему свои чувства, поддавался им в каком-то противоречивом порыве, соглашался на все встречи. — Господи, какой я придурок.       — Скарамучча, ты действительно придурок, — Кадзуха по-доброму усмехнулся, аккуратно поглаживая свободной ладонью любимые пальчики. — Ты не можешь испортить меня. Не можешь очернить меня, как бы не старался. Что за глупости?       — Это не глупости, — Скарамучча вздохнул, голова слегка кружилась от градуса. — Испортить можно все что угодно, очень глупо считать иначе.       — Ох, хорошо. Тогда давай попробуем подойти к вопросу с другой стороны. Ты хочешь испортить меня?       — Нет. Я боюсь даже думать об этом.       — Тогда как ты можешь испортить меня?       — Наверное, своим характером, или нет, неправильно, — недолгая пауза и столь важное для него уточнение, — собой в принципе.       — Господи, как глупо, но…       — Но?       Кадзуха на секунду усмехнулся, покачав головой из стороны в сторону; но пару секунд спустя улыбка резко пропала, сменяясь абсолютно серьезным лицом. Непоколебимым и холодным.       Кадзуху действительно ранили эти слова Скарамуччи, причём впервые. Он сам в состоянии решить, кого ему любить и, тем более, как относиться; все риски Кадзуха брал на себя. Ведь это его чувства.       Скарамучча никогда не был для него риском       — Но просто признай, что ты и правда придурок, который не может смириться с тем, что действительно нужен кому-то таким, какой есть, — Кадзуха произнес холодно, алые глаза смотрели сурово, прямо в душу, желая выжечь столь глупые мысли в чужой голове на корню. Он хотел вылечить эту глубокую проблему с доверием; обработать и зашить все раны, что привели ко всем этим страхам. Ко всей неуверенности.       Скарамучча тяжело вздохнул, прикрывая лицо свободной рукой, опуская голову. Предпринял жалкую попытку спрятаться от столь серьезного взгляда, который видел на себе впервые. Но он не мог забрать левую руку из тёплой хватки Кадзухи. Не хотел.       Кадзуха был прав, спорить дальше - глупо. Скарамучча мог вечность пререкаться с самим собой, обманывать себя годами. Провернуть такой же глупый трюк с Кадзухой просто невозможно.       Да ни с кем невозможно.       Он один единственный такой неповторимый идиот.       Взгляд Кадзухи смягчился, он тихо вздохнул.       — Скара, посмотри на меня, пожалуйста, — Кадзуха произнёс уже теплее, вновь продолжая нежно поглаживать его руку. Скарамучча поднял на него взгляд, хмурясь уже заранее; он не хотел видеть в столь любимых им глазах тот же холод, ту же колющую серьезность. Он до безумия боялся увидеть в них разочарование. — Пожалуйста, позволь мне стать маленьким исключением, — в алых омутах снова плескалось тепло. — Позволь мне быть рядом, позволь коснуться тебя там, — Кадзуха аккуратно положил руку на сердце Скарамуччи, отодвигая пальто в сторону. Все это время он не прерывал зрительного контакта. Он был серьезен, как и тогда, но очень мягок и ласков, как и всегда.       Он не был зол на самого Скарамуччу, нет, ни в коем случае. Он был расстроен тем, как жизнь повлияла на него. Исказила самые ключевые для полноценного счастья рецепторы.       Почувствовав, как сердечко Скарамуччи забилось под его ладонью быстрее, Кадзуха расплылся в тёплой, счастливой улыбке, прикрывая глаза. Отчасти, он уже получил столь желанный ответ.       — Я, о-ох, — Скара поджал губы, плавясь от столь странного ощущения, которое ему дарила ладонь Кадзухи прямо у его сердца. — Я постараюсь, — он почти прошептал, тихо-тихо, надеясь не быть услышанным; будто выпуская из губ маленькую ловкую птичку. Кадзуха успел ее поймать.       — Ох, малыш, — Кадзуха не открывал глаз, все так же слушая тихую симфонию, которую ему сочиняло любимое сердце. — Мне все равно придется переспросить тебя еще раз завтра. Пьяный котёнок, — он тихонечко усмехнулся, чувствуя, как сердце Скарамуччи забилось еще быстрее.       — Х-Хватит меня называть вот так! Так, как ты это делаешь. Блять, это смущает до невозможности, — Скарамучча крепко сжал руку Кадзухи, сильно краснея, пробивая беловолосого на лёгкий смех.       Кадзуха ничего ему не ответил, лишь улыбался, аккуратно вытягивая руку из крепкой хватки Скарамуччи. Он вспомнил о времени. Задерживать любимого сильнее не хотелось; Кадзуха точно не найдет себе места завтра, если увидит его на работе усталым и невыспавшимся.       — Тарталья попросил проводить тебя до самой двери. Не подумай, пожалуйста, что я маньяк или ещё что, — Кадзуха открыл автомобильную дверь, выбираясь на улицу. Пальто он забирать у Скарамуччи не стал, оставаясь лишь в тонкой белой рубашке. Холодный осенний воздух сразу же пробрался под ткань, вызывая лёгкий озноб по всему телу. Только-только беловолосый хотел открыть дверь Скарамучче - как он выбрался сам, в куртке, недовольным взглядом окидывая Кадзуху, вручая в руки пальто. Умилившись такой заботе, последний накинул его на плечи, усердно сдерживаясь, чтобы не потрепать такого заботливого парня по макушке.       Скарамучча неспешно пошагал в сторону подъезда, головокружение чувствовалось сильнее, но на ногах он держался достойно. Если что - завалится на Кадзуху, который как раз был совсем рядышком, учтиво помогая ему открыть тяжелую дверь подъезда.       — Тарталья ведь попросил тебя ему отписаться, да? Как только проводишь меня до двери, — Скарамучча тихо спросил в лифте, нажимая на кнопку с нужным этажом.       — Да, все верно.       — Напиши ему пожалуйста, что он мудак и я надеюсь, что он сгорит в аду, — Скарамучча сложил руки в карманы брюк, произнося все это с совершенно спокойным, даже умиротворенным лицом.       — Ох, слово в слово?       — Слово в слово.       — Смягчить никак нельзя?       — Нельзя.       — Тогда конечно, только я обязательно припишу, что ты сказал это пьяным, чтобы Тарталья сильно не обижался, — Кадзуха усмехнулся, внимательно наблюдая, как номера этажей на экране лифта сменяют друг друга.       — Я не пьян, — Скарамучча посмотрел на парня, заметно хмурясь. Кадзуха сразу же перевёл на него все свое внимание, улыбчиво заглядывая в глаза темноволосого, не проронив и слова. В алых солнышках плясало озорство и легкая усмешка, Скарамучча закатил глаза. — Ладно, я пьян. Просто передай мои слова без всех этих тупых приписок. Иначе я отомщу, Кадзуха. Я очень, очень злопамятный.       — Отомстишь? — Кадзуха уже слегка, совсем едва заметно ухмыльнулся. В глазах мелькнуло любопытство.       — Ну, знаешь, внезапно перепутаю соль и сахар. Добавлю рукколу в чай, а не мяту. Выдавлю сок не лайма или лимона, а помидора или чего еще похуже, — Скарамучча спокойно продолжал, глядя в алые глаза своими пьяными синими, туманными.       — Так мило, только я тоже умею мстить, котёнок, — Кадзуха уже мягко улыбнулся, совсем невинно, но остатки былой ухмылки перекочевали в глаза, которые хитро блестели.       — Великолепно, буду рад посоревноваться и выяснить, кто из нас более подлый и хитрый. Правда, в подлости мне нет равных, на время учебы я держал почетное первое место, причем среди отборнейшего сброда, — ухмыльнулся уже Скарамучча, неспешно вышагивая из лифта, который приехал на нужный этаж.       Достав из кармана ключи, он вёл Кадзуху за собой по длинному коридору двадцатиэтажного муравейника, в котором жил. Оказавшись у родной входной двери, он предпринял заранее провальную попытку вставить ключ в замочную скважину. Кадзуха, как самый настоящий засранец, наблюдал со стороны с любопытством, пряча руки в карманах пальто. Скарамучча устало вздохнул, присаживаясь на корточки, надеясь таким образом внимательно разглядеть каждое свое действие. Щурясь, он тыкался в замок.       Кадзуха же еле-еле сдерживал смешки; его искренне забавляла вот эта заоблачная гордость Скарамуччи. Бариста был готов пыжиться до самого утра, он уверен, но помощи бы точно не попросил. Что ж, он только рад наблюдать за всем этим представлением со стороны, еще и в самых первых рядах. Маленький темноволосый пьяный гопник в прекрасном пиджаке, так отчаянно старающийся открыть двери своей собственной квартиры.       Хах, всего-то четыре минуты понадобилось. Да, Кадзуха считал.       Послышался щелчок и звук проворачивающегося в замочной скважине ключа. Скарамучча поднялся, довольно открывая дверь.       — Я бы пригласил на чай, но уже… сколько уже? — Скарамучча достал из кармана телефон. — Ну нихуя ж себе, почти два часа ночи. Нет, в такое время чай пить точно не зовут, — секундная пауза, Кадзуха лишь молча слушал, едва заметно улыбаясь. — Или зовут, но я человек скромный.       — Определенно.       — Ммм, или ты хочешь? — Скарамучча вопросительно приподнял бровь.       — Хочу что? — Кадзуха еле сдерживал смех, внимательно наблюдая за парнем, который уже слегка переступил порог квартиры, скидывая с себя куртку и пиджак.       — Зайти на чай.       — Ох, Скара, — Кадзуха, не выдержав, рассмеялся. Он прекрасно понимал, что Скарамучча действительно имел в виду только чай, но ситуация от этого менее глупой не становилась. — Я бы с удовольствием, солнышко, но мне тоже завтра на работу. Уверен, у тебя будет еще много поводов позвать меня на чай.       — М… Тогда пора прощаться? — Скарамучча уже надел домашние тапочки, особо не церемонясь. Он вновь вернулся к Кадзухе, встав на порог входной двери.       — До встречи, Скарамучча. И доброй тебе ночи, — Кадзуха ласково смотрел в синие радужки, одаривая парня прощальной улыбкой.       Скарамучча на секунду завис, внимательно разглядывая красивое, уже такое родное ему лицо. Пробежался по белоснежным локонам, которые были все так же распущены и чуть спутаны ночным ветром; по глазам, носу, губам, по каждому сантиметру. Поддавшись импульсивному порыву, он сделал шаг вперед, крепко прижимаясь к Кадзухе, утягивая его в объятья. Через секунду на губах расплылась счастливая улыбка, ведь он, наконец, смог. Смог обнять это пушистое мягкое облачко. По груди разлилось такое будоражащее все его нутро тепло, распространяющееся по каждой венке, по каждой артерии. Тепло от бесконечной любви, от наслаждения столь желанной близостью.       — Котёнок... — тихо прошептав, Кадзуха крепко обнял Скарамуччу в ответ, крепко-крепко прижимая его к себе за талию, вторую руку запуская в любимые темно-синие волосы. Его сердце билось, как сумасшедшее, сходя с ума от любви; билось в унисон вместе с таким же взбудораженным сердцем, что было совсем рядышком. Оба наслаждались теплом друг друга, запахом друг друга, таяли от прикосновений. Словно измученные жаждой, что терзала их изо дня в день. Упивались каждой секундой, зная, что эта жажда еще вернется и будет терзать снова, но уже с удвоенной силой. Ведь оба почувствовали, каково это - прикоснуться к чему-то столь желанному, столь необходимому.       Как жестоко. Как Кадзухе сдерживать свои чувства прямо сейчас, как ему молчать? Он так хотел ему признаться, высказать все, что лежало тяжёлым грузом       Как ему уходить? Прощаться?       Пьяный Скарамучча был таким жестоким, сам того не подозревая       — Кадзу, извини, — Скарамучча аккуратно отстранился, румянец пылал на щеках от осознания собственной наглости. — Просто я почувствовал, что мне это необходимо и…       — Нет, — Кадзуха сразу же строго отрезал. — Никогда не извиняйся за такое.       — Тогда пока? — Скарамучча отвёл взгляд, стараясь скрыть грустный блеск в глазах; он знал, что алые солнышки точно заметят его, если он не спрячется. Ему так не хотелось прощаться, не хотелось отпускать Кадзуху, не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру.       — Пока, Скара, — Кадзуха, наоборот, совершенно не скрывая, грустно улыбнулся. Решив все-таки поддаться соблазну (не только же Скаре его мучить), он потрепал брюнета по макушке, а после - ласково погладил по голове в качестве прощания. Скарамучча поджал губы, чуть дрожа, почувствовав, как столь необходимое ему тепло вернулось на время. В качестве прощания. Когда рука Кадзухи вернулась обратно в карман, темноволосый почувствовал, как волны тепла сменились холодом.       Они еще какое-то время смотрели друг на друга, так отчаянно желая сказать что-то еще, но лишь молча пилили друг друга взглядами. Как два немых дурака. Кадзуха не мог открыть сердце полностью, потому что Скарамучча был пьян, а Скарамучча, в противовес, боялся поддаться чувствам вновь.       Кадзуха, дав себе мысленную оплеуху, еще раз улыбнулся на прощание, разворачиваясь на все сто восемьдесят. Услышав, как входная дверь за его спиной закрылась, он достал телефон, чтобы напечатать сообщение Тарталье, все-таки соблюдая ту маленькую договоренность: Кадзуха: Сопроводил до самой двери. Ах, да, и еще. Скарамучча попросил передать, что ты мудак и он надеется, что ты сгоришь в аду. ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Скарамучча налил себе стакан воды из-под крана, чувствуя, как холодное опустошение растёт в груди свинцовым облаком. Такое странное чувство: будто ему на секунду дали увидеть все цвета мира, ощутить всю его полноту; а после — эту возможность отобрали, возвращая в унылые серые будни. Сделав глоток, парень скривился. Такая противная вода, жесткая, с кучей примесей, которые отчетливо чувствовалась на языке противным налётом.       Вздохнув, он вылил все содержимое стакана в раковину. Как он вообще пил её раньше?       Накинув на себя плед, Скарамучча вышел на балкон, чтобы немного подышать свежим воздухом перед сном. Город уже спал; лишь парочка окон в ближайших многоэтажках светились, нарушая всю эту мрачную идиллию.       Ох, к Скарамучче пришло осознание.       Не сдержавшись, он достал телефон, открывая диалог с Тартальей. Скарамучча: Ты хитрый сукин сын, я все понял Моя единственная трезвая клетка мозга говорит, что ты снова сделал это специально Клянусь, я больше с тобой не разговариваю Надеюсь, ты подавишься слюной, пока читаешь все это       Скарамучче так хотелось окончательно провалиться в сон. Он никогда больше не будет пить.