Кофейная горечь

      Кадзуха с большим любопытством посматривал на трудящегося Скарамуччу, отвлекаясь от приготовления соуса для татаки. Скарамучча выглядел таким домашним, таким родным. Так идеально вписанным в атмосферу его дома, в который Кадзуха, так-то, раньше даже гостей водить не любил; такое странное, тёплое чувство.       Не сдержавшись, Кадзуха подошёл к Скарамучче поближе и аккуратно обнял его со спины, слегка прижимая к себе. Запах его парфюма сразу же мягко ударил в нос, от чего беловолосый, не сдержавшись, тихонечко заурчал, ласково проводя носом по нежной коже шеи.       — Если будешь отвлекать - заставлю есть помидоры с солью, — Скарамучча произнёс строго, старательно скрывая лёгкую дрожь в голосе.       — Извини-извини. Тогда, пожалуйста, не отвлекайся, — Кадзуха уложил голову на плечо темноволосого, слегка улыбаясь. Милая угроза нисколечко его не напугала; просто Кадзуха искренне не хотел ему мешать, лишь понаблюдать за процессом.       Скарамучча драматично вздохнул, снова беря в руки нож, возвращаясь к нарезке овощей. Пушистые локоны Кадзухи щекотали лицо и шею, а его тело, его объятья снова согревали так по-особенному. Не хотелось прогонять, не хотелось ворчать или возмущаться из-за нарушенного в очередной раз личного пространства; хотелось лишь наслаждаться моментом близости, его вниманием и лаской. Наслаждаться тем, что Скарамучча открывал для себя с нуля, шаг за шагом погружаясь все глубже в океан эмоций и чувств.       Моментами Скарамучча продолжал ловить себя на противоречиях, страхах, паранойе. Но Кадзуха из раза в раз выжигал все тени сомнений лишь одним своим мягким взглядом. Как волшебник, из раза в раз откатывающий симптомы терзающего годами проклятья.       Спасал Скарамуччу от самого же себя, врага и ненавистника номер один.       Если бы обо всём этом прознал Скарамучча из прошлого — он бы определенно истерично расхохотался. Все казалось таким абсурдным, таким нереальным на фоне его прошлой жизни, его видения мира.       Снова магия грёбаных чувств.       — Аккуратнее. Ты сжимаешь рукоять слишком сильно, Дзуши, — Кадзуха аккуратно накрыл его ладонь, успокаивающе поглаживая, едва заметно хмурясь.       Кадзуха заметил. Заметил, как хорошо Скарамучча держит нож в руках. Такие мелочи сразу же бросались в глаза человеку, имеющему опыт, имеющему определённые навыки. Навыки владения холодным оружием. Нож в руках Скарамуччи как будто сливался с кистью: каждое движение было аккуратным, изящным и отточенным. Причём совершенно не в поварском стиле. Кадзуха бы точно заметил маломальскую разницу, ведь это чем-то напоминало почерк.       Любопытно. Только вопрос об этом будет сейчас совсем не к месту. У Кадзухи другие планы на вечер.       Когда рука Скарамуччи заметно расслабилась - Кадзуха чмокнул парня в макушку и вернулся к своим делам, изредка присматривая за котёнком.       Жаль, но татаки сам себя не приготовит. ㅤ ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Приготовив запланированные для ужина блюда, Скарамучча уселся за уже накрытый небольшой столик, ожидая Кадзуху, который отошёл в другую комнату.       Темноволосый бегал глазами по кухне, в очередной раз подмечая - у Кадзухи дома действительно очень уютно, даже на кухне. И все это в совокупности с хозяином - главным олицетворением тепла и уюта. Белоснежная майка с кленовыми листиками и вязаный кофейный оверсайз кардиган максимально это подчёркивали, вызывая такое странное желание обнять и затискать.       И всё это так забавно укладывалось с тем, что Кадзуха - хитрый засранец. Плюшевый, мягкий, очень добрый, но засранец.       