Кофейная горечь

      — Я так люблю тебя, — Кадзуха уже не мог сдержаться, чувства били рекой. — Я готов говорить это столько раз, сколько ты захочешь, малыш. Хоть вечность, только попроси, — он продолжал уделять все своё внимание чувствительной шее Скарамуччи, наслаждаясь его вздрагиваниями и тяжёлым дыханием, наполненным лёгкой негой, о, он прекрасно её слышал; чувствовал её в дрожащих руках парня, что сжимали его ладони, так отчаянно за них цепляясь. Это сводило Кадзуху с ума, туманило разум таким приятным образом.       Скарамучча сводил Кадзуху с ума.       А Кадзуха — Скарамуччу.       — Ты такой прекрасный, такой красивый, — Кадзуха приблизился к ушку парня, снова переходя в ласковый шёпот; ему хотелось отпечатать все свои слова, все нежности на душе Скарамуччи. Он украл одну свою ладонь из смущенной хватки темноволосого, принявшись легонько поглаживать его грудь, как будто желая прикоснуться к самому-самому сердцу, что скрывалось за рёбрами. — Моя Муза, моя луна. Пленительная, такая холодная, но великолепная во всей своей сути; такая вдохновляющая, — Кадзуха прижал парня к себе как можно ближе, не желая отпускать.       Скарамучча не мог описать и толики своих чувств, это было так странно; что-то за гранью его понимания. Голос Кадзухи растекался по всему телу легким теплом, пробираясь так глубоко-глубоко, куда-то в самую его суть. Это было так будоражуще, так интимно; выходящим за рамки их физических тел, что-то на совершенно другом уровне.       Он никогда не испытывал ничего подобного. Скарамучча был буквально обескуражен вот такой стороной чувств и ощущений, упиваясь всеми метафорами, всеми комплиментами, что Кадзуха шептал ему в ушко, не в силах отстраниться.       — Кадз…       — Тссс, — Кадзуха улыбнулся, сразу же прикладывая к его губам указательный палец. — Тебе не нужно отвечать мне прямо сейчас, если ты не можешь найти слов, — он оставил мягкий поцелуй на мочке уха, ласково поглаживая живот темноволосого другой рукой. Кадзуха прекрасно понимал, что выбил Скарамуччу из колеи всем тем, что сказал; всеми своими действиями и ласками. Не нужно быть гением, достаточно просто взглянуть.       «Я и так вижу твои чувства, Куни»       Кадзуха обратил внимание на маленькую татуировку на шее Скарамуччи, что все это время пряталась от него за воротником рубашки.       Ох, черт.       Беловолосый сглотнул, сдерживая внезапно нахлынувшее желание лизнуть этот соблазнительный участок кожи; самоконтроль снова начинал сбоить, а тяжёлое дыхание Скарамуччи потихонечку добивало.       Нет-нет-нет, нельзя.       Тяжело вздохнув, Кадзуха нежно поцеловал татуировку, как бы ставя для себя точку; он боялся не сдержаться, еще совсем немного и он не сможет остановиться. Положив голову на плечо Скарамуччи, он перевёл все свое внимание к морю, сопротивляясь соблазну, крепко обнимая парня, который тоже отчаянно боролся с жаром.       — Не хочешь сходить куда-нибудь? — Кадзуха внезапно спросил. — Может, поужинать? Найдём какой-нибудь ночной ресторан. Или, может, хочешь съездить куда-нибудь еще? О деньгах, пожалуйста, не думай. Я угощаю, — он улыбнулся, поглаживая ладошку Скарамуччи.       Скарамучча тихо вздохнул, выбираясь из объятий Кадзухи. Его щёки все еще предательски пылали, но лицо было холодным, лишенным всяких эмоций; будто его нервная система окончательно дала сбой, не в силах справиться со всем тем, что вытворял с ним белокурый засранец. Схватив Кадзуху за руку, он потащил его впёред, мотая головой из стороны в сторону, как бы показывая: «мне не нужно ничего, кроме тебя прямо сейчас».       