Кофейная горечь

      — Господи. Наконец-то.       Скарамучча и Кадзуха молча переглянулись; беловолосый неловко улыбнулся, даже не зная, что и сказать, а Скара просто вопросительно приподнял бровь, адресуя все свои вопросы и удивление сначала Кадзухе, а после, не получив ответа - высшим силам. Не получив ответа и от них, темноволосый вздохнул, возвращаясь в реальность; и, бросив на Тарталью слегка нахмуренный взгляд, подошёл поближе. Улыбка с лица Аякса не исчезала, всё так же слепя, словно прожектор.       — Вот что бывает, когда слишком увлекаешься чужими отношениями. Совсем шизанулся. Нет, совсем шизанулись, — Скарамучча подчеркнул, вспоминая раздражающее лицо Венти, которого, слава богу, здесь сейчас не было. Тогда Скарамучча наверняка бы провёл эту прекрасную ночь где-нибудь в лесу, выкапывая две глубокие ямы; потому что этот союз юмористов (аутистов) пробуждал самые потаенные садистские наклонности… почти в любом человеке.       — Просто ты же такой злобный, вредный, ты сам-то понимаешь? Отталкиваешь от себя всех, весь противный такой. А тут кто-то увидел тебя настоящего, блять, я не могу, до сих пор не верится. Просто чудо, — Тарталья снова по-идиотски захихикал, на что уже Кадзуха не сдержал улыбки. Скарамучча перевёл взгляд с одного на другого, вновь поражаясь этой их особой солидарности.       И какого хрена Кадзуха согласен? С чем именно он согласен? С тем, что Скарамучча злобный и вредный, или же с тем, что увидел его настоящего?       А какой он настоящий? Ему кто-нибудь объяснит? Скарамучча, честно говоря, уже давно потерял эту тонкую грань понимания себя.       Ещё один вздох, Скарамучча нахмурился сильнее, не отрывая взгляда от Тартальи. Устроил тут шоу. Ебла… ладно, дурак. В качестве особого исключения. Скара никогда не признается, но поведение Аякса казалось ему по-хорошему забавным прямо сейчас, а его искренние эмоции - милыми, такими полными искреннего счастья.       — Пиздец. А ну соберись, — Скарамучча взял Тарталью за щеки, слегка растягивая их в стороны, поражаясь, что даже после таких манипуляций его улыбка не исчезала. — Хватит тут вот этого вот. Вот этого… блять, даже не знаю, как описать.       — Сцена счастья, Скара, — Кадзуха помог ему сформулировать, тихо усмехаясь, на что Скарамучча цокнул языком, слегка краснея и сжимая щеки бедняги-друга сильнее.       — А-Ай, я… я дожил, Мучча, понимаешь? Думал, умру раньше, не застав твоих первых отношений…       — Не знал, что ты ко мне в матери записался. Ведёшь себя, по крайней мере, именно так, — Скарамучча отпустил уже слегка покрасневшие щёки Тартальи, понимая, что немного переборщил с силой, уже в наигранно усталом жесте прикрывая глаза ладонью. Вопрос: «что произошло с моей жизнью за эти две блядские недели» снова мелькнул в голове, когда он принимался хоть немного анализировать происходящее.       — С садика, Скара. Я твоя «мама» с садика, безответственный ты придурок, — заметив, как Скарамучча начал надуваться прямо на глазах, напоминая рыбу-ежа, Тарталья, выдохнув, хлопнул себя по коленям, как будто приводя эмоции в порядок, внезапно дополняя. — Не хотите отпраздновать? Собраться там, не знаю, компанией? Поужинать, пообщаться.       — Буду рад, — Кадзуха улыбнулся, — Горо и Хэйдзо тоже точно не откажутся.       А Скарамучча молчал; уже настоящий, не наигранный вздох сорвался с его губ. Общение, социальные взаимодействия, то, что так сильно выматывало - точно не его конёк; то, что всегда казалось тяготой, не приносящей удовольствия (лишь в редких исключениях, коими были Нахида и Аякс). Хотя, раньше Скарамучча считал с уверенностью, что никогда не влюбится; что бессердечен по своей природе из-за разочарованности в своём настоящем «я». Он уже не знал, как относиться к вещам; весь его мир перевернулся с ног на голову за столь короткий срок, а когда-то установленные правила - переписаны. Ему ведь было более-менее комфортно на обеих их посиделках; всё шло под откос ещё тогда, когда он толком и не понимал природы своих чувств. Как же всё… сложно и непонятно. Снова.       Заметив слегка мрачную ауру Скарамуччи, Тарталья притянул его к себе, утешительно приобнимая за плечо:       — Не надо переживать, никто не будет действовать тебе на нервы. Горо и Хэйдзо ведь хорошо к тебе относятся, это заметно.       — Это правда, — Кадзуха подтвердил, едва заметно следя за чужой рукой, что лежала на плече Скарамуччи.       — С чего вы оба вообще решили, что я волнуюсь? Может, я хотел дома посидеть, а не по ресторанам шастать. В тишине и спокойствии, — тёмно-синие глаза Тартальи смотрели прямо на него, прямиком в душу, что изрядно раздражало. Ладно, весы, очевидно, перевешивали в сторону желания, что рыжеволосый хитрожоп сразу же заметил, слегка ухмыляясь, только-только собираясь открыть рот. — Нет, молчи, ничего не говори, — Скарамучча накрыл его губы ладонью в качестве дополнительной меры, прекрасно чувствуя ею чужую улыбку. — Лучше я просто соглашусь, только молчи.       Тарталья удовлетворенно похлопал Скару по плечу, но в голове рыжеволосого что-то щелкнуло, и он резко отстранился. Ещё одна лёгкая ухмылка, не сулящая ничего хорошего, расплылась на лице, уже заранее раздражая Скарамуччу, который, не выдержав давления этой дурацкой физиономии, направился выполнять заказ. Они всегда читали намерения друг друга заранее, по мимике или характерному тембру/тону голоса.       — Ой, ради бога, извини, Скара, нужно быть сдержаннее. У тебя ведь теперь есть парень, аххх.       Ожидаемо. Даже больше - читаемо.       — Ничего другого от тебя и не ждал, придурок. Нужно было оторвать тебе щёки, — Скарамучча, закатив глаза, достал с полочки банку с чаем Лунцзин, направляясь к стойке, а после - ставя уже и чайник перед Кадзухой. — Или пнуть тебя хорошенько под зад, — он спокойно (в противоречии холодному тону) зачерпнул из ёмкости нужное количество заварки, бросая вопросительный взгляд на Кадзуху, показывая ложку, как бы спрашивая: «столько нормально?». Заметив утвердительный кивок, он продолжил. — Будь внимательнее со мной на сменах, потому что я обязательно подсыплю тебе в кофе столовую ложку соли, когда ты будешь ожидать меньше всего. И ты знаешь, что я не шучу.       Тихий, но звонкий, словно капли любимого дождя, смешок. Ласковый, отличительный, проникающий прямо в сердце. Кадзухи.       Он опять сказал что-то смешное? Ай, какая разница, его смех слишком красив, чтобы искать причину.       Скарамучча залил в чайник горячую воду, укладывая рядышком тарелку с выбранным Кадзухой эклером. Сердце снова танцевало.       — Вот именно поэтому я так счастлив, что у тебя появился парень. Ворчун, — Тарталья снова не сдержал счастливой улыбки, наигранно шмыгая носом.       — Ты… — Скарамучча обернулся и указал на Тарталью указательным пальцем, прищуриваясь, только-только готовясь ответить ему, но его отвлёк голос Кадзухи совсем рядышком вкупе с лёгким гремлением посуды.       — Алло? Да, здравствуйте, — беловолосый держал телефон между ухом и плечом, снимая перчатки и параллельно перекладывая сделанный Скарой чай на поднос, чтобы в лишний раз его не беспокоить; он ещё и горячий, не хотелось допустить, чтобы котёнок обжёгся. — Да, всё верно, на двоих, — Кадзуха точно так же поступил с тарелкой с эклером. — Да, Нин Гуан и Кадзуха. Благодарю.       Первую половину телефонного разговора Кадзухи Тарталья и Скарамучча молча смотрели друг на друга, играя в очень напряжённые гляделки. Внимание темноволосого слегка сбилось, когда он услышал незнакомое женское имя, а Тарталья же и вовсе уставился на Кадзуху удивлённо, внезапно отвлекаясь от молчаливой перепалки со Скарамуччей. Последний непонимающе посмотрел на друга, удивляясь такому резкому переключению внимания; они ведь пререкались, азарт Тартальи не знал границ, значит, отвлекло что-то действительно важное. Но что?       — Что-то случилось? — Скарамучча спросил, не до конца понимая, кому вообще адресован этот вопрос. Кадзухе, который назвал женское имя и записался куда-то на двоих, или же Тарталье, чья реакция была, мягко говоря, странной.       Кадзуха посчитал, что вопрос адресован ему.       — Моя мама - трудоголик, ей немного нездоровится, — Кадзуха вздохнул, убирая телефон в карман пальто, — приходится идти на крайности и записывать её на приём к врачу вместе с собой, чтобы она не смогла увильнуть. Самый рабочий метод, к сожалению.       Тарталья удивился ещё больше, его глаза расширились от удивления.       — Нин Гуан - твоя мать? — Тарталья тихо спросил; недоверие сквозило в тоне. Скарамучча всё так же молча следил за разговором, не понимая, в чём, собственно, проблема.       — Верно, — Кадзуха улыбнулся в привычной манере, беря в руки поднос. — Я напишу Хэйдзо и Горо. Уточню, когда они будут свободны, — он перевёл все своё внимание на Скарамуччу, улыбка сразу же «ожила». — Спасибо тебе большое за чай, малыш.       