Человек, способный ударить под дых одной лишь красивой фразой, обходясь без грязи, без оскорблений. С самым добрым и невинным лицом на свете.       Скарамучча подметил, что они с Венти, наверное, просто прекрасно бы спелись.       — Смотри, что у меня есть, — Кадзуха объявился в дверном проёме, держа в руках бутылку… детского шампанского? Скарамучча вопросительно приподнял бровь, не проронив и слова, с лёгким прищуром разглядывая мимишную цветастую упаковку бутылки.       Львы и жирафики. Вау. Какая прелесть.       — Что, никакого ворчания? Даже никаких вопросов? — Кадзуха смотрел невозмутимо, усаживаясь с противоположной стороны стола. Он открыл шампанское с громким хлопком, разливая напиток по красивым дорогим фужерам. Выглядело так по-дурацки абсурдно.       Господи, ну какой провокатор. Скарамучча тихо усмехнулся, делая небольшой глоток на пробу.       О, весьма вкусненько: не сильно приторный фруктовый лимонад, холодненький, освежающий. В тысячу раз лучше любого алкоголя, даже больше - это чёртово детское шампанское было сейчас в разы уместнее, чем любое выдержанное вино, дорогой портвейн или игристое.       Вписывалось просто идеально.       Алкоголь он бы точно пить не стал, иначе точно пиши пропало. Осознанно превращаться в дебила до конца вечера не хотелось, ему так и так хватает влияния Кадзухи.       — Хорошо, только один вопрос. Откуда? Я был с тобой в магазине, точно бы заметил, — Скарамучча указал пальцем на бутылку шампанского. — И точно бы не упустил возможность назвать тебя придурком в лишний раз, — лёгкая ухмылка появилась на лице. — Обворовываешь детишек, коварный дяденька-репетитор?       Кадзуха сразу же заулыбался, делая глоток шампанского в какой-то особой элегантной манере, что со стороны выглядело ну слишком комично. Особенно на фоне стоящей рядом бутылки с милыми зверятами на обёртке. Скарамучча не сдержал ещё одной лёгкой усмешки.       — Это подарок от ученика, — поставив бокал на стол, Кадзуха сложил руки в замок и уложил на них голову, наблюдая за уже кушающим салат Скарамуччей. — Держал его на особый случай.       Детское шампанское? На особый случай?       Кадзуха действительно дорожил подарками так по-особенному; Скарамучча находил это странным и непонятным. Но милым. Определенно милым.       Зачем вообще ребенку дарить ему детское шампанское? Хотя, глупый вопрос. Дети слишком непредсказуемы; могут даже кусок камня подарить дорогому человеку, считая, что нашли маленькое сокровище. А Кадзуху дети определенно любили, это очевидно. Его особая аура и уникальный подход к вещам точно не оставляли равнодушным.       — Особый случай? И чем же он сейчас особенный?       — Тем, что я могу разделить его с любимым человеком.       Скарамучча чуть не подавился, вилка выпала из рук обратно в тарелку, а Кадзуха все так же безмятежно наблюдал, улыбаясь уже совсем едва заметно, уголками губ.       Вот и закончились хиханьки-хаханьки Скарамуччи.       Смутить детским шампанским. Преподнести его вот так. Талантище.       Он молча посмотрел на Кадзуху, усердно сопротивляясь влиянию алых солнышек; Скарамучча прекрасно чувствовал, как его щёки покраснели. Смущение накатило волной, снова выбивая из колеи слишком резко.       Засранец-засранец-засранец!       Нет-нет, так не пойдет. Нужно как-то выбираться из этого состояния; взять разговор под свой контроль, управлять его течением и руслом, не позволять Кадзухе смущать его. Начать с отдалённой темы, перевести весь акцент на него.       Только думать получалось так себе. Очень так себе.       — Как давно репетиторством занимаешься? — Скарамучча снова взял вилку в руки, принимаясь небрежно ковыряться в сыре; мысленно он приводил в порядок каждую выбившуюся из-под контроля эмоцию.       — Около года, — Кадзуха всё так безмятежно наблюдал за умиляющим поведением котёнка.       — Почему именно литература? Что повлияло на твой выбор; почему именно этот предмет?       — Ответ банальный, Куни. Я с самого детства любил читать и писать стихи, наверное, душа к этому лежит, — Кадзуха уже с любопытством наблюдал за растерзанной Скарой бураттой, а после - за милыми нахмуренными бровями и глазами, что вновь превращали его в легко читаемую книгу.       — Мхм, — следующей жертвой Скарамуччи стал несчастный ломтик помидора. — У тебя есть какое-нибудь хобби?       Устроенный Скарамуччей внезапный допрос искренне забавлял Кадзуху, который подыгрывал с особым энтузиазмом. Такой забавный способ спрятаться от смущения. А ведь он даже не перешёл в атаку, пряча в рукаве самый смущающий, точно фатальный для Скарамуччи вопрос, ради которого Кадзуха, собственно, и пригласил его на ужин.       — Поэзия. С большим уклоном в жанр хайку. Кэндо , пешие походы, — Кадзуха уже не скрывал улыбки. — Малыш, ты хочешь сыграть в двадцать вопросов? Только будет честно, если я тоже у тебя что-нибудь поспрашиваю, — Кадзуху внезапно осенило и он дополнил. — Еще любопытнее будет задавать вопросы друг другу по очереди.       Так, а вот это хреново. Часть контроля перейдёт в руки Кадзухи. Супер-мега-хреново.       — За любой противоречивый вопрос получишь. Я предупредил, — Скарамучча нахмурился сильнее, не зная, чего ждать от белокурого лиса.       — Не переживай, есть более изящные способы смутить тебя, — Кадзуха всё так же улыбался. — Хм, что бы такого спросить. Ладно, начнём с банального. Какой у тебя любимый цвет?       — Синий. У тебя?       — Красный. Знаешь, противоположности притягиваются, — Кадзуха игриво подметил, про себя усмехаясь тихому смущённому вздоху, сорвавшемуся с другой половины стола. — Что ты ценишь в людях?       — Ничего, — Скарамучча сухо ответил, но, заметив на себе молчаливый выжидающий взгляд, закатил глаза и неохотно продолжил. — Ум, силу, верность.       — А если еще честнее?       — Ты не можешь задавать два вопроса подряд, Кадзу, — Скарамучча слегка ухмыльнулся, частично лишаясь былой хмурости. — Каково быть таким добрым и учтивым, мягким? Люди часто вытирают об тебя ноги?       От смущения Скарамучча снова становился колким, но, казалось, Кадзуху это нисколько не смущало.       — И прямо сейчас ты задал мне два вопроса, хах. Так уж и быть, закрою глаза, — Кадзуха смотрел в любимую синеву все так же безмятежно. — Легко, в особенности с теми, кто действительно этого заслуживает. Как ты говорил мне сам, помнишь? Это риторический вопрос, если что. Не докопаешься, вредина, — Кадзуха, усмехнувшись, закинул ногу на ногу, размышляя над тем, как уместнее будет ответить на последний вопрос. — Скажем так, люди сами не очень-то хотят «вытирать об меня ноги», как ты говоришь. Я не так добр с корыстными, манипулятивными людьми. Не позволяю им находиться в моём окружении в принципе, или же сам держусь на расстоянии. Вот и ответ, Дзуши: вытирать об меня ноги банально некому.       Скарамучча хмыкнул, мысленно ловя Кадзуху на противоречии.       — Теперь ты для меня загадка еще больше. Как ты вообще мог влюбиться в меня? Уму непостижимо. Я же буквально…       — Котёнок, играй по правилам, — Кадзуха ласково улыбнулся, не давая темноволосому договорить, умиляясь тому, как он надулся, спокойно продолжая. — Ранее ты говорил, что никогда не был близок с кем-либо. Но влюблялся ли ты когда-нибудь раньше? По-настоящему.       Кадзуха специально подчеркнул слово раньше.       — Нет, — Скарамучча ответил моментально, параллельно насаживая еду на вилку, чтобы, наконец, снова хоть немного поесть.       Пару раз в жизни он испытывал симпатию, несколько раз - жалкое подобие привязанности (от которой вскоре сбегал), но влюблённости, любви в романтическом ключе - никогда. Он любил Тарталью, как близкого друга, как семью, если говорить откровенно. Любил Нахиду, как человека, что заменил ему мать, вытащив из ада прошлой жизни. Тоже как свою семью. Да даже где-то в тёмных и изолированных уголках сердца он все еще хранил капельки любви к своей родной матери; Эи любила его, он уверен, но по-своему, что, так-то, нисколечки её не оправдывало.       Но Кадзуху он любил по-особенному, впервые погружаясь в весь этот водоворот новых чувств.       Кадзуха, услышав ответ Скарамуччи, расплылся в довольной улыбке, чуть ли не разрываясь от переполняющих грудь эмоций. Он был первым, кого Скарамучча полюбил, это так невероятно, так…       — Раз ты осмелился перейти черту и задать такой личный вопрос - я отвечу тем же. Что за «семейный бизнес»?       — Ах, политика, — Кадзуха ответил, замечая, как брови Скарамуччи вопросительно вскинулись. Беловолосый спокойно продолжил игру, никак не комментируя его удивление. — Сколько тебе лет? Я только сейчас понял, что никогда не интересовался и не спрашивал.       — Двадцать.       — Ну точно малыш. Оказывается, я всегда был так близок, кто бы мог подумать.       — А тебе?       — Двадцать четыре.       — Тогда я имею полное право называть тебя дедушкой, — Скарамучча усмехнулся, спокойно кушая дальше.       — Можешь называть меня как угодно. Из твоих уст это всегда будет звучать очаровательно, я уверен, — Кадзуха снова подпёр голову руками, наблюдая за любимым с теми самыми отличительными искорками в глазах.       Скарамучча не успел даже положить еду в рот, чувствуя, как смущение снова накатывает. Кадзуха определенно делал это специально; промолчав, он снова предпринял попытку поесть, поднося еду ко рту.       — Такой красивый голос любое ругательство превратит в музыку; потому любое придуманное тобой прозвище будет звучать красиво и по-особенному, я уверен вновь.       Блять.       Скарамучча бросил вилку в тарелку, прикрывая лицо руками. Мысленно он проклинал беловолосого негодяя, осыпая колкими и острыми фразочками.       Только теперь даже это ему делать было неловко.       Такой красивый голос любое ругательство превратит в музыку       Тяжёлый вздох вырвался из груди. Это была месть? Месть за все его шалости и игры? Так, и вообще: какого хрена он так легко вёлся на слова Кадзухи, позволяя им вот так влиять на себя? Он раньше с такими откровенными гадюками общался, с такой человекоподобной мерзостью; никто не мог даже приблизиться, даже слегка поцарапать его броню. А тут вот этот... Дурацкий беловолосый придурок, идиот, с этой его милой улыбкой...       — Блять, я понял. Ты хочешь всю вкусную еду себе заграбастать, так настойчиво мешая мне есть.       Конечно же Скарамучча так не думал, но ему нужно было сказать хоть что-то, чтобы не дискредитировать себя окончательно. Честно, полную херню ляпнул, но это определённо лучше, чем ничего.       Наверное.       — Ну разумеется, ты так быстро меня раскусил, — Кадзуха тихонечко рассмеялся, делая глоточек шампанского.       Глубокий вдох, мысленная оплеуха.       — Тогда хренушки тебе, — Скарамучча, убрав ладони с лица (радуя Кадзуху своими порозовевшими щеками), показательно насадил кусочек сыра и рукколы на вилку, принимаясь кушать дальше прямо у Кадзухи на глазах. С губ сорвалось гордое хмыканье. — Смущающий дурак. Я буду есть из принципа.       