Чувства Скарамуччи выражались вот в этом неловком держании за руку, в том, как аккуратно он сжимал её, как переплёл их пальцы. Кадзуха не мог сдержать улыбки умиления, следуя за ним.       Они шли уже минут пятнадцать, причём совершенно непонятно, куда. Кадзуха молчал, следуя за парнем, умиротворенным взглядом рассматривая меняющееся окружение. Он изредка поглаживал ладонь Скарамуччи пальцами в его таком особенном акте нежности, аккуратно напоминая, что он, в случае необходимости, всегда рядом. Никаких лишних вопросов.       Скарамучча же понятия не имел, куда он тащит Кадзуху, погружаясь куда-то в глубины своего сознания. Все, что ему было нужно прямо сейчас — привести чувства в порядок.       Кадзуха любит его.       Все те их игры, переглядывания, подтрунивания, все его ласковые прозвища — все это несло в себе чувства, любовь к нему. Скарамучча догадывался, это было очевидно, проблема в другом: раньше он жил в отрицании, а сейчас закрывать глаза, игнорировать и подменять понятия уже не получится, Кадзуха снова был так честен с ним. Обезоружил окончательно, вытащив его из коробки-убежища, где он преспокойненько жил в отрицании. Ещё и сбежать теперь не выйдет, потому что бежать, черт возьми, некуда. Все дороги вели к нему.       Все чувства вели к нему       Чёрт.       Конечно, он тоже любит Кадзуху. Он пришёл к этому выводу еще тогда, в тот неловкий рабочий день.       Дело в том, что после признания Кадзухи Скарамучча осознал, насколько сильно он любит его на самом деле.       И он ничем ему не ответил.       Хотелось сигануть через парапет в воду камушком, чтобы хоть немного отрезвиться. Мысли сбились в кучку, путаясь друг в друге. Все постоянно сводилось к одному единственному человеку, превращая его в самое ограниченное и тупое создание на свете. Пиздец. Как думать-то?       Скарамучча резко встал на месте, а Кадзуха удивленно выдохнул, спохватившись; еще чуть-чуть, и он бы сбил темноволосого с ног. Скара выдохнул, заглядывая в алые глаза с какой-то странной решимостью, едва заметно хмурясь. Кадзуха вопросительно поднял брови, пытаясь прочитать дальнейшие намерения парня по его мимике, глазам, внимательно изучая его лицо. Оба не проронили и слова, пиля друг друга взглядами.       Скарамучча нахмурился сильнее, делая шаг вперед, подходя к беловолосому почти вплотную; Кадзуха внимательно следил за ним, уложив руки в карманы, мысленно проводя миллион милых параллелей между Скарой и его такой умилительной схожестью с пушистым гордым котёнком; что внешне, что повадками. Ему было искренне любопытно от поведения Скарамуччи, но он никак не вмешивался, не двигался, лишь наблюдал.       Тяжёлый вздох, Скарамучча резко обнял Кадзуху, заставляя последнего совсем тихонечко усмехнуться; Кадзу ожидал чего-то подобного. Только-только беловолосый собирался открыть рот, Скарамучча резко прервал его на первом сорвавшемся выдохе, зная, что за ним точно последуют слова:       — Заткнись. Ничего не говори, — Скарамучча обнял Кадзуху еще крепче, утыкаясь в него лицом, чтобы скрыть предательский румянец. Кадзуха, заулыбавшись, обнял его в ответ, начав ласково поглаживать мягкие тёмно-синие волосы и перебирать прядки между пальцами, тая от умиления. Грубость Скарамуччи прямо сейчас выглядела просто очаровательно, идеально контрастируя с его объятиями и чувствами, что он в них вкладывал. Кадзуха на секунду прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Его сердце снова так хотело вырваться из груди, так хотело спрятаться в руках любимого человека.       — Скарамучча, ты снова дрожишь, я чувствую.       — Блять, я же попросил. Молчи, — Скарамучча не скрывал недовольства, прижимаясь сильнее, что смешило Кадзуху еще больше.       — Тебе снова холодно? — Кадзуха положил обе руки на ворчливые щёчки, приподнимая голову Скарамуччи, чтобы заглянуть в глаза. — Ох, Скара, — беловолосый заулыбался, поймав парня с поличным. — Ты такой очаровательный, когда смущаешься. Тебе так идёт это чувство, — Кадзуха разглядывал каждый сантиметр любимого лица; ловил каждую эмоцию, поглаживая щечки Скарамуччи большими пальцами. Тогда, на парапете, он не мог насладиться всей этой эмоциональной экспрессией своими глазами; но сейчас, сейчас он по-настоящему наслаждался.       Прекрасная картина маслом.       То, как Скарамучча нахмурился, сжав губы в одну тонкую линию; то, как сверлил его таким пронзительным взглядом, как будто желал сжечь его на месте лишь из-за того, что он посмел увидеть его вот таким. Что он такой из-за него. Щёки пылали таким красивым нежным цветом, идеально сочетаясь с холодной синевой его радужек; зрачки заметно расширились. Видел то, как он хмурился еще сильнее, чувствуя ласковые поглаживания Кадзухи по коже, и, одновременно с этим, таял от двух алых солнышек, что грели его своим вниманием.       Так хотелось приблизиться и попробовать эти губы на вкус       Эта мысль одновременно мелькнула в голове у обоих, ведь они были так близко.       — Пойдем в машину, я ведь вижу, что ты замёрз, — Кадзуха прошептал, не прерывая зрительного контакта.       — Мхм, — Скарамучча тоже не мог оторваться, слегка кивая.       — У меня еще есть вкусняшки в бардачке, угощу тебя чем-нибудь, — Кадзуха мягко улыбнулся, приближаясь к лицу Скарамуччи (от чего последний сглотнул, вздрогнув), чтобы потереться носом о его нос в мягком ласковом жесте. Взяв парня за руку, он повел его обратно в сторону парковки. ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Скарамучча мучился. Ругал себя за слабость.       Они сидели в тишине уже минут пять точно. Кадзуха отвлекся на пришедшее ему сообщение, параллельно настраивая кондиционер, чтобы хорошенько прогреть салон. Скарамучча, закинув ногу на ногу, сверлил взглядом боковое окно, утопая в какофонии сотни внутренних голосов, что ругали его за бесхребетность. Хотелось написать Тарталье, попросить совета, пожаловаться на себя, в конце концов.       Полнейший хаос.       Вздохнув, он повернулся в сторону Кадзухи, слегка придвигаясь к нему и начиная сверлить взглядом. Взглядом, полным противоречивых эмоций и желаний. Будто по щелчку, внезапно приходя к какому-то осознанию.       — Что такое? — Кадзуха отвлекся от телефона, слегка неловко улыбаясь, заметив на себе столь пристальный взгляд.       Скарамучча молчал, начиная слегка хмуриться.       — Малыш?       Скарамучча нахмурился еще сильнее, услышав такое милое и ласковое прозвище, губы сжались в тонкую линию, а щёки снова едва заметно покраснели. Его лицо снова было слишком безэмоциональным; лишь лёгкий румянец выдавал состояние его внутреннего мира.       — Кадзуха, я… — слова резко застряли в горле, напоминая острые лезвия, что грубо впивались в его слизистую при любой попытке закончить фразу.       «Кадзуха, я тоже люблю тебя» — Скарамучче так хотелось сказать.       Проблема не в гордости. Скарамучче было до абсурдности тяжело выражать чувства словами, он банально не привык. Почти вся его нынешняя личность строилась на том, как их не показывать, как правильно скрывать их, как не поддаваться им. Годами он внушал себе, что это излишество, слабость.       