И спокойно направился в зал, оставив двоих парней в по-разному смущенном состоянии.       Темноволосый бариста опёрся спиной о стойку, тяжело вздыхая. Ещё одна меткая стрела в сердце.       — Тарталья, я начинаю переживать за твоё ментальное здоровье, — Скарамучча обронил спустя пару минут молчания, которое определенно затянулось.       — Скара, хиккан ты отбитый, ты хоть знаешь, кто такая Нин Гуан?       — Важная шишка какая-нибудь, наверное. Кадзуха говорил, что его родители связаны с политикой, — заметив на себе внимательный, но вместе с тем выжидающий взгляд Тартальи (который наивно надеялся, что Скарамучча допрёт сам), он добавил. — Я не уточнял, Аякс. Моё отношение ко всей этой грязи ты знаешь. Я не говорю об этом даже с Нахидой.       Иронично, но Нахида тоже была связана с политикой. Политикой Сумеру. И очень хорошо знала Эи, его родную мать.       — Тогда присядь, Скара. Ты охуеешь.       Но Скарамучча не присел, продолжая всё так же стоять и выжидающе смотреть на Тарталью со сложенными на груди руками.       — Если максимально кратко и не вдаваясь в подробности, Нин Гуан - влиятельнейшая женщина Ли Юэ. Одна из лидеров страны, глава Цисин. Я бы, честно говоря, назвал её правительницей Ли Юэ в принципе, высшей фигурой. Мне продолжать?       Стоп-стоп-стоп. Так. Подождите. Что?       «Ёб. Твою. Мать» — внутренний голос Скарамуччи снова произнёс ошарашенно, и вот теперь ему действительно захотелось присесть. Нет, просто необходимо присесть. Плюхнувшись на стул, Скарамучча отрицательно покачал головой, показывая Тарталье, что в дальнейшем разжёвывании информации не нуждается.       Кадзуха говорил, что занимался политикой, говорил про «семейный бизнес». А тут, оказывается, вот такие масштабы. Скарамучча ошибся, фатально ошибся, думая, что способен прочитать Кадзуху на все сто процентов, опираясь лишь на шаблоны. Парня, который почти сразу же смог пробраться к нему через толстую кирпичную кладку; парня, что был олицетворением загадочности, но вместе с тем - открытости. Парня, отличающегося особой, потусторонней и выходящей за рамки проницательностью.       Самое забавное - Кадзуха спокойно ответил на звонок при нём, произнося столь компрометирующее имя вслух. Абсолютно открытый, как и всегда, ничего не скрывающий - олицетворение прямолинейной лёгкости. Скарамучча был уверен: спроси он обо всём этом раньше - Кадзуха бы ответил правдиво и прямо, причём сразу же, даже не задумываясь. Но Скарамучча не спрашивал, полагаясь, как всегда, на себя и своё чутье. Вот можно же было уточнить, можно же было переспросить, когда эта важная деталь с политикой всплыла, но он не стал, считая, что понимает всё лучше всех.       — Ты Нахиде-то хоть расскажешь о Кадзухе и ваших отношениях? — Тарталья резко выдернул Скарамуччу из размышлений, сюрпая кофе, подкидывая еще один тяжёлый вопрос. Стоп. Когда он вообще успел сделать себе ещё один фраппе?       — Планировал. Но прямо сейчас уже ни в чем не уверен, понятия не имею, как вообще сказать ей обо всём этом. Это же пиздец.       А предпосылки ведь были, Скарамучча внезапно осознал. Маленькие, едва заметные, но были: его лёгкая хитрость, самоподача, манеры, прекрасный контроль эмоций. Или же Скарамучча просто в каком-то отчаянии и желании оправдать себя пытался уцепиться хоть за что-то, путаясь в шаблонах поведения и характере, воспитании, и личностных качествах Кадзухи. Теперь, когда Скарамучча знал правду, судить объективно было тяжело, ведь он мог подгонять желаемое под действительное. Еще и вот это влияние Кадзухи, ослабляющее бдительность. Чувства к нему. Действительно, какая нахрен объективность.       — Пиздец, Аякс. Ты понимаешь вообще? — Скарамучча запустил руку в волосы, лицом утыкаясь в барную стойку. Голос снова отдавал могильным холодом; он вновь пришёл к осознанию того, что его жизнь - полный абсурд. Шоу. Как будто постановка, честное слово.       — Да, немного… неловко, могу понять твои чувства. Только вот ваш дуэт стал еще интереснее, — Тарталья пододвинул к Скарамучче его недопитую чашку чая. — Если ты понимаешь, о чём я.       — К сожалению, понимаю. Сколько раз я успел сказать «пиздец» за этот вечер?       — Да не так много, честно говоря. Раза четыре, наверное. Кадзуха прекрасно на тебя влияет. Раньше бы пришлось добавить к этой цифре нолик.       — Пиздец.       