Кадзуха молчал, мягко улыбаясь, утопая в любви и любовании котёнком; в уголках глаз появились милые морщинки, напоминающие гусиные лапки. Скарамучча пожалел, что бросил на него взгляд в этот момент; он снова застыл с наколенной на вилку едой, молча уставившись на парня, чувствуя, как сердце сходит с ума.       Такой красивый, такой теплый, как заходящее за горизонт алое вечернее солнышко.       Просто прекрасно поел. Скарамучча поймал себя на мысли, что он уже окончательно превратился в овощ, может, в куст, сорняк, да что угодно, предпочитая любой еде любование этим ярким красивым солнышком. Какой салат, какая нахрен еда? Фотосинтез рулит.       Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Магия двух влюблённых идиотов.       — Могу я задать тебе вопрос? Уже не в контексте игры, — Кадзуха смотрел в синие глаза с такой особенной, только ему присущей нежностью. Лицо было уже более-менее спокойным, собранным и слегка серьезным, но глаза определенно улыбались.       Подозрительно.       Скарамучча снова уложил вилку в тарелку, понимая, что не судьба ему поесть. Кивнув, он взял в руку фужер, делая глоток шампанского. Горло опять напоминало наждачку.       Когда Кадзуха привстал со стула, Скарамучча неосознанно сжал ножку бокала сильнее, внимательно следя за каждым его движением.       Так, а зачем вставать-то? Зачем вставать ради вопроса? Блять, секундочку, а что за вопрос-то такой?!       — Куникудзуши, — Кадзуха аккуратно взял свободную руку темноволосого в свою, поднося её к лицу. — Я люблю тебя, — он улыбнулся, замечая, как лицо Скарамуччи «оживало» с каждой секундой: щёки покраснели почти мгновенно, губы сжались в тонкую линию, а глаза отражали весь внутренний беспорядок. — Люблю тебя настолько сильно, что уже не могу представить жизни без твоей прелестной вредной мордашки…       Так.       Так-так-так. А? Что? Он же не...       Скарамучча выпал. Летел куда-то вниз камушком, параллельно взрываясь, как чёртов фейерверк. Как метеорит, сгорающий в атмосфере; брошенная в масло льдинка.       Сгорал дотла.       Он осознал: нет оружия страшнее слов. А если оно в руках красноречивого человека, которого ты любишь — тебе пиздец. Тотальнейший пиздец.       — Ты будешь со мной встречаться, котёнок? — Кадзуха оставил нежный поцелуй на ладони Скарамуччи, прижимая её к своим улыбающимся губам. Эмоциональная экспрессия темноволосого была просто восхитительной прямо сейчас, Кадзуха любовался, наслаждаясь каждой мелкой деталью. Как же мило Скарамучча реагировал на его слова, просто картина маслом. Лёд так красиво трескался, обнажая нежную водную гладь.       — Я…       — Да, малыш?       — Кадзуха, я…       И снова заглох, как сломанный моторчик, укладывая бокал с шампанским на стол.       — Я так сильно тебя смутил? — мягкий, учтивый тон Кадзухи метнул в его сердце ещё парочку острейших ножей.       «Ну разумеется, блять! Не видно что ли? И действительно, чего же я смущаюсь. Мы же просто погоду обсуждаем, да?» — внутренний голос Скарамуччи возмущался; он был единственным вестником здравомыслия прямо сейчас, потому что мозг работать отказывался. Но внутренний голос моментально заглох, стоило Кадзухе взять его за подбородок и установить чёткий зрительный контакт. Алые омуты поглотили его сразу же, поймав в ловушку.       — Ты можешь отказать мне, Куни, — Кадзуха произнёс уже серьезно; по тембру голоса чувствовалось, как тяжело ему произносить эти слова в принципе, но тепло все так же не покидало глаз. — Я все равно останусь в твоей жизни, но и свои чувства навязывать не буду, ведь это не кандалы. Ты для меня больше, чем просто объект любви.       