Кофейная горечь

      — Как мне ему в глаза смотреть, блять?!       Скарамучча ходил по комнате кругами, не зная, куда себя деть; осознание того, что все его поведение, все его действия по переписке точно будет иметь последствия, пришло слишком поздно. Он так наслаждался собой большую половину дня, совершенно позабыв, что завтра Кадзуха будет рядом. Не за экраном телефона. Настоящий, весь такой проницательный, уж точно ничего не забывающий. Р-я-д-о-м.       Именно поэтому он позвал к себе Аякса на внезапную консультацию после работы, уговорив остаться с ночёвкой. Ему нужна эта рыжая физиономия рядом, иначе он снова утонет в самокопании.       Прямо сейчас Тарталья вальяжненько жевал пиццу, в наглую развалившись на кровати друга; он внимательно наблюдал, еле сдерживая смешки и кучу так и желающих сорваться с языка добивающих комментариев. Он не знал, что именно произошло, но вид Скарамуччи прямо сейчас говорил прямо — он определенно в чём-то налажал, причём сильно; или же снова выдумывал себе проблемы, точно одно из двух. И всё это напрямую связано с Кадзухой.       Темноволосый матерился, излишне жестикулируя, так идеально контрастируя всем своим агрессивным видом с милой сережкой в ухе. С серёжкой в виде синей гортензии. Тоже Кадзуха подарил? Мило.       Мысленно Тарталью от всей этой картины выносило, но он умело держал образ слушателя, изредка понимающе кивая. Скарамучча на эмоциях, Скарамучча паникующий — его персональный ходячий мем, причём один из любимых.       Когда друг замолчал, немного утихомирившись — Тарталья уложил недоеденный кусочек пиццы в коробку, мысленно подбирая уместный наводящий вопрос. Пора бы немного разведать обстановку.       — Вы вчера не виделись, если я правильно понимаю. Взболтнул лишнего по переписке?       — Не совсем. А вот он - да, как всегда. Кучу всего смущающего и раздражающего, — Скарамучча плюхнулся в своё игровое кресло, принимаясь пилить глазами потолок; лицо снова ничего не выражало, превращаясь в осколок льда.       Тарталья задумчиво хмыкнул, перебирая возможные варианты в голове. Прямо сейчас ему предстояло подобрать нужный ключ; Скарамучча из-за своего очевидного смущения не выжмет из себя и слова по делу.       Что такого Скарамучча мог сделать в отместку Кадзухе? В этой своей классической импульсивной манере, если хоть немного надавить на его уязвимые точки.       Может, он завалил Кадзуху комплиментами и теперь смущается? Ха. Скарамучча и комплименты? Пф, смело отметаем в сторону. Послал его к чертям и это вовсе не смущение, а страх? Вряд ли. Тарталья видел, как Скара по-особенному нежен с ним; грубоват, но не до такой острой степени, как с другими. Да он даже матерился при нём меньше, ненадолго вспоминая о культуре речи. Точно мимо. Тогда, может, чем-то обидел? В чём-то перешёл черту?       Чёрт, да Тарталья даже не догадывался! А ведь все его познания об «устройстве» Скарамуччи можно было смело вынести в несколько толстых томов с инструкциями и пояснениями; но даже со всеми этими обширными знаниями он зашёл в тупик. Его друг впервые по-настоящему влюбился, превратившись в нечто хаотичное и очень нестабильное.       Отлично, остается только тыкать пальцем в небо.       — Уверен, что нет, но все же спрошу: ты его чем-то обидел?       — Нет.       — Сказал что-то лишнее?       — Тоже нет.       Скарамучча не сказал. Он сделал. Сделал кое-что лишнее и очень смущающее из чистого желания насолить, переиграть; оставить засранца нуждающимся.       Рычаг давления и сладкой мести, на который ему нравилось нажимать в отместку.       — Прекрасно, хорошо. Помоги хоть немного, задница. Это что-то смущающее, из серии флирта?       — Да, можно и так сказать, — Скарамучча вздохнул, прикрывая лицо рукой. Он не мог признаться сам; совсем, совсем не мог. И в то же время ему так не хотелось, чтобы Тарталья догадался сам. Он снова вёл себя, как идиот.       — Признался ему в чувствах наконец?       — Нет.       — Сказал что-то очень личное и интимное?       — Нет, — Скарамучча устало потёр висок. — Как же тяжело в принципе обсуждать все это, блять, убейте меня.       — Расслабься ты, Мучча, во всём этом нет ничего такого. Я, правда, не понимаю, почему ты так стесняешься. Ты же не нюдсы ему скинул, верно? Так чт…       — НЕТ! — Скарамучча резко вскочил с кресла, моментально перебивая и пиля Тарталью то ли убийственным, то ли умоляющим взглядом. Так и просящим не продолжать, остановиться прямо сейчас. Слегка пристыдившись своей реакции — парень снова плюхнулся в кресло; с губ сорвался отчаянный вздох. — Нет, точнее не совсем…       Тарталья удивленно приподнял брови, не зная, как реагировать на внезапно полученную информацию. Когда все более-менее улеглось в голове — он уже усердно сдерживал ухмылку, что так хотела мелькнуть на лице.       Что ж, это было слишком просто. Рыжий сел по-турецки, сложив руки на груди; все его внимание было приковано к слегка покрасневшему Скарамучче, что уже хмурился, слегка закусив губу.       — Он меня выбесил. Я столько раз просил не смущать меня! Нужно же было хоть раз отомстить за все эти его выходки.       — Очень интересный способ отомстить, Скара. Уверен, вот эта твоя «месть» ему очень понравилась. А фото какое? Раз не нюдсы - то что? И что в твоем понимании значит «не совсем» нюдсы? Ты на фото был голым или всё-таки…       — Ради бога, просто заткнись! — Скарамучча резко перебил и схватил со стола чашку с недопитым чаем, угрожающе целясь ею в сторону друга. Тарталья поднял руки вверх, сдаваясь, не скрывая весёлой улыбки. Он вытащил из коробки кусочек пиццы и протянул его другу в неком акте перемирия, усмехаясь, когда еда из его рук почти моментально пропала. Встав с кровати, он взял два джойстика и включил игровую приставку; он ведь здесь в первую очередь для того, чтобы сгладить углы и помочь злому гремлину справиться с чувствами. Как бы сильно не хотелось дразниться (и как бы сильно он не охуевал, душа в себе любопытство с этими всплывшими «нюдсами»)       Скарамучча перебрался на кровать, забирая из рук друга джойстик, молчаливо поддерживая его стремление отвлечься.       — А, кстати. Тебе помочь с выбором одежды? — Тарталья спросил, параллельно выбирая себе игрового персонажа на экране. Он ни в коем случае не сомневался в чувстве стиля Скарамуччи и был спокоен по этому поводу; лишь дал ему знать, что готов помочь в случае необходимости.       Тарталья, так-то, прекрасно понимал, что его друг будет выглядеть великолепно даже в мусорном пакете. Скарамучча действительно был красив, очень. Причём по-особенному, вобрав в себя самые прекрасные черты своей матери — одной из красивейших женщин, что Тарталья видел за всю свою жизнь. Он прекрасно понимал Кадзуху, чего греха таить. В образ Скарамуччи было трудно не влюбиться: он выходил за рамки «человеческого», склоняясь в сторону почти что недостижимого идеала. Кукольности. Ах, а если бы Кадзуха еще и застал период, когда у Муччи были длинные волосы — точно пиши пропало.       Самое забавное то, что Кадзуха тоже был до безумия красив, обладая такими уникальными, изящными чертами. Ну просто идеальная парочка, Тарталья не мог сдержать улыбки. Улыбки родительской, такой гордой.       — Я сам, не парься. У меня уже есть парочка идей.       — Только оденься потеплее, пожалуйста. Если простудишься - буду откармливать апельсинами. Причём насильно, игнорируя твои вопли, — Тарталья прекрасно знал, как Скарамучча ненавидит апельсины, это была самая настоящая, ничем неприкрытая угроза. Рыжий усмехнулся, заметив, как его друг недовольно поморщился.       Внимание парней привлекла вибрация телефона. Скарамучча сразу же метнулся к нему, отбрасывая джойстик в сторону. Кадзуха не писал ему весь день, видимо, относясь к той его фразе «отоспаться в субботу» слишком серьезно, боясь потревожить. Это было очень учтиво и заботливо, но Скарамучча искренне скучал по нему и его сообщениям. Да, даже если параллельно вопил где-то у себя в голове, не зная, как смотреть в эти алые солнышки завтра. Да, даже если он проклинал его за все те смущающие сообщения, из-за которых буквально выпадал из реальности от душащих эмоций. Кадзуха: Добрый вечер, Куни. Надеюсь, не помешал твоему отдыху Я хотел уточнить насчёт завтра: ты бы хотел приготовить ужин вместе? Или же мне приготовить его самому и заранее? ㅤ ㅤ       Игнорируя смешок Тартальи, он сразу же принялся печатать ответ.       