Тарталья рассмеялся, снова раздражающе сюрпая своим чёртовым кофе, вот только Скарамучче было не до ворчания. Он снова закапывался сам в себя.       Сын Сёгуна Райдэн, верховной правительницы Инадзумы, стёрший себя из семьи, стёрший себя из истории этой страны. И его парень, фактически, принц Ли Юэ. Беловолосый засранец, в которого он влюбился, связан с верхушкой страны. Даже осознание всего этого било под дых. Ну точно абсурд, какая-то чёрная ирония.       Ах, ну и самая нормальная деталь его образа, как Скарамучча вообще мог забыть: он работает репетитором по литературе, да. Будучи сыном самой влиятельной женщины Ли Юэ, ага.       Встав со стула, Скарамучча вернулся к работе; его разум все еще плавал на поверхности океана мыслей, а тело работало на автопилоте. Он изредка поглядывал в зал, надеясь зацепиться взглядом за отличительную алую прядку, которая была бы для него спасением прямо сейчас. Причём даже несмотря на то, что именно владелец этой алой прядки был источником всей этой смуты. Снова.       Но Кадзуха, судя по всему, снова уединился где-то в уголке, так расстраивая Скарамуччу. Вздохнув, он принялся завлекать Тарталью в разговор, чтобы хоть немного разгрузить мозг. Слушать чужие рассказы под чашечку чая в перерывах от работы было действительно… расслабляюще.       Пока Кадзуха не подошёл попрощаться.       — Никаких чаевых, — Скарамучча резко произнёс, стоило Кадзухе только объявиться рядышком. Поставив чашку с чаем на стойку, он перевёл на него все своё внимание.       — Бука, — уголки губ Кадзухи приподнялись в лёгкой, совсем едва заметной улыбке. На самом деле, сегодня он заглянул в кафе не ради того, что поработать с домашними заданиями в приятной и уже так полюбившейся атмосфере; он пришёл ради Скарамуччи. После столь выматывающей встречи ему было просто необходимо увидеть эту любимую недовольную мордашку.       Они смотрели друг на друга секунд пять точно, после чего Кадзуха, не выдержав (впервые проигрывая в их игре в гляделки), наклонился впёред, аккуратно притягивая к себе Скарамуччу за подбородок. Впившись в любимые губы, он не сдержал довольного мурчания. Вкусно, чертовски вкусно. Такие сладкие, такие желанные губы. Именно то, чего ему всегда так не хватало; то, о чём он думал весь сегодняшний день, не в силах абстрагироваться, не в силах сосредоточиться на чём-либо другом. И Скарамучча, судя по всему, тоже, ведь ответ на поцелуй не заставил себя долго ждать. Весь мир вокруг терял ценность, голоса таяли; всё, что имело значение - чужие губы, чувства, ощущения, эмоции, страсть…       Скарамучча вздрогнул, почувствовав, как Кадзуха, слегка отстранившись, игриво провёл языком по его губам, провоцируя лёгкую и такую сладкую дрожь по всему телу.       Чёрт-чёрт-чёрт. Ну как так можно. На рабочем месте, наплевав на все правила. Вот же…       — Дурак, — Скарамучча произнёс, заканчивая свой внутренний монолог последним словом вслух, отстранившись. Дыхание сбилось, как и сердце с некогда ровного и спокойного ритма. Румянец нежно окрасил щёки, идеально гармонируя с недовольно поджатыми губами, радуя алые глаза.       — Прости, я так соскучился. Встреча высосала все силы, а твои губы - мой кислород, моя любимая сладость, — Кадзуха неловко улыбнулся, его щёки покраснели точно так же. Самоконтроль дал слабину, от чего ему действительно было так искренне неловко. Но безумно вкусно, этого не отнять.       Скарамучча пришёл к ключевой и очень важной мысли. Меняло ли новое амплуа Кадзухи их отношения? Нисколечки. Скарамучча все так же будет называть его придурком, все так же будет любить до безумно учащенного пульса; никаких сомнений, никаких препятствий.       Один поцелуй и все лишние, столь тягостные мысли канули в небытие. Магия Кадзухи.       — Дурак, я на работе. Если из-за тебя меня уволят, я…       Тихое покашливание послышалось со стороны, моментально привлекая к себе внимание голубков. Тарталья сидел на стуле, закинув ногу на ногу, всё так же держа стакан этого чёртового фраппе, прищурившись. Его взгляд был таким осуждающе… родительским. Строгим. Причём настолько правдоподобно родительским, что и Скарамучче, и Кадзухе стало одинаково неловко, даже капельку стыдно. Скарамучча, смущенно вздыхая, отвлёкся от любимых алых солнышек, вспоминая об остывшей чашке чая. Сделав большой глоток (как будто из рюмки, а не чашки; залпом), он отошёл в сторону, изолируясь от двух придурков, но вместе с тем оставаясь в поле разговора.       — Ах, да. Я уточнил у ребят насчёт встречи, — Кадзуха заговорил, нарушая неловкое молчание. — Они свободны завтра вечером, в четверг и на выходных. Как у вас по сменам?       — Можно завтра, после работы. Как и в тот раз, — Тарталья ответил, метким броском закидывая пустой стакан в мусорник; нотки строгости всё еще прорезались в голосе.       — Если ты меня кинешь, как в тот раз - прощения не жди, — Скарамучча колко произнёс с другой части бара, попивая из стакана холодную водичку. Как и всегда, когда его смущение выходило за рамки контроля.       — А, никаких проблем. В этот раз я могу скинуть тебя в руки Кадзухи уже без всяких хитростей и подстрекательств, — Тарталья ответил спокойненько, укладывая сложенные руки на живот.       — Наконец-то ты открыто признался.       — Вообще, да, это было очевидно, — Кадзуха внезапно добавил, с улыбкой поглядывая на Скарамуччу. — Впрочем, я благодарен за предоставленную возможность. Ты такой милый, такой открытый, когда пьян.       Настроение Тартальи резко сменилось, словно по щелчку. Переключение между двумя режимами.       — Хе-хе, такой хорошенький, правда? — Тарталья заулыбался, заглядывая Кадзухе в глаза. Как же ему было приятно общаться с человеком, который видел все эти грани Скарамуччи. Строгость и серьёзность моментально сгинула, вновь сменяясь нотками радости и счастья.       Скарамучча вздохнул, делая еще один глоток воды. Придурки. ㅤ

━─━────༺༻────━─━

      Следуя договоренности, ребята действительно собрались компанией следующим вечером. Скарамучча был невероятно признателен Горо и Хэйдзо за то, что они не лезли с поздравлениями и расспросами, видимо, успев понять за эти пару встреч, насколько хрупко его терпение. И насколько сильно он не любит говорить о себе. И насколько остр его язык, да, тоже важно упомянуть. Минное поле в человеческом обличии, снова зажатое между Тартальей и Кадзухой.       Сидеть рядом с Тартальей совершенно не хотелось, Скарамучча уже не скрывал раздражения только от того, что находился так близко к нему. Напоминал недовольную колючку. Почему? Да так, ничего особенного: просто именно из-за этого рыжего придурка его послерабочий вечер (который Скара заранее запланировал, как расслабляющий) превратился в ад после десятка бесячих смс с вопросами и подколами. Ответа Кадзухи Тарталье, очевидно, было мало. Потому он настойчиво пытал Скарамуччу, наполняя его квартиру звуком раздражающих оповещений.       Прекрасная, такая релаксирующая картина. Скарамучча, нежившийся в ванне с пенкой, расслабляя мышцы после работы и звук, настойчиво раздающийся из его комнаты: «тыдынь. тыдынь. тыдынь. тыдынь. тыдынь». Дёргающийся глаз и громкий мат, срывающийся с губ, не заставили себя долго ждать, наверняка пугая соседей.       Ну и Кадзуха рядышком, да, который в особом представлении не нуждался. С ним и так всё ясно. Особенно после всплывшей вчера информации.       Эти двое его убивали (и каждый по-своему), но он сам согласился на ужин и встречу, так что придется потерпеть.       Скарамучча, как всегда, утопал в чёрных цветах: укороченное черное худи и такие же чёрные джинсы, ремень с цепями (нужно же было хоть чем-то занимать пальцы); лишь серёжка с гортензией и подводка выделялись в его мрачном образе своей яркостью. Кадзуха, кстати, еще и отругал его, как увидел, заметив сантиметр оголённой кожи между худи и джинсами, напоминая, что на улице, как бы, осень. Скарамучча на такое замечание лишь показал язык, с лёгкой ухмылкой замечая, как алые глаза разглядывали его вдоль и поперёк, так отчаянно стараясь сохранить эту строгость и серьёзность.       Только теперь, совсем рядышком с Кадзухой, было уже не до ухмылки; Скарамучча ковырялся деревянной палочкой для еды в ёмкости с соевым соусом, пытаясь хоть чем-нибудь занять руки. И, что самое забавное, Тарталья пребывал в похожем состоянии, слишком долго разглядывая страницы меню, возвращаясь к одним и тем же позициям максимально расфокусированным и незаинтересованным взглядом (а ведь он уже сделал заказ, даже, на удивление, попросив добавить вилку к приборам).       Две мысли нависали над столом тёмным грозовым облаком. И если бы Горо, Хэйдзо и Кадзуха владели способностью проникать в чужие головы - их бы точно прорвало на смех. ㅤ

«Блять, я переспал с сыном правительницы Ли Юэ. Пиздец»

«Блять, я сижу за одним столом с детьми правителей Ли Юэ и Инадзумы. Пиздец»

