Кофейная горечь

      Кадзуха не солгал. Он действительно совсем не выспался. Окружение кафе мылилось перед глазами, а голоса с каждой секундой тускнели все сильнее и сильнее, как и несколько часов назад на занятиях…       — Эй, приём! — Хэйдзо щёлкал пальцами перед лицом светловолосого, от чего последний слегка вздрогнул, резко возвращаясь в реальность.       — Ох, извините.       Кадзуха неловко улыбнулся, мысленно приходя к выводу, что ему срочно нужен кофе. Чем крепче, тем лучше. Подняв руку, он вежливо подозвал официанта и попросил добавить к уже имеющемуся заказу чашечку флэт уайта.       Горо и Хэйдзо сверлили парня взглядами, отчасти удивляясь вот такому его состоянию; Кадзуха всегда был внимателен к себе, в особенности — к здоровью и самочувствию. Им была чертовски интересна причина его бессонной ночи; причина вот такого его рассеянного состояния.       — И как долго ты меня не слушаешь?       Кадзуха слегка нахмурился. Он уже и забыл, о чём Хэйдзо рассказывал в принципе, полностью теряя нить повествования. Его состояние было странным: он спал от силы пару часов, мысли путались, соображать получалось туго, концентрироваться на чем-то — тем более; но мысли о Скарамучче были чёткими, яркими, блещущими красками. Как будто мозг ставил на нём наивысший приоритет.       И именно из-за этого прекрасного приоритета он так плохо спал, из раза в раз погружаясь в фантазии.       А как иначе, если котёнок был почти в его руках? Это так раскрепощало; кандалы, наконец, были сброшены.       Кадзуха тихонечко вздохнул.       Так. Разговор. Он поступает невежливо.       — Честно? Я уже даже не помню, о чём конкретно ты рассказывал, — Кадзуха все так же неловко улыбался, начиная крутить палочку для еды между пальцами, надеясь таким образом поддерживать хоть толику концентрации на реальности.       Две пары глаз пилили его уже настойчивее, подозрительно щурясь.       — Кадзу, извини за грубость, но ты выглядишь, как овощ, — Горо был слишком прямолинеен. — Что-то случилось?       — Нет причин беспокоиться. Просто не выспался.       Хэйдзо внимательно наблюдал за Кадзухой, опираясь головой на обе руки; он даже не притронулся к принесенному официантом стакану лимонада, полностью концентрируясь на друге, который уже тянулся к своей чашке кофе. Проницательные зеленые глаза детектива искали ответ на чужом лице, в мимике, цепляясь за любую деталь; наводящий вопрос появился сам собой:       — Как дела со Скарамуччей?       Кадзуха на такой вопрос тихо усмехнулся, делая глоточек горячего напитка. Хэйдзо, как и ожидалось, моментально вышел в нужном направлении, попадая точно в яблочко.       — Все просто великолепно, — он уже не скрывал улыбки, заглядывая Хэйдзо в глаза. В алых солнышках плескалось довольство, нежность и счастье, что не ускользнуло от его друзей. — Настолько, что у нас назначен совместный ужин на этих выходных, и мы прекрасно провели время друг с другом сегодня ночью. На прогулке, — Кадзуха специально выделил последнюю часть фразы.       — Вот тебе и ответ, Горо, — Хэйдзо откинулся на спинку сиденья. — Наш по уши влюблённый мальчик добился взаимности. Хотя, и так было очевидно, что произойдёт это совсем скоро, — парень взял в руку стакан лимонада, начиная пить из трубочки.       — Говори за себя, я даже не догадывался, — Горо вздохнул, чувствуя себя неимоверно глупым и невнимательным; он из раза в раз упускал очевидные звоночки, что так агрессивно звенели прямо у его уха.       — То есть ты не заметил очевидную ревность? Ты буквально сидел перед Скарамуччей в тот вечер, Горо, не нужно быть гением. Достаточно было просто взглянуть ему в глаза, — Хэйдзо усмехнулся, вспоминая поглощённые хаосом синие радужки, от которых тогда исходил такой пугающий могильный холод. — По лицу ты бы не прочёл, но глаза…       — Зеркало его души, — Кадзуха дополнил, соглашаясь. Любимые глаза всегда были указателем; именно по ним он читал его настоящие эмоции, настоящие чувства. Холодное, моментами безжизненное лицо было лишь оболочкой, одной из сотен масок; лишь экспрессия глаз была неподвластна ему до конца, из раза в раз демонстрируя истинные чувства.       В тот дождливый день, в самую первую их встречу, Скарамучча ему откровенно съязвил, встречая в одной из своих масок, что могло оттолкнуть кого угодно; наверное, эта его ледяная маска была создана именно для таких целей. Но она не смогла оттолкнуть Кадзуху; он увидел в его глазах симпатию и нотки тёплого дружелюбия, в противоречии его острой ухмылке.       Это было мило. Цепляюще. Так он и сказал Бэй Доу вечером, рассказывая о встрече с прекрасным бариста во всех подробностях.       — Возвращаясь к разговору, — Хэйдзо посмотрел на Кадзуху, специально для него подчеркивая слово «разговор» особым тоном. Беловолосый кивнул другу, как бы показывая, что он весь внимание; гадкий кофе немного вернул его к жизни, причём не сильно ясно — это из-за кофеина, или общей кофейной горечи, привкуса, который он почти не переносил.       Ах, а если бы его приготовил Скараму…       Моментальная мысленная оплеуха. Разговор.       Горо уже заранее устало прикрыл лицо рукой. Хэйдзо изрядно замучил его всей этой темой, трепля нервы на постоянной основе излишними подробностями его нынешнего дела (причём частенько подробностями настолько отвратительными, что аж выворачивало), не скупясь нудной терминологией и деталями, которые Горо не очень-то понимал. Просто Хэйдзо всегда уходил в свою любимую рабочую колею с головой, забывая обо всём вокруг; словами не передать, как это бесило моментами. Причём "лекарства" от этой его эксцентричности не было.       Ну вот, аппетит пропал. Горо ненароком вспомнил одну из тех самых отвратительных тем, из-за которой, помнится, даже нормально не спал пару дней.       Впрочем, Горо уже привык. Принимать человека таким, какой он есть - одно из важнейших условий крепкой дружбы. Хэйдзо заглаживал свою вину сполна, из раза в раз заботливо покупая ему сладости и угощая в кафе.       — Я взялся за одно сложное дельце, — Хэйдзо поставил уже полупустой стакан на стол, слегка хмурясь. — У меня есть несколько подозреваемых, за которыми я веду активное наблюдение уже больше месяца. Никакого продвижения, ни малейшей ошибки, за которую я мог бы уцепиться. Интуиция и чутье указывают на одного конкретного человека, но у меня нет доказательств, — он посмотрел на Кадзуху, хмурясь сильнее. — Мне нужна твоя помощь.       Кадзуха вопросительно приподнял бровь. В чем именно? Помощь в расследовании? В прошлом Хэйдзо звал его на парочку дел, полагаясь на его особое чутье и восприятие, когда сам заходил в тупик.       — С чем именно?       — У тебя есть особые связи, наивысшие, не постесняюсь сказать, — Кадзуха сразу же понял, что он имеет в виду Нин Гуан. Действительно, у его мамы были уши в каждой стене города и даже за его пределами; особенная осведомленность почти во всём, что происходило в Ли Юэ. Только вот Хэйдзо впервые просит такую помощь, и Кадзуха прекрасно понимал как, наверное, тяжело ему было в принципе прийти к такому решению. Ведь раскрытие дел, вся работа — его любимая игра, в которую он играл с особым азартом, опираясь лишь на свою интуицию и дедукцию.       — Конечно, я поговорю с ней и попрошу связаться с тобой. Уверен, она будет рада помочь.       К столику подошёл официант, укладывая аппетитно пахнувшую еду на стол; распределив блюда между собой, парни приступили к ужину, изредка переговариваясь о чем-то своем и делясь впечатлениями от съеденного.       