Это было мило. Первое предложение Кадзухи было милым. Не просто сухое и избитое до банальности желание романтично поужинать при свечах и прочей лабуде, а нечто большее: домашнее, комфортное, именно в его особенном стиле. Без лишнего пафоса, очень лёгкое. ㅤ ㅤ Скарамучча: Не помешал. Давай первый вариант, а то уровень твоих кулинарных навыков мне неизвестен, а пожить еще хочется. ㅤ ㅤ Кадзуха: Хах, такая колючка 🧡 Буду рад показать тебе все, что умею, котёнок ㅤ ㅤ       Снова это ласковое прозвище; тепло и нежность чувствовалось в каждой букве, в каждом слове Кадзухи. В этом плане он был самым настоящим волшебником, заряжая обыденные, ничем непримечательные вещи особой энергией. ㅤ       — Скара, ты улыбаешься, как придурок, — Тарталья нарушил тишину, откусывая ещё один кусочек пиццы. Заметив летящую в него подушку - он сразу же увернулся, не сдерживая весёлого смеха. Пицца чуть не выпала из рук прямо на чистое покрывало. ㅤ ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Большую часть дня Скарамучча провёл в ванной, вяло бултыхаясь в воде. После ухода Тартальи дома было слишком тихо и пусто; он ловил себя на мысли, что одиночество не приносило такого же удовольствия, как и раньше. Всему виной проснувшиеся чувства? Чёрт бы их побрал.       Вздохнув, он выбрался из воды, завернувшись в полотенце; время уже поджимало. Ах, точно, духи. Скарамучче хотелось быть во всеоружии сегодня, возможно, это спасёт его от неловких расспросов о вчерашнем дне. Темноволосый аккуратно нанёс на кожу те самые духи, подаренные Нахидой, зная, что они прекрасно ему подходят. Запах озона, запах грозы, буйства природы, некое отображение его сути. Грязный приём, учитывая особую любовь Кадзухи к парфюмерии, но на войне все средства хороши.       Интересно, Кадзу готовится так же?       Бррр, Кадзу.       Скарамучча моментально нахмурился, ему искренне нравилось называть Кадзуху так, но ассоциации с одной конкретной особой маленько выводили из себя. Он ведь имел полное право называть Кадзуху вот так, и никакие розоволосые дамочки ему в этом не помешают. Ещё и настроение портить, пф, хренушки.       Скарамучча, отчасти, уже заграбастал себе эту плюшку, так что прав у него было определенно больше.       Высушив волосы, накрасившись и выбравшись из ванной, Скарамучча быстро глянул на монитор компьютера, чтобы проверить время. Ещё полчаса на приготовления, замечательно. Благо, он продумал все заранее, определившись с образом.       Скарамучча надел облегающие тёмно-серые джинсы с ремнём и чёрную водолазку. Сверху он накинул белоснежную рубашку, специально не застегивая половину пуговиц, заправляя её в джинсы вместе с водолазкой. Он достал из шкафчика свой сегодняшний козырь — кожаные гартеры ; он прекрасно понимал, как идеально они подчеркнут его бёдра, то, на что Кадзуха пускал слюни. О, он знал, трудно было не заметить. Надев и закрепив гартеры на поясе, он направился в ванную, чтобы выбрать серёжку — финальную деталь его образа.       Не сдержавшись, Скарамучча выбрал серьгу с кленовым листиком; она прекрасно вписывалась в его образ прямо сейчас, идеально сочетаясь с алой подводкой, что выделялась своей яркостью на фоне чёрно-белой одежды. Ну и, разумеется, она была связана с кое-кем, как тут устоять? Грамотно привлечь внимание Кадзухи было главной задачей.       Скарамучча краем уха услышал вибрирующий на тумбочке телефон, моментально отвлекаясь от зеркала. Захватив из органайзера свой кулон-талисман в виде золотого пёрышка — темноволосый направился обратно в комнату, мысленно гадая, сколько времени ушло на все его переодевания.       