      Кадзуха еще и был так близко, что совсем плавило Скарамуччу. Идиотские мысли и источник этих идиотских мыслей совсем рядышком, комбо. Еще и его бархатный голос, изредка что-то привносящий в общий разговор; причём Скарамучча ни одного слова не понял, концентрируясь только на тембре и произношении. Так, это не дело. Темноволосый резко уцепился за разговор ребят, возвращаясь в реальность и внимательно прислушиваясь, предпринимая попытку отвлечься:       — Расчленение и сжигание, как по мне, лишено изящества, — первое, что услышал Скарамучча, обронил Хэйдзо. Вау, неплохая тема для разговора, прекрасный повод отвлечься.       — Причём сжечь тело ещё и достаточно проблематично, особенно в домашних условиях, — Скарамучча добавил, виртуозно покручивая палочку для еды между пальцами; он почувствовал щекой лёгкое дуновение воздуха, видимо, Кадзуха слегка повернулся, чтобы посмотреть на него. — А что касается изящества, да, согласен. Перечисленные тобой методы - банальщина. Причём банальщина, на которой убийцы, чаще всего, обжигаются, оставляя очевидные улики, забывая о важных нюансах.       — Нюансах? — Кадзуха поинтересовался, вопросительно приподнимая бровь. Его внимательный взгляд изредка падал на недовольно сморщенного Горо; лучше с этой темой долго не затягивать. А насчёт такой особой, кхм, осведомлённости Скарамуччи он обязательно уточнит позже.       — Нюансах, — Скарамучча спокойно продолжил. — Расчленение - дело трудоёмкое, требующее особого внимания ко всем деталям, на которых, как я и говорил, легче всего обжечься. Что касается сжигания, хах, как иронично звучит в контексте, — темноволосый слегка ухмыльнулся, что идеально контрастировало с мрачной темой разговора. — Сжигание - тем более. Органика горит плохо, еще и пахнет отвратительно, что может привлечь лишнее внимание.       Откуда Скарамучча знал? Любил всякую интересную литературу. Интересы под стать характеру. Угрожать людям с такими знаниями, кстати, проще.       И экзамен по биологии он сдал на отлично, что тоже важно.       Хэйдзо слегка ухмыльнулся, с интересом подпирая щёку рукой, всё своё внимание переводя на Скарамуччу. Горо, что сидел рядышком, прикрыл лицо рукой в отчаянии, тяжело вздыхая.       — Вау, как любопытно. Буду рад узнать, что тебе кажется не банальным.       — Мм. Даже не знаю, — Скарамучча задумчиво приложил пальцы к губам. — Засыпать тело негашеной известью? Максимально непопулярный, но очень чистый способ, кстати. Но у меня немного своё видение на этот счёт. Отнять жизнь слишком легко, на это способен каждый. Даже безмозглый, потому всё это поверхностно. Самое изящное - отнять жизнь красиво, со вкусом. Грамотно подстроить несчастный случай или подтолкнуть к самоубийству; провернуть всё настолько гладко и чисто, продумывая каждую манипуляцию…       Тарталья резко повернулся, с осуждающим прищуром поглядывая на Скарамуччу. Последний, заметив его взгляд, вопросительно приподнял бровь, на секунду прерывая свою речь.       — Мне упомянуть пытку апельсинами? Ты поэтому так на меня смотришь? Да, Торт, это крайне жестоко, ужасающе, отвратительно, я не спорю. Определенно способно меня убить. Но не изящно.       Тарталью вот, кстати, можно убить его же любимым фраппе. Вот это будет изящно, определенно. Давать ему по стаканчику раз в десять минут, пока у него окончательно жопа не слипнется. Отказаться он точно не сможет, если правильно надавить. Помнится, рекорд Тартальи - четырнадцать стаканов за день (которые, кстати, Дилюк вычел из его зарплаты после), и побить его проще простого с должной сноровкой.       Этот рыжий балбес точно состоял на шестьдесят процентов именно из фраппе. Это объясняло абсолютно всё.       — Нет, я не об этом — Тарталья смотрел всё так же серьезно. — Во-первых, пощадите Горо, я вижу, как ему плохо. Во-вторых, — Тарталья слегка улыбнулся, резко меняясь в лице. — Скара, ты забыл уточнить, что кости и зубы, скорее всего, останутся после извести, и с ними надо…       Горо завыл, а Тарталья моментально заткнулся, неловко улыбаясь. Не удержался. Ну как он мог взять и не поправить Скарамуччу, это же святое. Темноволосый же, отмахнувшись, снова принялся молча ковыряться палочкой в соевом соусе; причём уже в разы умиротворённее, голова немного освободилась. Всё было просто замечательно, пока чужая рука не легла ему на бедро.       — Никакой криминалистики. Действительно, хватит издеваться над Горо, — Кадзуха умиротворённо произнёс, принимаясь ласково поглаживать бедро Скарамуччи под столом. Последний слегка вздрогнул, чувствуя, как лёгкий жар прошёлся по всему телу волной. Какой интересный способ заткнуть, правда, он и не собирался продолжать. Или же не заткнуть вовсе; чёрт возьми, кто знает, что вообще творится в голове у этого белокурого засранца прямо сейчас.       Мысленно Скарамучча посчитал до десяти, надевая маску полной безмятежности.       — Мне вот, например, всегда было интересно, — Тарталья снова оживился, поддаваясь своему любопытству. — Как вы все познакомились друг с другом, ребят? Мы вот со Скарой с садика дружим и только представьте, он такой с самого детства.       — Какой? — Скарамучча приподнял бровь, искоса поглядывая на друга, не скрывая раздражения.       — Очень дружелюбный и жизнерадостный.       — А ещё старый дед, придурок, сучёныш, да. Помнится, Тарталья называл тебя именно так, — Хэйдзо с улыбкой добавил.       — Вау, какая пустая трата таланта. Такая хорошая память, но такое бестолковое применение, — Скарамучча подметил, чувствуя, как чужая рука слегка сжала его бедро. Показательно. Так и говорила: «не вредничай».       Но Хэйдзо ведь первый начал, алло. Что за несправедливость? Ладно, может, он ответил в более грубой манере, но какая разница? Хэйдзо, кажется, это вообще не задело, судя по вот этой его характерной ухмылочке.       — Не бестолковое, — Тарталья вмешался, улыбаясь. — Пусть напоминает мне все придуманные в твою сторону прозвища, чтобы я не становился слишком банальным. Закидывать тебя обзывательствами - искусство, Мучача.       На этот раз Скарамучча уже проигнорировал его, показательно закатывая глаза. Он притянул чашку за ручку, предпочитая вкусный чай колкому ответу. Тем более когда рука Кадзу не торопилась покидать его бедро, прямиком влияя на всё его красноречие и конфликтность. О, Скарамучча ему ещё припомнит. Обязательно. Отобрал возможность оскорбить Тарталью в лишний раз, наглец.       — Что касается знакомства… Ничего такого особенного, — Горо улыбнулся Тарталье, принимаясь отвечать на вопрос, искренне радуясь, что их разговор перетёк в другое русло. — С Хэйдзо я тоже знаком с детства, а с Кадзухой мы познакомились уже в университете. Там такая забавная история…       И этот самый Кадзуха прямо сейчас перешёл в маленькое наступление, проводя пальцами по внутренней стороне бедра Скарамуччи, со всё той же невозмутимостью слушая разговор, изредка что-то добавляя и комментируя. Засранец. Из-за него Скарамучча полностью потерял нить повествования, тихо, но так показательно для Кадзухи, который прекрасно его слышал, выдыхая, ведь его рука была так близко…       Этого выдоха хватило, чтобы Кадзуха повернулся к нему, уловив удачный момент (чтобы не быть пойманным), демонстрируя лёгкую, но такую хитрую улыбку, что едва заметно окрасила губы. Скарамучча прикрыл глаза, сбегая от этого взгляда, чтобы его самообладание окончательно не треснуло; мысленно он приводил себя в порядок, делая ещё один небольшой глоточек чая. Со стороны они казались такими невозмутимыми, такими собранными, параллельно трескаясь за своими фасадами от чувств. Кадзуху из колеи выбил этот тихий, такой показательный выдох, а Скарамуччу - эта чёртова рука. Они были слишком уязвимы друг для друга, причём почти по любой мелочи.       После милого обсуждения расчленёнки, деталей знакомства Горо, Хэйдзо и Кадзухи - разговор перетёк в обсуждение различий кухни Ли Юэ и Инадзумы, а после и вовсе к косметике. Причём ее обсуждали только Горо и Скарамучча; а ведь раньше последний даже не замечал на глазах Горо похожую лёгкую алую подводку. Пообсуждать бренды косметики с кем-то другим было так необычно, а ловить скучающий взгляд Тартальи и Хэйдзо - бесценно. В хорошем смысле, конечно же. Пусть страдают.       Наверное, единственным, кто действительно слушал внимательно, участвуя в разговоре в качестве слушателя - был Кадзуха, потому что Скарамучча заметил, как во время разъяснения всяких нюансов Горо поглядывал и в сторону беловолосого, активно жестикулируя и улыбаясь.       Чёрт, это было так мило. Неужели Кадзухе действительно были интересны все эти скучные детали? Он мог бы вклиниться в разговор Тартальи и Хэйдзо, что активно обсуждали что-то своё и, наверное, определенно интереснее косметики и прочей лабуды. Неужели он слушал, чтобы узнать побольше о маленьких деталях, что касались Скарамуччи?       