Но Скарамучча не сможет отказать ему. Он определенно не хочет отказывать. Как он вообще мог?       Это Кадзухе нужно от него спасаться, а не ему от него.       — Нет, Кадзуха, подожди… Я… — слова снова застряли в горле; серьезное лицо Кадзухи мешало сосредоточиться, рука на подбородке — тем более. Он чувствовал себя загнанным в угол зверьком.       Чёрт, ну какой же он эмоциональный импотент. У Кадзухи определенно дурной вкус.       — Ты?       Он понимал, что не может отдать Кадзуху кому-нибудь другому. Это пушистое облачко может украшать лишь его небосвод.       Эгоистично? Очевидно. Но вместе с тем и очень честно.       — Я хочу. Хочу встречаться с тобой, — Скарамучча прикрыл глаза, горло как будто жгло от сказанных слов, но в груди, в противоречии, сразу же возникло чувство облегчения. Скарамучча нагло спрятался от счастливой улыбки Кадзухи, жмурясь, как ребенок.       — Я так счастлив это слышать, — голос Кадзухи был пропитан радостью; такими особенными нотками, что даже с закрытыми глазами Скарамучча мог представить выражение его лица прямо сейчас. — Никогда ничего подобного не чувствовал, ты точно колдун, Дзуши...       Тихий, ласковый смешок и рука с его подбородка исчезла. Только-только Скарамучча собрался с силами, чтобы открыть глаза — его губы накрыли чужие, моментально пробивая на дрожь. Чёрт-чёрт-чёрт, такие мягкие, такие нежные, с лёгким сладким привкусом шампанского; тот самый одеколон Кадзухи ударил в нос, добивая и так туманящийся разум.       Скарамучча слегка привстал, упираясь руками в стол, отвечая на поцелуй, понимая, что Кадзухе, наверное, не очень удобно тянуться к нему через стол.       Этот поцелуй был таким нежным и полным искренности. Особенным. Каждый вкладывал в него все свои эмоции, все своё обожание, превращая в нечто волшебное. Скарамучча старался выразить всё, что чувствовал, именно в нём. Это было показательнее любых слов и Кадзуха это понимал, вбирая в себя всю его любовь.       Прервав поцелуй, оба смотрели друг другу в глаза; сердца снова бились в унисон.       — Как красиво, — Кадзуха любовался слегка покрасневшими от поцелуя губами и пылающими щеками, замечая, как затуманилась любимая синева. — Тебе так нравится целоваться?       Ну каков засранец.       Нахмурившись, Скарамучча встал из-за стола, нагло вторгаясь в пространство Кадзухи, подходя к нему в упор. Темноволосый схватил слегка удивленного парня за майку, затыкая ещё одним поцелуем.       Это правда. Определенно нравится.       Только Скарамучча не учёл, что Кадзухе тоже. Особенно когда их не разделяет стол.       Шаловливая рука прошлась по любимому бедру, пальцами пробираясь под ремешки портупеи по-особенному интимно. Так по-хозяйски; будто его руки были созданы именно для этого. Скарамуччу моментально пробило на лёгкую дрожь.       Он чувствовал чужую улыбку губами, понимая, что, возможно, он допустил фатальнейшую ошибку: подошёл к Кадзухе слишком близко, предварительно согласившись на отношения.       Не успел Скарамучча даже до конца осознать всю неудачность своего положения — Кадзуха углубил поцелуй, воспользовавшись заминкой, окончательно превращая разум Скарамуччи в пустой белоснежный лист. То, как Кадзуха дразнил его, играя с его языком; то, как его рука как будто совсем ненароком проходилась по внутренней части бедра, заставляя дрожать еще сильнее — сводило с ума. Он определенно знал, что делал, заставляя Скарамуччу тлеть в его руках; неспешно, едва-едва, намеренно не переходя определенной черты. Это давило на разум сильнее любых откровенных и пошлых ласк, напоминая игру с маленьким пушистым пёрышком.       