Упси, он еле-еле уложился. А Кадзуха, как и всегда, был слишком пунктуален, написав ему за пять минут до шести. Кадзуха: Я уже у подъезда, солнце       Обувшись и накинув свою любимую кожаную куртку на плечи, Скарамучча вышел из квартиры, запирая входную дверь. В лифте он бегло осмотрел себя в зеркале, не сдерживая ухмылки. Идеально, просто идеально: он грамотно балансировал между строгим деловым и игривым, эпатажным стилем, оставаясь верным себе. Все акценты были расставлены идеально, достоинства — подчеркнуты. Ничего лишнего. Не скучно и сухо, но и не откровенно пошло.       Выйдя на улицу, парень укутался в куртку сильнее.       Осенний ветерок игриво пробежался по тёмно-синим волосам, бодря своей свежестью. Сегодня прохладно, возможно, стоило взять куртку потеплее. Хотя зачем? Вряд ли Кадзуха потащит его на прогулку.       Глубоко вздохнув, Скарамучча направился к знакомой машине, светящиеся фары которой почти моментально привлекли его внимание. Он уже издалека видел, как Кадзуха что-то печатает в своём телефоне.       Ах, он такой красивый, Скарамучча никогда не устанет повторять это себе из раза в раз. Его волосы впервые были завязаны в аккуратный хвост сзади, а не боком, как всегда; даже просто со стороны было видно, как красиво они обрамляли его прекрасный профиль. Ох, он прекрасно помнил то, насколько его локоны мягкие, какие шелковистые, как приятно перебирать их между пальцами…       Чёрт, он же только-только его увидел, ну что за херня? Всего один день. Они не виделись один блядский день, а он уже превращался в неразумное одноклеточное. Ещё один вздох. Открыв дверь машины, Скарамучча уселся на пассажирское сиденье, устраиваясь поудобнее.       — Привет, — Скарамучча поздоровался, не поворачиваясь. Чёрт, знакомый запах ударил в нос, моментально выбивая из колеи. Как же приятно пах его одеколон; тот самый, ассоциирующийся только с ним и его особым, таким мягким образом. Ладно, хорошо, отлично, это ещё можно перетерпеть. Главное не смотреть в эти алые глаза прямо сейчас; нужно немножечко привыкнуть к его ауре, не плавиться, не превращаться в дебила…       — Привет, Куни, — Кадзуха повернулся сам, не сдерживая радостной улыбки; его нежный тон сразу же проник в самое сердце Скарамуччи. — Я так рад тебя виде…       Его взгляд резко упал вниз, а слова моментально утратили форму, обрываясь хрупкой ниточкой. Вся его начитанность, все его идеальное владение речью сгинуло к чертям при виде этих прекрасных бёдер.       Ох, а котёнок-то осмелел, открыто демонстрируя свою игривую натуру. Очаровательно, просто очаровательно, Кадзухе это определенно нравилось. Его тяжёлый вздох разбавил тишину в салоне, неся в себе информации больше, чем какие-либо слова.       Как же привлекательно эти бёдра были сдавлены кожаными ремешками, что подчеркивали всю их сочность, всю аппетитность. Кадзуха сглотнул, начиная откровенно пялиться. Лёгкий румянец расплылся по щекам, гармонируя с уже обжигающим пламенем алых глаз; пожирающим, наслаждающимся представленной картиной, нуждающимся.       Ах, как хотелось провести по его бёдрам рукой, а после — просунуть палец под один из ремешков, хорошенько его оттянуть…       Чёрт.       Если бы он вдруг захотел умереть красиво и без сожалений — то точно от удушья этими шикарными ногами. Лучшая смерть.       — Ну что я тебе такого сделал, скажи, мой хороший, — Кадзуха тихо прошептал, с большим усилием отрывая взгляд от ног, чтобы все свое внимание посвятить любимым глазам. Таким наглым, таким хитрым.       — Влюбился в меня, — Скарамучча лишь усмехнулся, наслаждаясь реакцией сполна. Ему неимоверно льстило внимание Кадзухи. Его желание.       Кадзуха вздохнул, убирая телефон в карман, более не проронив и слова. Засранец. Самый настоящий засранец. Уложив ногу на педаль, он принялся аккуратно выезжать с парковки, всеми силами стараясь не зыркать в сторону любимых ножек. Вдох-выдох. Собранность и спокойствие. Он ведь всегда отличался трезвым рассудком и рассудительностью, верно?       