Его нынешняя личность строилась на том, как, чёрт возьми, всю жизнь прятаться за десятками стен и доспехов, отчаянно избегая любой привязанности.       Он чувствовал себя таким придурком.       Те неловкие объятия были попыткой выразить все то, что он чувствовал; все то, что было внутри. Хотел показать Кадзухе свою реакцию на признание, реакцию на его искренность, на его любовь.       Но он ничего не сказал Кадзухе насчёт своей любви.       Скарамучча снова обматерил себя, давая себе мысленную оплеуху, чтобы, наконец, прийти в себя.       Он прекрасно понимал, насколько важно просто взять и собраться прямо сейчас.       Он придвинулся к Кадзухе еще ближе, все так же сверля его взглядом. Наклонившись вперед, руками опираясь о водительское сиденье, он нагло пересек черту личного пространства Кадзухи, от чего последний слегка покраснел, удивляясь такому поведению, такой внезапной решительности. Он понятия не имел, что именно творится в голове Скарамуччи прямо сейчас, ему было банально не до этого, ведь парень был слишком близко. Беловолосый вжался в сиденье, не в силах отвести взгляда от любимых глаз и таких мягких на вид губ, что были так соблазнительно близко; это было так жестоко. Скарамучча снова был таким жестоким. Сглотнув, Кадзуха прошептал:       — С-Скарамучча, ты чего? — Кадзуха не мог отвести взгляда от губ, как бы не старался, но он смог удержать серьезный тон, хоть голос и срывался на тихую томную хрипотцу. Ох, но Кадзуха не видел, что Скарамучча полностью зеркалит его, засматриваясь на его губы точно так же. Темноволосый перешёл тонкую черту в своей голове, приходя в пониманию, как именно он может показать свои чувства.       Скарамучча понимал, что ему действительно необходимо показать их. Как ему спать спокойно с осознанием того, что он ничем ему не ответил? Он не выдержит еще одной консультации с потолком.       Скарамучча аккуратно прижался губами к губам Кадзухи, прикрывая глаза. Кадзуха вздрогнул, почувствовав мягкость чужих губ на своих, не до конца осознавая, реально ли все то, что проходило прямо сейчас; не сон ли? Он знал, что нравится Скарамучче, знал, что рано или поздно он точно ответит на его чувства. Тогда, на парапете, Кадзуха не стал переходить ту хрупкую черту, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что Скарамучча может быть не готов к поцелую. Ему не хотелось выходить за рамки его комфорта.       Он мог всецело воспользоваться ситуацией еще тогда, когда Скарамучча был пьян, но не стал. Возможностей было достаточно, но он не хотел торопить. То, что он признался этой ночью — лишь желание быть честным и искренним с тем, кого Кадзуха так сильно любил. Это было уместно.       Но флирт, заигрывания и их первый поцелуй — разные, совершенно несопоставимые вещи.       И вот прямо сейчас Скарамучча его убил.       Кадзуху убил его ворчливый котёнок, с которым он так любил играться и наслаждаться смущением, очаровательной реакцией. А тут этот маленький котёнок перешел в прямую атаку, осмелев, так отчаянно желая показать ему свои чувства, до этого даже не имея слов.       Ведь когда дело касалось любви, зачем нужны слова?       Он прекрасно понимал, что нёс в себе этот поцелуй. И, стоит признать, здесь Скарамучча его переиграл и уничтожил. Просто чудесно.       