Кофейная горечь

      — Ладно, здесь более людно, чем я ожидал, — Кадзуха неловко улыбнулся, окидывая взглядом оживленный бульвар, а после — заметно нахмурившегося Скарамуччу, спрятавшего руки в карманах куртки. — Можем поехать куда-нибудь еще.       Было красиво, определенно; эстетика ночных рынков Ли Юэ была уникальной и ни на что не похожей. Множество лавочек, пестрящих всякой всячиной: закуски, безделушки, украшения, книги, список был длинным, глаза разбежались бы у кого угодно. Красные фонарики и гирлянды мягко освещали бульвар, создавая особую праздничную атмосферу в самый обычный календарный день. И всё под открытым звёздным небом; запахи еды завлекали, обилие ароматов искушало.       Правда, всю эту идиллию портили люди. Этой ночью было по-особенному оживленно.       — Во-первых, я сам согласился поехать куда-угодно, — тон был на толику недовольным. — Во-вторых, я не какая-нибудь неженка, чтобы вот так сливаться.       — Я и не говорю, что ты неженка, — Кадзуха вздохнул. — Мне важно, чтобы тебе было комфортно, чтобы ты получил удовольствие от прогулки.       — Все в порядке. Просто пошли уже, — Скарамучча зашагал вперёд, хватая беловолосого за рукав тренча, как будто стесняясь взяться именно за руку, Кадзуха мысленно усмехнулся. То есть украсть их первый поцелуй, залезть на коленки, вести себя в разы развязнее ему было легче, чем прямо сейчас просто взяться за руку. Ну точно в таком непостоянном стиле Скарамуччи.       Кадзуха моментами просто не мог прочесть его. Скарамучча, как книга, был мрачен, драматичен, написан таким красивым языком, изящным слогом, но моментами был просто нечитаем. Часть содержания напоминала шифр, загадку; моментами страницы и вовсе пустовали, но оставшиеся следы грифеля говорили о том, что когда-то на них определенно что-то было, вызывая еще больше любопытства.       Что-что, а ему доставляло удовольствие зачитываться Куникудзуши, пытаться расшифровать хоть толику того, что скрывалось за обложкой.       Кадзуха спокойно следовал за Скарамуччей, изредка подтягивая его к себе, чтобы темноволосый не дай бог не врезался в кого-нибудь или, что еще хуже, не задели самого Скарамуччу. Иначе этому прохожему бедняге пришлось бы только посочувствовать, Кадзуха не сомневался; за недели с момента знакомства он мог уверенно сказать, что знал Скарамуччу достаточно неплохо. Он бы точно не постеснялся ни в выражениях, ни в действиях. Именно поэтому Кадзуха спокойно взял на себя роль сдерживающего звена, ограждающего брюнета от больших скоплений людей, из раза в раз выбирая наиболее удачные маршруты.       — О, смотри, — Кадзуха остановился у одной из лавочек, аккуратно притягивая парня к себе. — Хочешь что-нибудь из этого?       Скарамучча начал внимательно разглядывать ассортимент, не выбираясь из хватки Кадзухи, что ласково обнимал его со спины; ему было до жути приятно, хоть Кадзуха и нарушал его личное пространство самым наглым образом.       Фрукты в сахарной карамели на бамбуковых шпажках, яркие, переливающиеся, со стороны напоминающие светофорные столбы. Брюнет слегка поморщился, представляя, как неприятно, наверное, вся эта сахарная гадость будет липнуть к зубам.       — Я не люблю сладкое.       — Ты с удовольствием умял манго и помело, которым я тебя угощал, — подметив, Кадзуха уложил голову ему на плечо, тоже принимаясь разглядывать вкусняшки. Его взгляд уцепился за алые плоды боярышника в карамели.       — Ладно, хорошо, отлично, уточню. Я ненавижу приторные сладости.       — Хорошо, тогда что ты любишь? — Кадзуха, давая брюнету время на раздумья, купил себе шпажку с боярышником, выпуская ворчалку из своих объятий. Он с любопытством, слегка выжидающе смотрел на Скарамуччу, который точно так же смотрел на него, параллельно все еще прибывая в раздумьях.       «Тебя» — хотелось сказать. Звучало так по-идиотски, так приторно-сладко, что Скарамучче стало стыдно. Перед самим собой. Хотелось запихнуть два пальца в рот.       Какие удивительные, блять, изменения.       — Прекрасный вопрос, на который я хотел бы когда-нибудь найти ответ, — Скарамучча ответил, взглянув на уже надкусанную сладость, что идеально смотрелась в руках Кадзухи, красиво гармонируя с цветом его глаз. — А так - чай. Чем горче, тем лучше. Горечь с послевкусием горечи.       Тихий вздох Кадзухи, а после — улыбка, причём какая. С нотками особого очарования, понимания, как будто именно такого ответа он и ждал.       — Тогда давай купим тебе какой-нибудь хороший чай.       — Только с условием, что плачу я, — Скарамучча твёрдо отчеканил, цепляясь за свою гордость.       — Нет, я, — Кадзуха продолжал улыбаться. — Я ведь сказал, что угощаю. И в тот момент ты это никак не оспорил.       — В тот момент? Как я вообще мог спорить? Ты буквально… — Скарамучча прервался на полуслове, делая глубокий вдох, моментально хмурясь. Он вспомнил сцену на парапете во всех излишних подробностях. — Блять, я не содержанка, Кадзуха.       — Я буквально что? — беловолосый заинтересованно поднял брови, опуская остаток фразы и полностью забывая о сладости, все свое внимание переводя на любимого котёнка; прямо сейчас перед ним мелькнуло что-то намного вкуснее. Эмоции, чувства Скарамуччи, клюнувшего на крючок.       — Ты буквально сделал все, чтобы я не мог говорить в тот момент, а тем более - спорить, — он с большой неохотой закончил фразу.       — Получается, я настолько сильно смутил тебя? Что лишил дара речи? — ответ для Кадзухи, конечно же, был очевиден, но ему хотелось услышать его именно из уст Скарамуччи.       Скарамучча пилил его взглядом, мысленно пронзая фигуру белокурого тысячами острых лезвий, тысячью ругательств. Ему не хотелось показывать то, насколько сильно слова Кадзухи плавили его; какое сильное влияние они на него оказывали. Он что, мало показал? И вообще, Кадзуха же тогда буквально не оставит его в покое, прибегая к этой грязной тактике из раза в раз, раздражая своим хитрым милым личиком.       Чёрт, да он уже это делал. Он всегда так делал. Он использовал эту тактику из раза в раз!       Причём почти с самого начала!       Какой вообще во всем этом смысл? Ну, то есть буквально: какой? Что именно Скарамучча хотел от него скрыть? Скрыть ради чего? Он снова вступил в спор с самим собой, понимая, что в очередной раз ведёт себя, как идиот.       Кадзуха же внимательно следил за синими радужками, замечая каждый укол гордости, всю смуту, все его желание съязвить, нагрубить, а после — растерянность и нотки смущения. Он спокойно продолжил есть свою сладость, наблюдая, как глаза Скарамуччи становятся холоднее, реагируя уже на его такую открытую безмятежность. Кадзуха мягко ему улыбнулся, причём не наиграно, совершенно искренне.       — Да, настолько, — Скарамучча сдался, потирая переносицу.       — Это мило. Ты милый, — все еще улыбаясь, Кадзуха выдержал небольшую паузу, заглядывая в глаза темноволосого. — Особенно тогда, когда вот так честен с собой.       «Не со мной. С собой. Честен с самим собой» — говорили алые глаза, смотревшие в синие по-мягкому серьёзно.       Будь честен с самим собой.       — И нет, ты не «содержанка» или как ты там сказал. Я просто хочу порадовать тебя, — Кадзуха тихо засмеялся, понимая, как абсурдно в принципе звучало то, что сказал Скарамучча тогда, видимо, не подумав. — Так ты считаешь меня своим любовником? Хочешь, чтобы я платил тебе за…       — Блять, Кадзуха! ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Скарамучча внимательно разглядывал ассортимент лавочки с украшениями, поражаясь широкому объему представленных изделий, взглядом бегая по кольцам и серьгам. Кадзуха тоже внимательно разглядывал украшения, стоя совсем рядышком.       Скарамуччу зацепил один очень интересный вариант, но это было так неловко…       — Как тебе эта? — Кадзуха указал на миниатюрную серьгу в виде синей гортензии из полимерной глины.       — Милая для какой-нибудь девушки, — Скарамучча хмыкнул, отвлекаясь, принимаясь разглядывать серьгу, на которую Кадзуха обратил внимание. Она была не в его «бунтарском» стиле, но достаточно симпатичной, чтобы временно отбросить всю его предвзятость.       — Мне кажется, она бы идеально подошла тебе, — уголки губ беловолосого едва заметно приподнялись. — Я имею в виду гортензию.       Скарамучча посмотрел на него с нескрываемым любопытством. Ему было искренне интересен его взгляд на вещи, его мышление; оно казалось ему таким тёплым, светлым, мудрым, поэтичным. Олицетворением чистоты, которой ему так не хватало.       — И почему же?       Кадзуха взял серёжку с разрешения продавца, аккуратно разглядывая ее, поворачивая из стороны в сторону, держа между пальцами; он подметил, как красиво она, должно быть, подчеркивала бы цвет любимых лазурных глаз.       — Гортензия - цветок, плотно ассоциирующийся с дождём; цветок, почти не переносящий солнечных лучей, предпочитающий влажность и очень тоскующий, угасающий, когда её нет. Она символизирует холод, безразличие, таинственность, гордость, но тяжело не признать, как она красива, как изящна; как способна преобразить ничем непримечательный сад, превращая его в нечто волшебное, эстетичное, — он ласково посмотрел на Скарамуччу, улыбаясь. — А еще её ассоциируют с надеждой, скромностью и нежностью, так противоречиво, правда? Потрясающее, красивое и ядовитое противоречие. Противоречие, так любящее менять свой окрас: от холодного синего до нежно-розового.       Так проницательно, впрочем, как и всегда.       Он видел его так по-особенному, превращая из чего-то блеклого в нечто красивое, утончённое. Не искажал его негативные стороны, видел в них большее.       Скарамучча искренне ценил эту черту в Кадзухе: видеть в нём красоту где-то за стенами симпатичного фасада.       Отвлекаясь от мыслей, он слегка удивленно приподнял брови, поражаясь такому великолепному детальному анализу. Моментами он забывал, что Кадзуха, так-то, репетитор по литературе; начитанный, а от того — эрудированный, умеющий правильно подбирать слова и излагать свои мысли чётко и красиво.       Скарамучча поймал себя на мысли, что хотел бы побывать на парочке его занятий. Желательно приватных. И нет, не в таком смысле. Ладно, кому он пытался лгать, совсем чуть-чуть в таком смысле тоже. Но в большем — именно из желания узнать эту интересную сторону Кадзухи получше; она придавала ему такой особенный шарм, идеально сочетаясь со всеми имеющимися деталями его характера, личности.       Самое забавное, что теперь ему хотелось купить эту сережку и носить ее втайне, пока никто не видит. Тарталья, он уверен, точно засмеет его, как только увидит такую нежную милоту в его ушах, ушах эмо-боя.       — Я куплю её, — Скарамучча сказал совсем тихо, как будто отвечая самому себе и всем своим сомнениям, загораясь странной уверенностью. Тарталья, в случае чего, получит хороший поджопник и больше не откроет рот; а воспоминания, воспоминания останутся в этой красивой серьге, удерживая в себе каждое слово Кадзухи.       — Можно я? Очень хочу, чтобы это было моим подарком тебе. Нашим маленьким общим воспоминанием, — светловолосый посмотрел слегка умоляюще, в глазах блестела такая нежность, такое тепло, что Скарамучча моментально сдался, кивнув, не в силах справиться. Это хуже щенячьих глазок. — Спасибо тебе большое.       