Скарамучча закинул ногу на ногу, когда они встали на светофоре, не сдерживая лёгкой ухмылки. Ремешки сдавили бёдра чуть сильнее. Кадзуха посмотрел на него уже по-мягкому осуждающе, снова тяжело вздохнув и прищурив глаза; Скарамучча видел, как его хватка на руле стала заметно крепче. Румянец не торопился покидать щёки светловолосого, прекрасно отображая всю его внутреннюю борьбу.       «Что, приятно? Приятно, когда я играю с тобой в твою же игру? Когда побеждаю, отыгрываясь за все то, что ты делал со мной всё это время?» — Скарамучче так хотелось сказать, но он сдержался. Не тот момент, еще точно успеется.       Его план сработал безотказно. Ему удалось сместить внимание Кадзухи с неловких событий вчерашнего дня, внаглую воспользовавшись его слабостью. Теперь ему точно не придётся краснеть и оправдываться за все то, что он вчера импульсивно сделал. Прямо сейчас он усмехался и наслаждался своей безнаказанностью, рассматривая сменяющие друг друга пейзажи города за окном.       Только недолго музыка играла, ведь Кадзуха уже начинал приходить в себя, овладевая своими эмоциями и вклиниваясь в игру.       — Красивая фотография, кстати. Если бы на тебе еще было нечто подобное, — Кадзуха провел ладонью по чужому соблазнительному бедру, пальцами пробираясь под один из ремешков, не скрывая довольной улыбки. — Я был бы польщён ещё сильнее.       В мыслях Скарамуччи громом прозвучало лаконичное «блять»       Фасад рухнул моментально. Кадзуха сломал его образ «засранца» так легко, словно наступая на тонкую корочку льда на поверхности маленькой лужицы. Блять, ну так нечестно! Его же собственные чувства мешали ему играть нормально, нагло вмешиваясь в баланс сил.       — Чёрт, — Скарамучча смутился, отчаянно выдыхая. Во-первых, рука Кадзухи на его бёдрах плавила своим жаром; во-вторых, он всё-таки припомнил ему вчерашний вечер; в-третьих, что он только что, чёрт возьми, сказал? Не сдержавшись, темноволосый прикрыл лицо рукой, скрывая румянец. — За дорогой следи, дурак. И вторую руку положи на руль, мне еще пожить хочется.       — Мы стоим на светофоре, Куни.       — Положи её на руль, блять!       Кадзуха, не сдержавшись, тихонько рассмеялся.       — Я говорил, что тебе идёт смущение? Ты такой милый, я не могу. Думал остаться безнаказанным, дразнясь вот так внаглую?       — Ну разумеется думал, — Скарамучча раздраженно фыркнул, всё так же смущаясь; как только рука Кадзухи дернулась, видимо для того, чтобы исполнить озвученную ранее просьбу, Скарамучча резко схватил её за запястье. — Ладно, нет, не убирай, — он сказал уже тише.       — Котёнок, водить одной рукой опасно, — Кадзуха не сдержал мягкой улыбки, уже ласково поглаживая парня по бедру, старательно глуша смущающие мысли. — Я обязан заботиться о своём любимом пассажире, как бы мне самому не хотелось оставить руку на месте. А мне хочется. Очень сильно хочется.       Скарамучча лишь вздохнул, вновь переводя всё своё внимание в боковое окно. Его убивала нежность Кадзухи, из раза в раз заставляя чувствовать себя так странно и уязвимо, но по-хорошему. Возможно, он может позволить себе быть вот таким только для него в качестве особого исключения. Звучало это максимально глупо конечно, особенно на фоне всех его действий ранее. «Возможно», ха-ха. После поцелуя по его же инициативе. Возможно, блять.       И вообще, почему Кадзуха был таким щадящим? Припомнил ему вчерашний вечер лишь единожды; что, есть какой-то подвох?       Рука Кадзухи вернулась на руль, что заметно расстроило обоих. ㅤ ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      — Может, испечём лазанью? — Кадзуха спросил, толкая тележку вперед, усердно стараясь не пялиться на идущего чуть спереди парня. В машине он наслаждался бёдрами, ногами, запахом его духов, но сейчас — всем Скарамуччей. Чёрт, ну незаконно быть таким красивым. Каждый изгиб его тела был так прекрасен, а одежда подобрана со вкусом, подчёркивая все его достоинства. Кадзухе неимоверно льстило то, что Скарамучча оделся так специально для него. О, он определенно оценил все его старания сполна, любуясь и наслаждаясь.       