Кадзуха ответил на поцелуй, придвинувшись поближе, чувствуя, как весь его былой самоконтроль постепенно тает; как все кругом лишается красок, меркнет почти моментально. Все, что имело значение прямо сейчас — Скарамучча и его мягкие, столь желанные им губы. Отодвинув тёмную прядку волос в сторону в нежном жесте, Кадзуха целовал его так ласково, так любяще, аккуратно перехватывая инициативу в свои руки. Скарамучча запустил пальцы в белоснежные локоны в ответ, не отрываясь от любимых губ, наслаждаясь тем, какие у Кадзухи мягкие и шелковистые волосы. Парень, к которому он так мечтал прикоснуться, целовался с ним прямо сейчас; сам Скарамучча мог прикоснуться к нему, не имея препятствий на пути. Это так будоражило, туманило разум по-особенному сладко.       Оторвавшись на секунду, чтобы отдышаться; оба смотрели друг на друга через пелену чувств и желаний, что они так старательно сдерживали все это время. Тлели в руках друг друга, лишаясь всех покровов.       Кадзуха облизнулся, слабо улыбаясь, окончательно выбивая Скару из колеи, заставляя его глубоко выдохнуть, слегка закусывая губу от такого смущающего жеста. Он действительно не мог ничего с собой поделать, ведь Скарамучча был таким вкусным, таким желанным; не хотелось отрываться от него даже на секунду.       О, голод Кадзухи не выразить ни одной доступной для измерения величиной, это было чем-то за гранью, что нельзя обобщить. Прямо сейчас у него, наконец, появилась возможность утолить хотя бы толику этой нужды; желания отказываться от лакомства, так любезно преподнесенного ему на блюдечке, очевидно, не было.       Взяв Скарамуччу за подбородок, он снова поцеловал его, но уже совсем иначе: со всей страстью, со всем завуалированным желанием, со всей той особенной нуждой. Последние жалкие остатки самоконтроля рухнули, когда брюнет ответил ему тем же, проводя языком по губам, воспользовавшись маленькой заминкой. Не сдерживаясь, Кадзуха заигрывал с любимым язычком, наслаждаясь каждым тихим стоном, вырывающимся из груди Скарамуччи. Руки темноволосого начали дрожать, заметно ослабевая от сладкой неги, но он не мог оторваться от губ Кадзухи, утопая в таком же отчаянном желании.       Прервав поцелуй, Кадзуха заглянул в синие радужки таким необычным, новым для Скарамуччи взглядом, таким нуждающимся, обжигающим. Некогда тёплые алые солнышки прямо сейчас пожирали его, больше напоминая разбушевавшееся пламя; смотрели так по-особенному, так любяще, как и всегда, но одновременно так страстно, так туманно, с таким голодом.       «Так чертовски горячо, о-ох, блять» — Скарамучча не мог оторвать глаз, уже осознанно позволяя этому пламени поглотить себя.       Как будто все, что Кадзуха видел прямо сейчас — это Скарамучча. Как будто все, что ему нужно — Скарамучча. Брюнет сглотнул, чувствуя, как дрожит от одного лишь взгляда.       — Скажи, Куни, ты делал это с кем-нибудь еще? — Кадзуха улыбнулся, его голос был таким чертовски сексуальным, что Скарамучче хотелось выть. Он, чёрт возьми, даже не прекращал смотреть на него вот так, спокойно задавая вопрос.       — Ты про… что конкретно? Поцелуи? Отношения? Близость? — Скарамучча был в полном плену, не в силах оторваться. Этот взгляд был чем-то похож на тот, что он видел в ресторане, когда только впервые узнал его имя и решил поиграться. Похож на сотую процента, сейчас это было просто непередаваемо.       — Изначально - просто про поцелуй, но теперь мне хочется знать всё.       — Не было. Люди были мне отвратительны. Я избегал привязанности столько, сколько себя помню.       — О, — Кадзуха расплылся в довольной улыбке. — Это так льстит, так радует. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь еще слышал эти прекрасные звуки. Ты так красиво стонешь, Куни. Музыка для моих ушей, — он легонько провёл пальцами по шее Скарамуччи, провоцируя еще одну волну мурашек по телу парня. Вернувшись к лицу, он нежно провёл большим пальцем по губам темноволосого, любуясь тем, как красиво они покраснели от поцелуя. — Знаешь, я никогда раньше не чувствовал ревности, — Кадзуха тихо произнёс, продолжая ласково поглаживать губы, засматриваясь на них. — Считал это чувство неправильным, нет, скажу даже больше, сейчас тоже считаю неправильным, — он перевёл все свое внимание на туманную синеву. — Но стоит мне подумать, о том, как кто-то другой мог прикоснуться к тебе вот так, — Кадзуха положил свободную руку на бедро Скарамуччи, проводя по нему рукой, слегка сжимая, наслаждаясь лёгкой дрожью парня. — Видеть тебя таким; меня мучает это чувство, Куни. Ты такой невероятный, такой прекрасный. Я боготворю тебя, не в силах устоять перед такими эгоистичными чувствами, — Кадзуха перешёл на шепот.       Чёрт, ну почему он такой       Скарамучча смотрел на Кадзуху из-под полуприкрытых век, тяжело дыша, не зная, как реагировать, не зная, что именно ему ответить. Перед ним вновь встала эта идиотская проблема: проблема ебучих слов. Слегка нахмурившись, он укусил Кадзуху за палец, выражая негодование, отстраняясь от него. Беловолосый расстроенно выдохнул, поджав губы, но был почти моментально обескуражен и мгновенно выдернут из этого состояния: Скарамучча сел к нему на коленки, лицом к лицу, окидывая недовольным взглядом.       — Я не хочу быть таким для кого-то другого, Кадзуха, — Скарамучча произнёс, все-таки осилив подобрать нужные слова, параллельно сопротивляясь алым огонькам, что загорелись еще ярче.       — Ох, котёнок, — Кадзуха улыбнулся, укладывая руки брюнету на талию, чувствуя, как слова Скарамуччи срезонировали с его сердцем, учащая его стук. — Знаешь, это достаточно интимный жест, тебе не кажется? — Кадзуха слегка наклонил голову набок, с нотками хитрости в глазах заглядывая в синие радужки, сжимая его тонкую талию сильнее, удовлетворенно хмыкая от того, как идеально она чувствовалась в его руках. — Садиться вот так на коленки, Дзуши, — одна рука переместилась к спине, аккуратно проводя пальцами по пояснице.       — А кто сказал, что тебе можно вот так распускать руки? М-Мм? — Скарамучче нравились ласки Кадзухи до безумия, но упустить возможность вот так позаигрывать с ним он не мог; Скарамучча вцепился в плечи светловолосого, слегка ёрзая, вынуждая Кадзуху тяжело выдохнуть. Алые глаза вновь смотрели на него так дурманяще, и в этот раз Скарамучча не хотел сбежать, не хотел спастись.       — Не сказал, но показал. Ты, разве нет? Куни, ты так мило дрожишь в моих руках, напрашиваясь на ласку, — Кадзуха усмехнулся, любяще, но с лёгким вызовом смотря в глаза Скарамуччи. — Ты первый поцеловал меня, ты вот так сел ко мне на коленки, окончательно показывая всё свое желание. Мне продолжать? Думаю, нет, — Кадзуха снова прильнул к губам, ловя темноволосую вредину в еще один страстный поцелуй; оба прекрасно понимали, кто в этом маленьком бессмысленном пререкании вышел победителем.       Руки Кадзухи блуждали по телу Скарамуччи, жадно желая прикоснуться к каждому неизведанному сантиметру кожи под рубашкой. То, какой мягкой и нежной она была — сводило Кадзуху с ума, пробуждая в нем все потаенные похотливые желания. Хотелось зацеловать его с ног до головы, провести щекой по плоскому животу, оставить следы укусов на его великолепных бёдрах; пометить шею, превратив ее в холст, на котором он бы с особым упоением создавал созвездия губами.       