А еще совсем недавно эти глаза смотрели по-другому. Такая интересная дуальность.       Пока Кадзуха доставал кошелёк, Скарамучча вернулся к серьге, которая привлекла его внимание изначально; цена так кусалась. Кадзуха, отвлекаясь на секунду и заприметив заинтересованность Скары в чём-то конкретном, попытался понять, что именно привлекло его внимание. Он провёл воображаемую линию между прилавком и глазами темноволосого, пытаясь найти то, что парень разглядывает прямо сейчас.       Ох       Кадзуха расплылся в очень довольной улыбке, очень надеясь, что Скарамучча ее не увидит; она была абсолютно по-идиотски счастливой. Чувство, поселившееся в груди, было непередаваемым и таким окрыляющим.       — Хочешь, я куплю ее тебе тоже? — Кадзуха спросил аккуратно, заставляя Скарамуччу слегка вздрогнуть, а губы сжаться.       Спалили.       Всё это время Скарамучча рассматривал серёжку в виде алого листика клёна, что привлекла его внимание почти сразу же, вызывая плотные ассоциации с одним конкретным человеком, в образе которого они изредка мелькали. Да даже его алая прядь была похожа на чёртов лист клёна, он подметил это в самую первую встречу.       Отлично, теперь он вынужден стоять и краснеть, как придурок.       — Она дорогая.       — Для тебя все, что угодно. И нет, не дорогая.       Губы сжались сильнее, брюнет закрыл глаза, очень надеясь лопнуть от переполняющих его прямо сейчас неловких чувств. Это было похоже на чувство, когда он впервые выругнулся матом при маме Аякса; Когда Нахида ругала его за максимально идиотские, отчасти детские проступки; когда Тарталья увидел историю его браузера; когда Тарталья спалил его голым в душе; когда он сгоряча сказал Венти, что он хороший парень. Что-то из серии позора, такого кринжа, что мучал перед сном самыми неловкими воспоминаниями.       Чёрт, да эта серьга действительно была дорогой! Просто чья-то зажравшаяся задница, судя по всему, не придавала деньгам особого значения.       Скарамучча сложил руки на груди и молча отвернулся, как бы перекидывая все дальнейшие решения в руки Кадзухи.

━─━────༺༻────━─━

      Ближе к четырём часам ночи Кадзуха привёз Скарамуччу к дому; оба зевали по пути, изрядно вымотавшись прогулкой. Но вместе с тем — до жути довольные, что провели время друг с другом; никаких лишних лиц, только они. Парни не переходили к чему-то большему, чем объятия, стараясь не провоцировать друг друга; ниточка самоконтроля была слишком тонкой и хрупкой.       — Спасибо, что позволил себя украсть, — Кадзуха произнёс, укладывая ему на коленки мешочек с теми самыми сережками и пакетик с кучей всякой мелочи, что они купили вместе. Ему было немного грустно, не хотелось прощаться вновь.       — Тебе спасибо.       — А, и кстати, ты ведь помнишь про нашу договоренность?       — Какую из? — Скарамучча почти сразу же убрал мешочек с украшениями в карман, как самое ценное сокровище, всем видом стараясь этого не показывать.       — Мы хотели поужинать вместе на выходных, — Кадзуха внимательно наблюдал за действиями Скарамуччи, мысленно умиляясь такому поведению. А споров-то было, а сколько недовольных взглядов, так отчаянно скрывающих смущение и признательность, когда он все-таки купил ему эти серьги.       Точно, поужинать. О нет, Скарамучча вспомнил, что именно стало предлогом.       Какой же он идиот, господи-боже. Когда картина сложилась — все его поведение в прошлом вызывало чувство стыда. Причём он был уверен, что он из будущего вполне стыдится чего-нибудь еще, пока он не знает и живёт себе спокойненько, изредка наступая на одни и те же грабли.       — Да, я помню. Все в силе, — его голос был таким спокойным, в то время как в голове он, откровенно говоря, разлагался. — Напишешь мне позже, когда и во сколько?       — Скара, у меня нет твоего номера. Ты ни разу не написал мне с того момента, как попросил мой.       Точно, у него ведь действительно был его номер. Бумажка с ним висит у него на холодильнике, сливаясь с кучей листов, оставленных на нём Нахидой. Какой же он гений, повесил, чтобы точно не забыть, и, блять, забыл.       — Так, все, это действительно уже слишком абсурдно. Просто держи, — Скарамучча достал телефон из кармана, быстро набирая свой номер на дисплее, протягивая его Кадзухе. Он буквально целовался с этим человеком, отчаянно желая большего; разумеется, он заслуживал получить, наконец, и его номер телефона тоже.       — О. Спасибо, — Кадзуха быстренько вбил себе номер телефона Скарамуччи, а после — вернул его ему же в руки. Не сдержавшись, он ласково провёл пальцами по мягкой ладони, улыбаясь. Маленький нежный жест перед предстоящим прощанием; желание подарить немного тепла, выразить чувства. — Спокойной ночи тебе, котёнок.       Скарамучча снова поплавился, не в силах оторвать глаз от Кадзухи. Место, где он гладил совсем недавно, все еще отдавало теплом, так нуждаясь в продолжении.       В голове снова что-то щёлкнуло. Хах, вот оно.       Желание мести. Мести напоследок; желание припомнить ему все те смущающие моменты, а после - уйти красиво.       Лёгкая ухмылка появилась на лице, Скарамучча придвинулся поближе к Кадзухе, вновь внедряясь в личное пространство самым наглейшим образом. Он смотрел в алые глаза игриво, совсем по-кошачьи, наслаждаясь плещущим в них лёгким замешательством.       Ах, наверное, именно так он выглядел для Кадзухи, когда он из раза в раз вот так игрался с ним? Такой же обескураженный, слегка покрасневший, тающий от чужого присутствия рядом. Его присутствия.       — Лисёнок, я ведь говорил, что я злопамятный? — Скарамучча тихо промурлыкал в чужие губы, укладывая руки ему на грудь, не прерывая зрительного контакта. Воспользовавшись замешательством, он ласково провёл языком по любимым губам, а после — игриво закусил нижнюю, слегка ее оттягивая, наслаждаясь тяжёлым выдохом, вырвавшемся из груди Кадзухи. Алые радужки туманились все сильнее и сильнее с каждой секундой прямо у него на глазах; наполнялись всеми теми чувствами и желаниями, вновь начинали обжигать.       С довольной улыбкой Скарамучча отстранился, спокойно открывая дверь машины и бросая в сторону Кадзухи последний, весь такой невинный взгляд.       — Спокойной ночи, Кадзуха.       И спокойно направился к подъезду, помахав ручкой.       Ох.       Кадзуха крепко сжал руками руль, укладывая на него голову и тяжело вздыхая, борясь с нахлынувшим жаром. Такая же лёгкая ухмылка расплылась по его лицу; о, он был так польщён, так восхищён.       Жестокий, но такой притягательный котёнок. Ответил ему на все его постоянные дразнилки, оставляя вот в таком нуждающемся состоянии.       Зная, насколько он без ума от него.       Как мило. Он ему обязательно припомнит.

━─━────༺༻────━─━

Скарамучча: Кадзуха мне признался.       Скара не ждал ответа. У Тартальи завтра смена, он стопроцентно спал. Это, скорее, было желанием поделиться со своим единственным другом чем-то интимным и личным, чтобы не тонуть во всех эмоциях в одиночку. Как только он переступил порог своей квартиры — мысли в голове начали вопить вновь. На секундочку он даже не до конца верил в реальность всего прошедшего дня.       Почувствовав вибрацию, он удивленно уставился на экран. Тарталья: Воу, воу. А ты ему? Скарамучча: Нет. Тарталья: Я проснулся только ради того, чтобы в очередной раз осознать, насколько ты еблан? Скарамучча: Блять, Аякс, я поцеловал его. Тарталья: О, вау. Ладно. Все не настолько потеряно. Знаешь, лучше приходи завтра к нам на смену, обсудим. Я сейчас вообще не соображаю Скарамучча: Хорошо. Ночи.

