the aftermath

      Уже через месяц состояние Дазая начало стабильно опускаться вниз. Акико и пара врачей, к которым Чуя, честно говоря, уже заебался кататься стабильно два раза в неделю, в один голос твердили, что на все влиял недостаток микроэлементов, назначали множество витаминных добавок, Накахаре пришлось вступить в сообщество молодых родителей и откапывать среди моря постов о том, как правильно кормить ребенка, посты о питании для самих папаш. Осаму, вяло дрейфовавший по комнате, иногда тормозил у небольшого холодильника, купленного на зарплату мафиози, заглядывал внутрь и спрашивал, что за херню альфа притащил в этот раз. Орехи, овощи, различные фрукты, ягоды — все это Чуя тщательно отмывал, нарезал небольшими кусками и лепил подобие салата. Ацуши однажды по секрету поведал Рампо, что вечером прошлого вторника его поймал какой-то незнакомец, натянувший капюшон почти до носа, и дал ему несколько купюр в обмен на то, чтобы Накаджима следил за питанием Дазая. Эдогава посмеялся и посоветовал забыть. Осаму же теперь растерянно смотрел на ученика, когда тот настойчиво просил парня доесть ланч.       Тем не менее, как бы сильно Накахара ни старался со всеми этими салатами, добавками, приправами, неприятными уколами, лучше ситуация не становилась. Омега все больше закрывался в себе, набирал работы на дом, вел себя так тихо, что порой Чуя боялся, а не отнялся ли у него язык? Причина подобного поведения была ясна альфе, но он не очень хотел ее признавать. Шел седьмой месяц беременности, врачи уже начинали поговаривать о дате кесарева, и казалось, что в моменты подобного обсуждения Дазай все сильнее зажимался в себе и выплевывал наружу лишь односложные ответы, такие как «Да», «Нет», «Возможно». Раньше, когда они еще были подростками, убивающими людей, за диалоги и переговоры всегда отвечал Осаму — у него была хорошо поставлена речь, спасибо очевидно кому, да и он не отличался особой вспыльчивостью. Теперь же их словно взяли и поменяли. Накахара отвечал на звонки больницы, он назначал приемы, он обсуждал условия операции, описывал симптомы омеги (тот лишь изредка добавлял что-то) и давал ответы на вопросы.       Если бы Чуя мог, он бы наверняка зашел в агентство и обсудил с их директором состояние Дазая, чтобы хотя бы понимать то, чего партнер ему не говорил, но увы, это было бы слишком очевидно, да и Мори за подобное по головке не погладит. Ах да, Огай. Последнее время альфа все больше и больше наседал на Исполнителя, постоянно устраивая ему какую-то проверку на верность, наблюдал за каждым его движением, а недавно и вовсе начал обсуждать командировку в ближайшие три месяца. Радовало, что Кента должен был появиться на свет уже через два с половиной, но врачи не давали гарантий, что все пройдет гладко, и как тогда? Оставить Осаму на попечение врачей и детективов? А если в это время мафия решит разобраться с происходящим, а он будет вдали, не имея даже малейшей возможности остановить происходящее?       Именно поэтому вскоре о ситуации узнал Поль. Верлен был шокирован, даже уронил бокал с вином, потом долго ходил кругами по своему карцеру, тихо бубня себе что-то под нос на французском, среди чего Накахара различил несколько ругательств, после чего наконец сел обратно в кресло и согласился выполнить простейшую просьбу Чуи: не отдать мафии Дазая. Когда парень покидал комнату «брата», на секунду в его голове промелькнула мысль, что, наверное, стоило уточнить, что нужно сохранить Осаму живым и — по возможности — невредимым, ведь чисто теоретически его можно отдать смерти, и тогда мафия заполучит максимум его хладное тело, но… Накахара и так переступил через себя, спустившись сюда, в подвал, и возвращаться ради еще одного раунда разговора ему не хотелось.       Итальянцы тоже изредка напоминали о себе, и теперь уже приходилось им действительно что-то отвечать: Дазай с недовольствием согласился на то, чтобы они забирали снимки УЗИ домой для скорой передачи этим ребятам; правда, оба омеги были до ужаса эмоциональными и просили еще и записывать различные видео, но этого Осаму уже не разрешил. Калисто даже попытался уломать Чую на запись кесарева, хотя попытка особым успехом не увенчалась. Дазай периодически ворчал вечерами, жалуясь на то, какие они были назойливые, и Накахара с трудом контролировал себя, чтобы не огрызнуться: «Ну да, это ведь на твой телефон постоянно приходят сообщения от этих двоих, мне та-а-ак тебя жаль».       