Хотелось слушать его стоны часами, хотелось слышать мольбу; тот тихий стон, что он обронил впервые еще тогда, в машине, не идёт ни в какое сравнение с тем, как Скарамучча стонал для него прямо сейчас. Мурлыкал, всецело наслаждаясь ласками, наслаждаясь поцелуями в шею; как блаженно он закусывал губу, когда Кадзуха проводил по коже шеи языком, медленно переходя к ключицам, отрываясь от губ. Как он покусывал ушки, посасывая мочку, заигрывая со всеми его эрогенными зонами. Скарамучча крепко сжимал джемпер Кадзухи, сминая его между пальцами. Ему было так хорошо, так приятно. Он прекрасно чувствовал возбуждение Кадзухи через штаны, частенько потираясь об него, мучаясь от такого же желания, упиваясь тяжелыми выдохами Кадзухи, граничащими с лёгким возбужденным рычанием.       Оторвавшись от еще одного пьянящего поцелуя, Скарамучча посмотрел на беловолосого помутненным взглядом, пытаясь отдышаться. Часть пуговиц на рубашке расстегнулась от чужих ласк, оголяя соблазнительные участки кожи; синева, что всегда была такой чистой, прямо сейчас напоминала покрытый лёгким инеем лёд. Кадзуха наслаждался зрелищем, отвечая ему таким же затуманенным взглядом; белокурые локоны выбились из хвостика, небрежно спадая на плечи, джемпер был слегка задран из-за хватки Скарамуччи, демонстрируя подкачанный живот. Виновник сего беспорядка смотрел на любимого с таким же особенным упоением, распуская шаловливые руки.       Кадзуха вновь провёл пальцами по губам Скарамуччи, слегка надавливая на них, как бы прося приоткрыть рот. Темноволосый послушно обхватил их губами, игриво проводя языком по подушечкам, заставляя Кадзуху слегка вздрогнуть от ощущений. Алое пламя разбушевалось сильнее, обжигая всеми таящимися в них эмоциями.       — Такой хороший мальчик, — Кадзуха довольно промурлыкал, улыбаясь, начиная двигать пальцами вперед-назад, плавясь от того, какие они влажные от слюны и как тепло во рту Скарамуччи. Он не прерывал зрительного контакта, внимательно следя за тем, как пальцы исчезают в горячем ротике, как игриво их ласкает такой юркий язык. Все мысли в голове туманились, он был загипнотизирован, представляя в его рту кое-что другое. — Такой старательный, умница.       Скарамучча плавился от похвалы, чувствуя, как его возбуждение только усиливается. Из уст Кадзухи это звучало так сладко, так приятно, задевая что-то внутри.       Кадзуха видел в синих глазах пьянящее желание, ту самую нужду, нужду в нём, которую он всегда так желал лицезреть.       Ох, чёрт.       Их айкью буквально упал до нуля, если вы спросите.       Оба все еще цеплялись за ту единственную хрупкую ниточку здравомыслия, кое-как сдерживаясь в своих действиях, не переходя определенной черты. Даже если хотели друг друга настолько сильно, что мозг почти отключался, сменяясь хлебным мякишем.       Устраивать первый раз в машине не хотелось. Точнее, в какой-то степени хотелось, определенно. Но оба ставили чувства выше, понимая, что сейчас не самый подходящий момент.       — Ты когда-нибудь убьешь меня, Куни, — Кадзуха откинулся на спинку сиденья, прикрывая лицо рукой, делая один глубокий вдох.       — Это ты мне говоришь? Серьезно? Пф, — Скарамучча, не сдержавшись, закатил глаза. Слышать от Кадзухи, вечно смущающего засранца, нечто подобное было действительно до абсурда смешно. Он «убивал» Скарамуччу изо дня в день в этом его уникально раздражающем стиле: лёгком, умиротворенном, как будто для него все эти смущающие вещи совершенно обыденны, естественны.       Кто тут еще ревновать должен? Он вёл себя так с кем-нибудь еще?       