Не сдержавшись, Скарамучча тихонько застонал в поцелуй, почувствовав, как чужая рука ласково проходится по его талии, поднимаясь все выше и выше; каждое прикосновение обжигало, посылая по телу волны желания. Желания большего.       Кадзуха намеренно изводил его, чтобы сделать еще чувствительнее?       Оторвавшись от любимых губ, Кадзуха улыбнулся, с большим наслаждением подмечая состояние уже своего тяжело дышащего котёнка.       — Ты только посмотри, — беловолосый, слегка ухмыльнувшись, провёл пальцами по груди Скарамуччи, намеренно задевая затвердевшие бугорки через тонкую ткань водолазки, наслаждаясь еще одним сорвавшемся с его губ тихим стоном. — Такой чувствительный, такой нуждающийся, это сводит меня с ума. А я ведь только играюсь.       «Интересно, до какой крайности тебя можно довести» — в дополнение словам мелькнуло в мыслях Кадзухи.       Скарамучча слегка нахмурился, все еще цепляясь за остатки разума. Он точно сойдёт с ума от всех этих его дразнилок. Разглядывая Кадзуху, он опустил взгляд ниже, хмурость снова сменилась лёгкой ухмылкой.       — Хах, да, я вижу, — он еле сдержал желание присвистнуть, замечая чужое возбуждение. — Но мы ведь так и не доиграли в двадцать вопросов.       И откровенно забили на ужин.       — Ах да, точно. Двадцать вопросов, — Кадзуха подыграл, безмятежно улыбаясь, в этом его бесячем стиле «как будто ничего и не было». — Если я правильно помню, твоя очередь задавать вопрос.       — Я тоже помню. Хм-хм-хм. Как часто ты думаешь обо мне перед сном?       — Думаю, я не один раз намекал, что постоянно. Я думаю о тебе каждую ночь, — Кадзуха снова вернулся к медленным ласкам чужих бёдер. О всех своих фантазиях будет правильней умолчать. — Теперь мне тоже любопытно, как часто ты думаешь обо мне.       — Каждую чёртову ночь, — Скарамучча признался, тяжело вздыхая, внимательно наблюдая за ласкающими его бёдра руками.       — Хах, как мило и приятно, Дзуши. Только я сказал это не в качестве вопроса, лишь выразил любопытство, — Кадзуха тихонько засмеялся, замечая, как недовольно Скарамучча принялся его сверлить. — Можно я поцелую тебя еще раз?       — Тебе не нужно спрашивать, — в этот раз Скарамучча уселся к беловолосому на коленки в качестве подстраховки; все предыдущие ласки Кадзухи превращали его ноги в желе.       Кадзуха мысленно усмехнулся. И вот он. Скарамучча. Так стеснялся взяться за ручку?       Очаровательно.       От поцелуя их отвлёк звук начавшегося на улице сильного ливня, агрессивно барабанящего в окна кухни.       — Ну вот, опять ливень, — Скарамучча проворчал. — Вчера из-за него Тарталья мне всю прихожую изгадил, — он неосознанно прижался к Кадзухе слегка сильнее; Скарамучча любил дождь в глубине души, а тут еще и любимый человек рядом, весь такой тёплый, такой родной.       Он больше не заперт в стенах своей золотой клетки, не выговаривается дождю, как своему единственному слушателю; он больше не один.       — Не хочешь остаться у меня на ночь? Дождь такой сильный, — Кадзуха обнял его в ответ, умиляясь, запуская руку в тёмно-синие волосы. — А у меня здесь чай, печенье, много хороших книг.       На ночь, да?       Сильный дождь, да?       Радиоактивный, наверное.       — Звучит очень… заманчиво. Только мне завтра на работу.       — Я отвезу тебя. Просто скажешь, к которому часу нужно быть на месте. Это ведь совсем не проблема, малыш.       Оба прекрасно понимали, что Кадзуха мог спокойно отвезти его домой этим вечером, и дождь бы им никак не помешал; но, вместе с тем, оба безмолвно подписали некий пакт, негласное соглашение, по-дурацки подыгрывая друг другу.       Оба зацепились за этот ливень, как за предлог.