К счастью, в один из вечеров Осаму вновь начал казаться человеком. Чуя, как и обычно, аккуратно залез в комнату через окно (у них даже коврик для обуви стоял под подоконником, чтобы не тащить грязь), и к своему огромнейшему удивлению застал Дазая за котацу с разложенными на столе бумагами. Омега склонился над документами, задумчиво жуя ручку, что-то писал, что-то подчеркивал и обводил в круги, что-то грубо заштриховывал. Накахара, скинув ботинки, тихо подошел к партнеру, словно боясь спугнуть столь неожиданный запал, наклонившись через его плечо. Осаму, не оторвав взгляда от иероглифов, задумчиво протянул: — Не понимаю… — Что не понима- — по лбу тут же прилетело толстой папкой; Дазай слишком погрузился в работу и даже не заметил, как альфа вошел. Благо, Чуя успел перехватить чужое запястье и хоть немного снизить масштаб ранения. — Дазай! — А нечего подкрадываться! — огрызнулся парень, вырывая руку и возвращаясь к бубнению под нос. Оно продлилось недолго. — Я попросил у директора дать мне какую-нибудь миссию — нет сил сидеть за отчетами, — Накахара опустился рядом и взял листок, лежащий ближе к нему: это был отчет полиции по делу о торговле наркотиками. Классика. — Очередной диллер, делов-то, скажешь ты. А я скажу, что у Мори-сана глаза замылились. — Чего? — Чуя удивленно изогнул бровь, не совсем понимая, как мелкий торгаш связан с его боссом, и Осаму снисходительно передал ему еще один отчет, в котором имелось уточнение места, где случился акт купли-продажи — то была одна из главных улиц, патрулируемых мафией.       Если в целом разделить город на части, то выйдет три совершенно не равных куска. Самый крупный будет охватывать город с севера, полностью подомнет под себя линию побережья и, конечно же, поглотит собой центр. Это была территория, целиком подчинявшаяся законам якудз; если гражданский стоял на станции в метро, всегда был тридцатипроцентный шанс, что рядом с ним читал газету один из портовых псов. Именно благодаря тому, что Мори забрал себе три четверти города, северный и центральный районы резко выросли в цене — было мало банд, что готовы были рискнуть своими жизнями и поселиться среди мафиози. Затем шли юго- и просто западный районы: они не находились под плотным наблюдением хозяев города, в них стягивались мелкие группировки, не создававшие особых проблем, но стоило кому-нибудь слишком громко заявить о себе, как мафия тут же закрывала им рот. И, наконец, южный район. Крохотный островок беспредельности, щедро выделенный Огаем всяким криминалам, чтобы не показаться совсем уж уродом. Он был небольшим, буквально шесть-семь улиц. Именно в нем жил Дазай, скрываясь от организации, и именно туда любила заезжать полиция, прекрасно зная, что каждый третий курящий у магазина — потенциальный наркодиллер.              Портовая мафия вела полноценный наркотический бизнес, занимаясь импортом, экспортом и производством, ее товар был качественным, чистым, но вместе с этим достаточно дорогим — но такова была гарантия того, что от его употребления тебя внезапно не схватит инфаркт. Белый порошок за грамм стоил в четыре раза больше, нежели на улицах, что для заядлых торчков, конечно же, было настоящим шоком и попросту неподъемной суммой, в то время как различные бизнесмены были только рады возможности заказать хороший наркотик с доставкой на дом. Иными словами, клиенты у всех были своими. Мори снисходительно закрывал глаза на торговцев из южного района, задумчиво пробегался глазами по отчетам из западного, но стоило кому-то покуситься на его территорию, мафия тут же давила неудавшегося диллера. Чуя тоже пару раз ходил на так называемую «охоту»: ночью прогуливался по улицам, выслеживая подозрительных ребят в переулках, и, когда те от страха сознавались во всем, чем только могли, быстро с ними разбирался. Такова была стратегия Огая.        — Мафия не торгует на улицах, — Накахара нахмурился. — Нужно будет этим заняться. — Чуя, ты правда не понимаешь или просто прикидываешься? — Осаму устало выдохнул и откинулся на подушки, придерживая тяжелый живот под низом и старательно игнорируя удары по своей печени. — Этот парень мелькает на радарах полиции уже почти полгода, а Мори-сан до сих пор не предпринял совсем ничего. Тебе не кажется это странным? — Просто очень ловкий, ничего особенного. Переговорю завтра с боссом, — альфа потянулся к бумагам и начал сгребать их в одну кучу, но был тут же остановлен Дазаем. — Ну чего? — Накахара Чуя, верни мне мои документы. Думаешь, я так просто отдам мое дело? — пальцы парня плотно стиснули его запястье, а брови угрожающе сдвинулись к переносице. Омега за секунду из простого шарика на ножках превратился в дикое животное, готовое клыками впиться в добычу и даже прокусить землю, лишь бы не отдать ни клочка противнику. — У тебя есть свои задания, вот ими и занимайся.       