━─━────༺༻────━─━

      Скарамучча снова походил на невыспавшийся овощ. Он пилил ухмыляющегося Тарталью раздражённым взглядом, сложив руки в карманах толстовки, замечая, с каким нескрываемым любопытством он рассматривает его сережку в ухе.       — Кленовый лист значит, да? — Венти возник рядышком с Тартальей, точно так же рассматривая его аксессуар.       «Пизда» — Скарамучче хотелось сказать, но он ограничился лишь показательным закатыванием глаз.       Как же им повезло, что он тоже здесь работает. Как им повезло, что барная стойка разделяет их прямо сейчас.       — Я не буду рассказывать это всё при нём, — Скарамучча указал пальцем на Венти, вызывая на лице последнего довольную улыбку и тихий смешок. Венти и так всё прекрасно знал и понимал, из раза в раз внимательно наблюдая за Скарамуччей и Кадзухой на совместных сменах. Ещё и Тарталья изредка выговаривался ему; он бережно хранил их общую тайну, позволяя горе-свату плакаться ему в жилетку, поражаясь тупнякам своего лучшего друга.       — Скарамучча, я знал о том, что ты втюрился в него еще раньше, чем Тарталья, — Венти сказал спокойно, подпирая голову двумя руками, внимательно смотря на темноволосого.       Громкий раздраженный вздох и две сопутствующие ухмылочки бариста. Тарталья поставил рядышком со Скарамуччей чашку чая. С мятой, опираясь на прошлый опыт.       У Скарамуччи возникло чувство, будто прямо сейчас он находился не в кафе, а в каком-то дерьмовом баре. Так и норовясь выговорить все свои проблемы какому-то невзрачному бармену, что изредка подливал бы алкоголь ему в бокал, скучающе окидывая взглядом.       Только все еще хуже. Перед ним стояли Тарталья и Венти.       — Он признался мне, сказал, что любит меня, — Скарамучча начал, инстинктивно сразу же хватаясь за чашку. — Я, как самый настоящий придурок, ничем не смог ему ответить. Только-только я собирался выдавить из себя хоть что-то - он попросил помолчать, сказав, что мне не нужно отвечать ему прямо сейчас, если я не нахожу слов, — он сделал глоток, на щеках расплылся лёгкий румянец. То, как он гладил его, целовал и ласкал - им знать не обязательно.       — Ты такого прекрасного парня себе отхватил, — Венти подметил, когда Скарамучча договорил. — А ведь у тебя буквально самый скверный характер из всех, что я знаю…       — Заткнись.       Тарталья на фоне тихо усмехнулся, громко сюрпая остатками кофе через трубочку. Две пары глаз устремились к нему. Одна - прожигающая насквозь, другая - довольная, такая хитрожопая.       Ещё один вздох.       — Так вот, — Скарамучча снова резко лишился всех эмоций, возвращаясь к чашке чая. — Я не знал, как именно выразить ему свои чувства. Блять, в итоге я поцеловал его, потому что понимал, что не могу оставить его чувства без ответа, — Скарамучча сделал большой глоток чая, чуть ли не давясь им.       — То есть тебе было легче поцеловать его, чем просто сказать: "я тоже люблю тебя"? — Тарталья смотрел уже как-то сочувствующе.       Скарамучча бросил в него зубочистку.       — Воу, — Венти, в свою очередь, присвистнул. — А что было потом?       Скарамучча снова едва заметно покраснел, массируя пальцем висок. Сцену в машине он проигрывал в своей голове слишком часто этой ночью, вспоминая каждую деталь, каждый нюанс. Вспоминая взгляд Кадзухи с каким-то особым вожделением, мечтая увидеть его на себе снова.       Парни, увидев смущение Скарамуччи, переглянулись, пиля друг друга неоднозначными взглядами, выражая все свои подозрения; Венти снова ухмылялся, а Тарталья хмурился, как бы не веря, что они могли перейти эту черту так быстро.       — Ничего такого, о чём вы подумали, — Скарамучча резко уточнил, заметив их идиотские выражения лиц, слегка усмехаясь. Ну точно Биба и Боба. — Мы просто поехали на ночной рынок. Всё.       — Так вот откуда у тебя эта сережка, мило, — Тарталья слегка улыбнулся, придвигаясь чуть ближе, чтобы рассмотреть украшение.       Что, даже никаких подколов? Удивительно.       Внезапно телефон Скарамуччи на стойке завибрировал, привлекая к себе внимание троицы.       Скарамучча взял его в руки. Сообщение от неизвестного номера.       Нахмурившись, от тыкнул на экран. ??? Чуть не уснул на занятиях. Всю ночь думал о тебе и твоих сладких губах 🧡       Скарамучча тяжело вздохнул, щёки мгновенно запылали; заблокировав экран, он прикрыл лицо ладонями, чувствуя, как сердце вновь участило стук. Как и всегда, когда он думал о нём, чувствовал его.       Придя в себя, он выпил чай залпом, игнорируя на себе две пары любопытных глаз.       — Так вы теперь встречаетесь? Или что? — Тарталья нарушил тишину, задавая столь волнующий вопрос.       Неужели его миссия окончена?       — Если бы я сам понимал.       Тяжело, отчаянно вздыхал уже рыжий, подбирая ту самую кинутую Скарамуччей зубочистку, чтобы в итоге бросить её в него же в ответ. Венти хихикнул, понимающе поглядывая на коллегу, направляясь готовить заказ подошедшему клиенту.