Кадзуха, усмехнувшись словам Скарамуччи, начал аккуратно застегивать пуговички на его рубашке. На секунду он прикрыл глаза, вновь тяжело вздыхая, старательно прогоняя образы того, что могло произойти дальше. Воображение прекрасно справлялось, не желая останавливаться. Ему так хотелось продолжить, взять Скарамуччу прямо здесь и сейчас, ведь любовь всей его жизни была совсем рядышком; такая же нуждающаяся (чертовски сексуальная), причём прямо на его коленках…       Чёрт, это невыносимо.       Но он не мог позволить их первому разу произойти вот так. Скарамучча тоже это прекрасно понимал, поэтому, как только Кадзуха помог ему привести себя в порядок, он слез с его коленок, вновь усаживаясь на пассажирское сиденье.       — Ох, возвращаясь к старому вопросу, куда бы ты хотел поехать? — Кадзуха неловко спросил, чувствуя неконтролируемую грусть и пустоту от того, что Скарамучча слез с его коленей.       — Честно, понятия не имею. Я сейчас немного хреново соображаю, знаешь, — Скара съязвил, вызывая на лице Кадзухи лёгкую улыбку.       Конечно знает.       — Эм, хочешь на ночной рынок съездить? Думаю, там сейчас не сильно оживленно, прогуляться будет приятно.       — Мне без разницы, я в твоём полном распоряжении. Главное, отвези потом домой.       — Ты говоришь так, как будто я мог бы бросить тебя где-нибудь.       — Откровенно говоря, я просто выебываюсь, Кадзу. Я все еще туго соображаю и пытаюсь сдерживаться.       — Ах, понял. Полностью разделяю твои чувства, — на секундочку он расплылся в улыбке. — Кадзу, как мило.       — Я уже называл тебя так один раз, почему именно сейчас ты обратил на это внимание? — Скарамучча вопросительно приподнял бровь.       — Потому что сейчас это уместно. Пристегнись, котёнок, — Кадзуха ответил ему мягкой улыбкой, выжидающе смотря. — Можешь придумать мне еще какое-нибудь милое прозвище, уверен, с «Кадзу» у тебя связаны не самые приятные воспоминания.       — Понятия не имею, что ты имеешь в виду, — Скарамучча моментально нахмурился; конечно он помнил, кто именно называл его так. Кадзуха, как обычно, понимал все слишком прекрасно, откровенно выбешивая.       — Разумеется, — Кадзуха хмыкнул, читая ответ по лицу Скарамуччи. Заведя мотор, он уже выезжал с парковки, внимательно смотря в зеркало заднего вида, — так что, есть идеи, малыш?       Ох.       Скарамучча никогда не привыкнет ко всем этим милым прозвищам; они так сильно смущали его из раза в раз. И нет, отказываться от них, или, не дай бог, просить Кадзуху перестать он тоже не планирует.       — Лисёнок, — Скарамучча сказал тихо, отчасти надеясь, что Кадзуха его не услышит.       — О, как мило, Куни, — Кадзуха заулыбался, умиляясь такому милому прозвищу. Сердце приняло его с большой радостью. — А почему именно лисёнок?       Он теперь всегда будет называть его по имени? Ладно, по сокращению. Сокращению отвратительного имени.       Только Скарамучче это в какой-то степени так нравилось. Именно из уст Кадзухи: его голос мог превратить что угодно в нечто благозвучное.       — Ты умный, любопытный, игривый и, отчасти, своенравный. Очень ласковый, мягкий с теми, кто действительного этого заслуживает; умеешь правильно преподнести себя. Но ключевое - ты хитрый, что бросается в глаза не сразу. Хитрый по-мягкому, сложно объяснить, думаю, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.       Кадзуха был доволен, как кот, внимательно следя за дорогой; ему было так приятно узнать, как именно его видит Скарамучча. Такая характеристика из его уст звучала просто очаровательно.       — Называй меня так чаще, мне нравится.       — Нет, это звучит слишком глупо. Меня стошнит от розовых соплей.