Если это так - Скарамучча снова умрёт. Снова превратится в статую, изваяние, кусок камня, метеорит, скалу, блять. Его действительно убивали такие милые мелочи; важные крупицы, что не бросались во внимание сразу, но вместе с тем были такими показательными, говорящими. Показательнее любых горячих слов о любви и обожании.       И рука. Чёртова рука, не приостанавливающая своих нежных ласк, постоянно напоминающая о том, как они близки друг другу. Рука, от которой Скарамучча таял, словно глыба льда на солнце. Капелька за капелькой, неспешно уменьшаясь в размерах.       Только его ласки изредка становились наглее; ноготки Кадзухи проходились по ногам Скарамуччи совсем едва-едва касаясь, игриво, балансируя между щекоткой и нежностью; Кадзуха успел запомнить, как Скарамучче нравится вот это аккуратное движение. Его губы расплывались в едва заметной улыбке, когда никто не видел, ведь он чувствовал чужую дрожь, чужую нужду в нём. Как Скарамучча плавится из-за него.       И Скарамучча обязан держать лицо. Обязан держать этот образ безмятежности, попивая чаёк без возможности ответить, чтобы не привлечь внимания, ведь две руки под столом - немного подозрительно.       Кадзуха знал, как чувства Скарамуччи влияют на него, знал, насколько они сильны. Это было видно, это ощущалось. Именно поэтому он знал и понимал, как правильно играться со своим котёнком.       Кадзуха чувствовал, как рука Скарамуччи сжимает рукав его джемпера; когда он убирал руку с бедра, чтобы обхватить и переплести их пальцы - Кадзуха ощущал, как пальцы Скарамуччи сжимают его ладонь неуверенно, причём именно из-за слабости, лёгкой неги, что их сковала. Мелочи, которые сводили с ума. Ничего откровенно пошлого; лишь легкий, очень мягкий и аккуратный тактильный контакт, который Кадзуха выводил на новый уровень, играясь со Скарамуччей, мысленно наслаждаясь его великолепной реакцией.       Когда Тарталья отошёл в уборную, а Горо показывал Хэйдзо что-то на дисплее своего телефона, Кадзуха, не упуская возможности, приблизился к Скарамучче, переходя на игривый шёпот:       — Что, так приятно, малыш? Так таешь от ласки, мой хороший, - Кадзуха промурлыкал в любимое ушко, его шёпот казался Скарамучче осязаемым и таким чертовски горячим.       Чёрт-чёрт-чёрт, Скарамучча сразу же задрожал. Голос Кадзухи обладал какой-то особой магией, нежно проникая в самую суть его существа. Интимнее любых прикосновений.       — Дурак, держи себя в руках, — Скарамучча, прищурившись, прошептал так же тихо, зная, что Кадзуха прекрасно услышит каждую произнесённую им букву. Так хотелось потянуть руку к нему в ответ, подразнить в той же манере.       Чёртов. Кадзуха. Беловолосый. Прекрасный. Засранец.       Засранец, заранее продумавший все свои дразнилки, чтобы в итоге выйти победителем.       Только и Скарамучча еще обязательно поймает нужный момент. Потому что Кадзуха тоже обладал уязвимостью; уязвимостью перед ним. Которой Скарамучча обязательно воспользуется, потому что кто-то уж слишком обнаглел.       Кадзуха не сдержал улыбки, слегка сжимая любимое бедро рукой. Причём уже так по-собственнически, совершенно не скрывая этого, от чего сердце Скарамуччи пропустило ещё один удар, что аж голова слегка закружилась. Нет, ну это же ненормально. Ненормально превращаться в нечто подобное из-за чувств; ненормально превращаться в желеобразное лишь из-за того, что рука горячо любимого тобой человека лежала на ноге. Шаловливая, наглая, но всё же рука; какого хрена это вот так сводило с ума?       Как будто Кадзуха понимал его чувства лучше, чем он сам, умело этим пользуясь.       Спасением стала еда. Кадзуха бы не смог ужинать одной рукой. Хотя, может, при других обстоятельствах и смог бы, но сейчас это грозило спалить всю кантору. Они и так ходили по острому лезвию ножа, ибо внимательный взгляд Хэйдзо мог уцепиться за любую заминку, за любое характерное подёргивание мышц лица. Когда дело касалось прикрытия друг друга - оба выходили на какой-то новый уровень актёрства, держа эмоции в узде на абсурдном уровне.       Посыпется один - посыпется другой.       Взяв палочки в руки, Скарамучча приступил к ужину, как и все за столом. Мысленно он ухмылялся, внимательно следя за обстановкой, чтобы тоже перейти в наступление. Он уцепится за любую мелькнувшую на горизонте возможность.       Принципиально. В отместку. Ведь это еще одна маленькая игра.