А ещё ему безумно шла эта серёжка с кленовым листом. Кадзуху переполняли такие противоречивые чувства: счастье, умиление и гордость. Гордость тем, что Скарамучча носил на себе именно его символ. Беловолосый тихо вздохнул, ругая себя. Снова эти эгоистичные мысли и чувства.       — Долго. Чего стоит только Болоньезе, над которым возиться больше часа, — Скарамучча внимательно разглядывал полки с продуктами, убрав руки в карманы джинс. — Да и, откровенно говоря, не хочется давиться чем-то тяжёлым.       — Мм, может, салат? Правда, в них я не силён и это немного обидно. Только я хотел произвести на тебя впечатление…       — У тебя будет еще куча возможностей, — Скарамучча спокойно обронил, садясь на корточки перед стендом со всякой зеленью, выискивая базилик.       Кадзуха удивленно посмотрел на него, чувствуя, как сердце забилось в груди, словно сумасшедшее. Это было так… прямолинейно, так откровенно. Он говорил, что Скарамучча слишком непредсказуем моментами?       — Короче, чтобы сильно не заморачиваться, давай я просто приготовлю салат с бураттой и помидорами, а ты что-нибудь своё, раз так хочется впечатлить. Лично мне долго торчать на кухне не хочется, — Скарамучча поднялся, держа в руках пачку помидоров и базилика с рукколой. Кадзуха лишь молча любовался парнем, оперевшись о тележку и счастливо улыбаясь; слова Скарамуччи за всю эту последнюю минуту превратили его в облачко бесконечной любви. Темноволосый уставился на него в ответ, не зная, как реагировать на вот такой нежный и тёплый взгляд со стороны. Он слегка покраснел и вопросительно приподнял бровь, как бы спрашивая: «что?»       — Хорошо, котёнок, — Кадзуха продолжал улыбаться, забирая из рук смущённого Скары упаковки с овощами, укладывая их в тележку и направляясь вперёд. — Идём, нам нужно выбрать хороший кусочек какой-нибудь рыбы.       — Так, я неправильно выразился, — Скарамучча поплёлся хвостиком. — Я не хочу, чтобы и ты торчал на кухне весь вечер, — он схватил Кадзуху за рукав пальто, стараясь следовать рядом в соответствующем темпе.       Кадзуха с любопытством посмотрел на руку Скарамуччи, что сжимала его рукав, мысленно умиляясь; он снова стеснялся взяться за руку.       — Я бы и сам не хотел торчать на кухне слишком долго, малыш. Особенно когда ты рядом, — Кадзуха аккуратно переплёл их пальцы, исполняя желание Скарамуччи без лишних вопросов, нежно поглаживая его ладошку. Он не сдержал улыбки, заметив, как парень принялся усердно высматривать что-то в стороне, так старательно скрывая смущение; параллельно сжимая его ладонь крепче, будто боясь, что её внезапно могут отпустить. Просто очаровательно. — Наверное, я приготовлю татаки. Быстрее разве что сашими, но это как-то слишком просто. Хотя, татаки - тоже просто, будем честны, — Кадзуха вздохнул. — Не судьба мне удивить тебя сегодня, как грустно.       — Не будь дураком. Я согласился на ужин не ради еды, — Скарамучча пробубнил снова куда-то в сторону, не замечая, как довольно Кадзуха улыбается.       — О, правда? Тогда ради чего? — Кадзуха потянулся свободной рукой за кунжутным маслом, совершенно не стыдясь вкинутой им наглой провокации.       «Ради тебя, придурок» — хотелось сказать.       Но Скарамучча молчал, хмурясь. Слова снова застряли в горле, не желая выбираться на волю; он сжал руку Кадзухи сильнее, снова не зная, как и чем ему ответить. Вздохнув, он подошёл к Кадзухе поближе, принимаясь рассматривать ассортимент оливкового масла.       Да, он в наглую проигнорировал вопрос. Да, ему действительно немного стыдно.       — Не переживай, я так и так знаю ответ. Просто дразнюсь, — Кадзуха мягко улыбнулся, аккуратно тыкая Скарамуччу в нос, умиляясь вырвавшемуся с его губ наигранно раздраженному вздоху. Беловолосый спокойно зашагал вперёд, направляясь в нужные отделы, зная, что Скарамучча последует за ним. Отпускать его руку ворчалка точно не захочет.       Как только все необходимое было в тележке — парни направились к кассе.       — Так, зная тебя… — Скарамучча резко встал перед тележкой, вытаскивая из неё все ингредиенты для салата, который планировал приготовить. — Мне нужно действовать на опережение, — он сразу же помчался к кассе, держа продукты в крепкой охапке и хихикая, как какой-то карикатурный злодей. Кадзуха застыл на месте, вопросительно приподняв брови. Заметив довольную ухмылку Скарамуччи, что уже прикладывал карту к терминалу оплаты — Кадзуха понял.       Ах. Вот оно как. Вредина.       Деньги для Кадзухи ничего не значили, он не нуждался в них еще с момента усыновления и никогда не возводил их в абсолют. Причём не сильно важно, жил бы он в богатой или бедной семье; у него были более приземленные взгляды на жизнь. Если он мог сделать кого-нибудь счастливым деньгами — он делал это, не задумываясь. Обмен бездушной бумаги на чистые, светлые и бесценные эмоции. Прекрасная сделка.       Но Кадзуха прекрасно понимал, что значат деньги для Скарамуччи; человека, который был вынужден работать, чтобы выжить, отделившись от своей семьи. Причём работать на не самой удачной должности. Очевидно, что ему не нравилось взаимодействовать с людьми, а учитывая всю его родословную, условия, в которых он рос и то, кем он был на самом деле…       Видимо, сейчас у руля была его гордость и чувство собственного достоинства. Нужно отнестись с пониманием. ㅤ ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Кадзуха жил на самой окраине города почти что у моря, в изоляции от крупных жилых комплексов. Воздух в этом районе был таким чистым и свежим, позволяя лёгким немного отдохнуть от тягомотных запахов города.       Дом Кадзухи был совсем небольшим, видимо, выбор жилища лежал именно на нём, а не его родителях. Потому что Скарамучча уже был готов увидеть какой-нибудь пафосный коттедж или особняк. А тут такой уютный на вид деревянный дом с ухоженным садом, так и говорящий всем своим видом: «такой человек, как Кадзуха, определенно живёт здесь»       — Я много лет прожил в центре в студии, но не выдержал. Не могу жить в городе, слишком давит на голову, — Кадзуха открыл входную дверь, в одной руке держа пакет с продуктами, а второй придерживая её, приглашая Скарамуччу войти.       — Прекрасно понимаю. Жить среди людей отвратительно, особенно в многоэтажке, — Скарамучча разулся и скинул с себя куртку, вешая её на крючок. Он не скрывал любопытства, внимательно осматриваясь по сторонам, цепляясь за каждую детальку. Не сдержавшись, он заглянул краем глаза в гостиную. Ему было так интересно, как и чем жил Кадзуха. Как будто кота запустили на новую неизведанную территорию, которую обязательно нужно изучить вдоль и поперёк.       Так уютно, но одновременно с тем в таком сдержанном стиле; каждый элемент мебели казался уместным, идеально отражая характер Кадзухи. Нежные, тёплые цвета доминировали в интерьере, создавая особую атмосферу вкупе с горшками с растениями, что выглядывали из гостиной; такие яркие, дышащие жизнью, ведь за ними определенно ухаживали.       — Шумные соседи? — Кадзуха не сдержался и вновь пробежался взглядом по всему телу Скарамуччи, тяжело вздыхая. Один вид портупеи уже сводил его с ума, погружая в волны сладкого жара. Словами не передать, как тяжело ему было держать себя в руках, а тем более — поддерживать образ спокойствия.       Ведь котёнок был у него дома. На его территории.       — Дети. Неугомонные, раздражающие шумные дети.       — Искренне сочувствую. Я бы не выдержал, особенно со своим чутким слухом. Так, только не надумай ничего лишнего, пожалуйста, — он взглянул в глаза Скарамучче. — Ты всегда можешь остаться у меня на ночь, если захочется. В этом районе всегда очень тихо, — Кадзуха произнёс это, не прерывая зрительного контакта, как бы вкладывая свои слова в голову Скарамуччи. А после спокойно понёс пакет с продуктами на кухню.       А? Что? На ночь?       Скарамучча застыл на месте, обдумывая то, что сказал ему Кадзуха. Опять слишком прямолинейно и честно.       — Как я, чёрт возьми, могу не надумать лишнего? Особенно после всего, что произошло между нами. Особенно после того, что было той ночью в машине, — Скарамучча нахмурился, направляясь на кухню. Их взаимоотношения все еще были слишком непонятными. Неразрешенными. Кем они были друг другу? Какую черту каждый видит сам для себя, как воспринимает эти их отношения?       Но, справедливости ради, даже несмотря на неразрешенность - они уже были так близки друг другу, моментами откровенно выходя за рамки со своими выходками. Обоюдно.       — О боги, не напоминай. Эта картина мучает меня каждую ночь, — Кадзуха вздохнул, качая головой из стороны в сторону, как-будто прогоняя воспоминания из головы; параллельно доставая продукты из пакета и укладывая их на центральную стойку островной кухни.       Чёрт. Кадзуха проиграл. Выкинуть образ котёнка вот так легко просто невозможно.       В голове снова мелькнул Скарамучча и то его состояние: такой раскрепощенный, нуждающийся в нём, такой горячий. Так хотелось снова довести котёнка до этого состояния; овладеть им, выразить всю свою любовь, сделать ему очень, очень хорошо. Может, немного отомстить за ту фотографию. Ох, чёрт. Мысли снова утекали не в ту стезю.       Хмурость Скарамуччи моментально сгинула, сменяясь озорством. Опа, а вот и шанс. Шанс отыграться.       Со стороны их эмоции, их игры напоминали постоянное переобувание вкупе с перетягиванием каната. Когда один выдыхался или давал слабину - второй тянул его на себя, пользуясь заминкой.       — И каким же образом мучает, м? — Скарамучча опёрся локтями о стойку рядышком, укладывая голову на руки, слегка выгибая спину. Он игриво заглянул в алые глаза, которые прямо сейчас не знали, за что уцепиться. Скарамучча хитро улыбнулся, прекрасно понимая, что творится в голове светловолосого в данный момент. Он читал по глазам.       Тяжёлый вздох со стороны Кадзухи.       — Малыш, — Кадзуха подошёл ближе, заглядывая в синие радужки уже серьезно, прожигающе. — Клянусь, если ты продолжишь - я не сдержусь. Моё терпение не бесконечно. Не остановлюсь, как бы ты ни умолял, как бы ни упрашивал, как бы ни сводил всё в шутку, — Кадзуха взял Скарамуччу за подбородок, чтобы он точно не смог сбежать, продолжая топить в своих алых омутах. — Я без ума от твоих игр, без ума от тебя. Не провоцируй, — он провёл большим пальцем по чужим губам, не отрывая взгляда и душа в себе желание снова заставить их покраснеть от поцелуя. — Будь хорошим мальчиком. Пожалуйста.       Чёрт       Скарамучча не мог оторвать взгляда, забывая, как дышать. Смотрел как загипнотизированный, не в силах вымолвить и слова, покраснев от переполняющих чувств, покраснев от разлившегося в груди жара. Ему так хотелось укусить его за палец, но фраза: «будь хорошим мальчиком» вгоняла в такой смущающий ступор.       Это не переписка, точно.       В реальности Кадзуха мог расплавить одним лишь своим взглядом; а сейчас он смотрел так строго, так серьёзно, господи, так горячо. Тёплый, любящий, как всегда, но одновременно с тем — пронзающий. Пронзающий своей серьезностью и уверенностью. Ох, блять. Скарамучча даже не сомневался в его словах, чувствуя себя загнанной в угол добычей.       — Замечательно, умница, — Кадзуха уже ласково улыбнулся, убирая руку и оставляя на лбу темноволосого нежный поцелуй.       Снова похвала. Чёрт. Почему она так странно резонировала с сердцем, почему Скарамучча чувствовал, как сгорает просто из-за одной сказанной фразы.       Ещё и этот нежный поцелуй, как финальный добивающий штрих. Опять эта его дуальность, будь она проклята.       Придя в себя, Скарамучча молча взял со стола бутылку воды, открывая её и делая большой глоток, щёки снова предательски пылали. Так, салат, точно. Еда, готовка, повод отвлечься. Он конфисковал помидоры у Кадзухи, ходя по кухне и приоткрывая тумбочки со шкафчиками в поисках ножа. Вместо того, чтобы просто спросить. Кадзуха тихонько усмехнулся себе под нос, наблюдая за очевидно смущённым Скарамуччей со стороны. Смущённым, но таким гордым.       — Очаровательный, — Кадзуха тихонечко прошептал, не сдерживая улыбки.