Для Дазая собственное состояние казалось настоящей пыткой. Он раздулся, ноги периодически встречали его утренними отеками, спина ныла, подниматься по лестнице в Агентство стало невозможно, так что Осаму все чаще пользовался лифтом. Естественно, коллеги не были кротами и не заметить беременность не могли, так что все опасные (следовательно, интересные) задания были немедленно переброшены на плечи бедного Ацуши, а сам Дазай остался с бумагами и квартальным отчетом на носу. В организации был отдел бухгалтерии, Юкичи один раз даже предложил омеге временно перевестись туда, и ох, Осаму весь день вспоминал, как тяжело ему было проконтролировать себя и не взорваться. Он не собирался просто отсиживаться в кресле эти последние месяцы, не собирался позволять ребенку влиять на жизнь, в которой он даже не останется. Тем более, он уже нанес повреждения: кальций, необходимый для роста костей, брался, естественно, из тела вынашивающего, так что пару месяцев назад омега провел незабываемые несколько часов в стоматологическом кресле, потому что у него треснул клык. Теперь Дазай просыпался с имплантом в челюсти, болезненными ощущениями в районе печени и изжогой. Он ненавидел утра.       К тому же, как омеге казалось, все Агентство начало воспринимать его как недееспособного инвалида. Да, пускай в комнату сначала заходил живот и лишь потом он, но разве это как-то принижало его способности? Осаму никогда не отличался хорошим телосложением, всегда на заданиях отдавал роль «круши, громи» Чуе, оставаясь при этом мозгами операции, так почему Фукудзава, прекрасно знавший о его прошлом и его должности, так старательно игнорировал это, мягко твердя Дазаю, что тому лучше остаться в офисе? Накаджима неловко наседал на него за ланчем, вынуждая парня доесть весь салат, приготовленный Чуей; Куникида перестал на него наезжать, если Осаму посреди дня ложился на диван, чтобы передохнуть; Рампо снисходительно делился своими конфетами, что доводило Дазая лишь сильнее, ибо он прекрасно знал: скорее случится апокалипсис, чем Эдогава отдаст кому-то свой шоколад. Иными словами, они все ему сочувствовали, жалели его тело, организм и его самого. Казалось, еще мгновение — и кто-то из детективов предложит ему ходунки, чтобы было легче передвигаться по офису.       Именно поэтому омега и надавил на Юкичи, вынудив того отдать парню свежее дело, не так давно переданное в руки организации. Торговля наркотиками, почти абсолютное отсутствие каких-либо улик за исключением некоторых записей с камер, а еще способность — управление электричеством. Осаму был в экстазе, радуясь получению хоть какого-то задания помимо «Перенеси вот эти документы в эксель», но все воодушевление исчезло сразу же, стоило парню прочесть последние адреса торговли.        — Дазай, ты что, рехнулся? — Накахара грубым движением вырвал руку из хватки, удивленно смотря на партнера (документы он все же опустил на стол, и Дазай тут же сгреб их к себе). — Вот нашел время бегать за наркодиллерами, действительно! Дело связано с мафией, очнись, если босс узнает или, еще хуже, увидит, как ты рыщешь по нашим улицам, ты хоть представляешь, что случится? — Чуя, я достаточно умен, чтобы не попасться на глаза старику, — Осаму слащаво растянул губы, произнеся эту фразу до того натянуто-медовым голоском, что даже имплант заныл, будто в нем появился кариес. — Не лезь не в свое дело, ясно? — Ох, это теперь так работает, значит? «Не мое дело»? А когда оно станет моим? Когда Мори-сан тебя поймает, начнет осматривать и увидит мою свежую метку? Что ты ему тогда скажешь? «Да это не Чуи, Мори-сан, это так, какой-то левый мужик укусил в баре»? Прекрати нести чепуху, Дазай, и отдай дело тем, кто знает, что делает.       