Телефон в кармане Кадзухи завибрировал, привлекая к себе внимание и отвлекая от еды. Мысленно он надеялся, что ему, наконец, пришел ответ от одного конкретного человека, что играл с ним в молчанку, исчезнув со всех радаров после его нарочно смущающего, но очень честного сообщения. Скарамучча: Ты дурак.       Кадзуха сразу же расплылся в улыбке. Он не видел Скарамуччу всего-то день — а уже умудрился соскучиться по ворчливой мордашке, так желая затискать его через этот бездушный экран; вытащить из него и затащить к себе в объятья. Даже то, как он писал ему — умиляло до невозможности. Эта точка в конце, так нарочно подчеркивающая строгость и холодность, своеобразную отчужденность, как мило. Но сам посыл нёс в себе лёгкое смущение, реакцию на то его сообщение, он прекрасно понимал.       Ах, просто очаровательно.       Хэйдзо и Горо начали обсуждать что-то уже друг с другом, отчасти смирившись с тем, что их друг — влюблённый идиот. Кадзуха: Как грубо, котёнок. Но да, ты прав, я дурак. Превращаюсь в него всегда, когда думаю о тебе; вспоминаю каждую частичку тебя       Как же ему хотелось прямо сейчас заглянуть за экран, в любимое личико; запечатлеть каждую реакцию, каждый оттенок смущения. Переписываться было так трудно, приходилось полагаться на воображение и воспоминания, чтобы представить, что происходит по другую сторону их диалога прямо сейчас. Скарамучча: Нужно было поступить с тобой жёстче вчера. Я был слишком добр. Нужно было оставить тебя разрушенным, нуждающимся, мучающимся от желания, чтобы ты вынес урок и не смущал меня больше. Дурак.       На лице Кадзухи мелькнула лёгкая ухмылка. Какая интересная, очень смелая реакция.       Ну что ж, давай поиграем. Кадзуха: Ох, Куни, ты такой наивный, просто умилительно 🧡 Думаешь, я бы после всего этого так легко отпустил тебя, маленький проказник? Скарамучча: Разумеется. Особенно если бы я довёл тебя до состояния умоляющей тряпки. Кадзуха: О, вот как, интересно Только ты упускаешь одну маленькую деталь, Куни. У меня хороший самоконтроль, потому что ты даже не представляешь, сколько всего я хочу с тобой сделать и сколько возможностей для этого у меня было Зато я прекрасно знаю, как довести до крайности тебя: заставить дрожать, умолять, растечься в моих руках. Знаю, как довести тебя до состояния «тряпки» одним поцелуем, одним лишь шёпотом в твое чувствительное ушко       Если ранее Скарамучча отвечал активно, почти моментально, то сейчас — молчал. Сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Кадзуха не сдержал довольной улыбки, блокируя и укладывая телефон на стол. Он снова наслаждался реакцией, даже не видя лица Скарамуччи; Кадзуха улавливал его состояние сердцем, прекрасно зная, что он давится смущением прямо сейчас. Вкусно.       — О, так ты всё-таки вернулся к нам? — Хэйдзо спросил, заметив, что Кадзуха, наконец, убрал телефон в сторону. Причём спросил без упрёка. Все это время он усмехался себе под нос, что-то рассказывая Горо, и параллельно наблюдая за забавно сменяющими друг друга эмоциями на лице друга, догадываясь, что причиной был Скарамучча.       — Я никуда и не уходил, — Кадзуха улыбнулся, все еще воодушевленный удачной игрой с любимым котёнком. Взяв палочки в руки, он вернулся к уже остывшей еде.       — В любом случае, ты ничего не потерял, — Горо говорил устало, ковыряясь в своей почти полной тарелке. — Только если тебе, вдруг, не нравится слушать рассказы о том, как правильно избавляться от тела.       — Так вот, вернемся к способу растворения, очень важно использовать…       Горо тяжело вздохнул, прикрывая рот Хэйдзо ладонью. Некогда аппетитная курочка в соусе терияки прямо сейчас вызывала у него приступ тошноты.       Кадзуха спокойно приступил к трапезе, забавно, но даже если бы Хэйдзо продолжил — это нисколько бы не испортило ему аппетит. По молодости он видел много мерзопакостного и грязного: частые покушения на жизнь его матери, жестокие переговоры, тёмная сторона политики, которую он застал, погружаясь во все это гадкое кровавое болото. Это прекрасно закаляло характер, но с другой стороны — изматывало, ломало, шло вразрез с его виденьем жизни, с его «я». Лучшее, что он вынес из этой работы — навыки, знания, облегчающие ему жизнь и по сей день.       Может, когда-нибудь он сможет вызвать восхищение в глазах Скарамуччи, продемонстрировав отточенные навыки владения мечом; ведь это то, чем он искренне гордился до сих пор.       Сбежать из политики, их «семейного бизнеса», было лучшим решением. Кадзуха пришёл к этому выводу лишь спустя годы, получая искреннее удовольствие от репетиторства и работы с детьми, помогая им раскрыться, проникнуться любовью к миру. Помогая созидать что-то светлое, прикоснуться к искусству, реализовать свою творческую жилку.       Бэй Доу и Нин Гуан никогда не осуждали его решение, не видели в нём трусости; они не хотели, чтобы его такой светлый и чистый стержень надломился.       Кадзуха снова пришёл к осознанию того, что у него действительно просто замечательные родители.       На экране телефона вновь мелькнуло оповещение. Скарамучча: Сколько лет дают за убийство?       Вау, вопрос прям в тему.       Парень усмехнулся, спокойно кушая дальше, печатая ответ одной рукой. Он снова ушёл в переписку с головой, изредка слыша обрывки фраз: «можно использовать и домашние хозяйственные средства» или «время растворения минимум восемнадцать часов», и тихий, очень раздражённый скулёж Горо, который уже начал вставлять что-то своё, перебивая каждое вырывавшееся из груди Хэйдзо слово. Кадзуха: Все зависит от обстоятельств. За умышленное — от десяти лет :) Только вот я вернусь с того света, чтобы преследовать тебя уже в облике духа. Знаешь, буду прятать от тебя носки, переключать воду с горячей на ледяную в душе, дёргать за волосы, щекотать твой милый животик. Ох, звучит привлекательно. Если надумаешь — сообщи заранее 🧡 Скарамучча: Господи, какой же ты дурак. Я тебе такое хрючево в следующий раз приготовлю вместо чая. Я дал тебе свой номер не для того, чтобы ты вот так смущал меня. Мне этого в жизни хватает, блять. Клянусь, Кадзуха, ты скоро доиграешься. Кадзуха: Ты же понимаешь, что мне теперь любопытно? Любопытно, что именно ты можешь сделать в качестве «наказания» за такое мое поведение Скарамучча: Я тебя предупреждал.       Минутная тишина и в переписке резко всплыло фото. Причём какое. Кадзуха подавился, моментально блокируя телефон. Хэйдзо и Горо подскочили с места в лёгкой панике, но Кадзуха махал руками, пытаясь успокоить их жестами, все так же продолжая кашлять. Хэйдзо хорошенько треснул ему по спине (в чём совершенно не было необходимости, ведь кашлял он уже просто из-за сухости в горле), начиная потряхивать бедного друга, душа которого прямо сейчас витала где-то в бескрайнем космосе, покидая физическое тело.       Ну просто прекрасная ответочка. И Кадзуха понимал, что заслужил её.       Но чёрт. Как же жестоко. Так нельзя, совсем нельзя.       Даже одного брошенного взгляда было достаточно, чтобы фотография выжглась у него в голове, глубоко-глубоко в подсознании.       Скарамучча лежал на животе, одной рукой подпирая голову, лукаво смотря в камеру, едва заметно ухмыляясь. Его прекрасные ножки были приподняты вверх, а спина соблазнительно выгнута, демонстрируя аппетитную задницу, прикрытую короткими домашними чёрными шортами, что облегали её просто идеально.       Чёрт-чёрт-чёрт.       Даже брошенного на секунду взгляда хватило, чтобы свести Кадзуху с ума. Теперь эта сочная задница будет кошмарить его до конца дня; пошлые мысли уже лезли в голову, забивая собой большую часть мозга . Так хотелось оказаться сзади, сжать её руками, шлёпнуть от души, а после — провести ноготками по его гибкой, так изящно выгнутой спине, заставить мурлыкать и выгибаться сильнее. Положить руку на шею, аккуратно сжать её, томно выдыхая на чувствительный загривок…       Вздох.       Он поблагодарил Хэйдзо и Горо за заботу, закидывая ногу на ногу; возбуждение моментально разлилось по телу, дурманя голову и утяжеляя дыхание. Благо, он умел поддерживать образ невозмутимости и спокойствия, общение со Скарамуччей заметно улучшило этот навык. Кадзуха аккуратно влился в разговор друзей, надеясь отвлечься.       Еще одно оповещение, Кадзуха подозрительно взглянул на всплывшее окошко, спокойно выдыхая, увидев просто текст.       Он старался не смотреть на фото, как бы соблазн ни душил. Но он быстренько сохранил его к себе в галерею, нарочно акцентируя все свое внимание на заднем фоне фотографии, старательно игнорируя самое вкусное. Нельзя смотреть, нельзя-нельзя-нельзя. Скарамучча: Ты, кстати, так и не сказал мне, где и когда мы собираемся ужинать.       Пишет так, будто ничего и не было. Какая грязь. Кадзуха был полностью уверен в том, что прямо сейчас Скарамучча наслаждался собой, а вот этот его перевод темы — вовсе не попытка спасти Кадзуху. Нет-нет, это все еще его маленькая игра, игра в невозмутимость, что придавала его образу еще больше сладости, оба это знали.       Подразнил, а сейчас весь такой невинный. Ну просто ангел во плоти, олицетворение чистоты и целомудрия. Кадзуха: Я хотел написать тебе об этом после встречи с Горо и Хэйдзо, но раз ты сам спрашиваешь. У меня два предложения: поужинать у меня дома или сходить в один из лучших ресторанов города. Готовят там просто потрясающе, ручаюсь с уверенностью. А насчёт дня — я свободен что завтра, что послезавтра, потому хотел попросить решить тебя, опираясь на твои планы Скарамучча: Так ты не дома сейчас? Упс. Конечно же ему не жаль, Кадзуха в каждом слове чувствовал самодовольство, его фирменную ухмылочку. Скарамучча: Давай у тебя. В воскресенье. Хочу хоть немного отоспаться в субботу, работа высосала из меня всю душу за эту неделю. Про тебя и твоё влияние лучше вообще промолчу.       «Скарамучча, у тебя нет души. Ты окончательно доказал это тем, что сделал» - Кадзуха мысленно подметил, принимаясь печатать ответ.       Он был рад, что Скарамучча выбрал именно первый вариант, ведь он был в разы уютнее и романтичнее, душевнее. Кадзуха: Тогда я заеду за тобой в воскресенье. В шесть вечера будет нормально? Скарамучча: Нормально. Тогда приятного вечера тебе, Кадзуха. Кадзуха: И тебе, малыш 💕       Сколько эмоций было в последнем сообщении, сколько чувств, не передать словами. Причём чувств разношерстных: начиная с мягкой нежности, очарованности, игривости, восхищенности; заканчивая откровенным смятением и такой отчаянной потребностью, нуждой в любимом человеке.       Кадзуха снова тяжело вздохнул, нарочно убирая телефон подальше, как будто в знаке недоверия к самому себе. Он тактичненько проигнорировал любопытные взгляды друзей, которые, конечно же, заметили его покрасневшие щёки.       Ему обязательно нужно завести блокнот со всеми вот такими "проступками" Скарамуччи, чтобы сладко наказывать за каждый, не упуская ни одной возможности.       О, он точно не отмажется. Капелька за капелькой, игра за игрой - все копилось в Кадзухе, ожидая нужного момента, чтобы излиться на темноволосого засранца бурным потоком.       А еще у него болела спина. Спасибо, Хэйдзо.