В этот раз по щеке прилетело тяжелой, увесистой ладонью; Дазай, даже будучи омегой, тихо зарычал, прижав бумаги ближе к своей груди: — Знает, что делает?! У меня по-твоему что, мозги с беременностью вытекли из ушей или как? Коротышка, ты не забывайся, — глаза недовольно сощурились, оставляя между веками тонкую щель, из которой выглядывала линия зрачка. — Исполнителем раньше стал я, мозгами дуэта считался я, наследником Мори-сана был кто? Черт, не знаю, наверное, я! И- — Это так плохо, что я не хочу, чтобы тебя убили?! — Чуя взорвался, резко наседая на парня, но стараясь держать деликатное расстояние от его живота. — Действительно, я такой плохой, не хочу, чтобы тебя наживую освежевали или лишили возможности передвигаться! Ох, наденьте мне наручники на руки, я заслуживаю самое жестокое наказание! — Прекращай это! Я — самостоятельный, взрослый человек, он, — омега резко хлопнул рукой по животу. — Не имеет никакого права распоряжаться моей жизнью, он всего лишь временный пассажир моего тела, мне плевать, что случится! Я не собираюсь хоронить себя только ради ребенка! И я не собираюсь терпеть твое отношение! «Ох, Дазай, ты такой хрупкий, не передвигайся, умоляю, еще ногу себе сломаешь!». Я, мать твою, Демон Портовой мафии, и если я сказал, что могу закончить эту миссию, значит, я могу!       Осаму замолчал, часто дыша. В ушах появился неприятный звон, перед глазами начали мелькать темные точки, сердце часто-часто билось в груди, но он не собирался уделять внимание простой реакции организма — вместо этого его взгляд был прикован к лицу альфы. Накахара, обычно такой открытый и эмоциональный, сейчас молча смотрел на партнера, поджав губы и широко раскрыв глаза. Это было не выражение испуга, шока или чего-то еще, нет; он был зол, растерян и не знал, что сказать (а еще наверняка подумывал о том, стоит ли бить беременного). Они бы просидели так до самого утра, если бы из-за стенки не послышался голос: — Дазай-сан…? У вас там все в порядке? — Ацуши-кун, не беспокойся! — омега тут же улыбнулся, громко отвечая ученику. — Это я просто аниме смотрю и субтитры вслух произношу! — А-а, — по тону стало понятно, что Накаджима облегченно улыбнулся. — Ну хорошо.       Когда Дазай повернул голову, Чуи рядом уже не было. Альфа стоял у окна, обуваясь обратно в свои сапоги и накидывая зимнюю куртку, плотно обжимавшую его тело, из-за чего парень казался еще меньше. Осаму недовольно изогнул бровь: — Беременный вроде бы я, а в истерике из дома убегаешь ты. — Я не в истерике, — равнодушно отозвался Накахара, проверяя хлопками по карманам, на месте ли ключи от квартиры и телефон. — Я просто делаю выводы. Ты ведь такой самостоятельный, так зачем я вообще нужен? — омега вскинул подбородок кверху, все еще хмуря брови. — Следовало сделать это раньше, не так много нервов и времени было бы потрачено. Делай, что пожелаешь, но меня, — альфа поднял ставню; из окна тут же пахнуло морозной свежестью, а по ногам Дазая потянуло холодом, несмотря на то, что на ступнях были плотные носки с принтом Рождества. — В это не втягивай.       С этими словами Чуя перемахнул через подоконник и растворился в зимнем темном вечере. — …Че?       Ночь была ужасной — Осаму попросту не мог уснуть. Он проворочался на футоне два часа, не имея возможности выпить снотворное, чтобы не прикончить почки, посмотрел телевизор, поиграл в гонки на телефоне, пробежался по документам еще раз, но даже в четыре утра сна не было ни в одном глазу. Дазай, устало вздохнув, вновь сел за котацу, включил обогрев, настольную лампу и принялся в очередной раз читать все то, что уже читал. В этот раз, правда, итог, выжатый из бумаг, оказался весьма хорошим: Осаму удалось выяснить, на каких улицах мелькал этот торговец все чаще, и понял, что здесь существует некая закономерность. Наркотики он продавал на улицах, которым омега присвоил номера от 1 до 5. В первую неделю он каждую ночь буднего дня стоял на одном месте на каждой улице, то есть в понедельник — на первой, во вторник — на второй и так далее. Во вторую неделю он шел обратным путем: понедельник начинался с места на пятой улице, во вторник он шел на место на четвертую улицу, в среду — на третью. Третья неделя была не так густа на торги: в понедельник — первая, во вторник был отпуск, в среду — третья, в четверг — опять отпуск и в пятницу — пятое. В последнюю неделю парень добивал вторник и четверг на второй и четвертой улицах соответственно. Просто, но интересно. Конечно, половины доказательств подобной стратегии у Дазая не было, но если предположить, что его цель действительно поступала так, то все сходилось.       Чуя ушел в четверг, до конца месяца оставалось десять дней, следовательно, сегодня ночью мышка должна была вылезти из норки. План был очень прост: прийти на определенное место, прикинуться торчком, а потом прострелить коленку и позвонить Куникиде, чтобы он заехал за ним и слегка пострадавшим преступником. И когда Доппо приедет, он, конечно, будет очень напуган и удивлен, увидев Осаму всего в крови, но парень просто улыбнется и отмахнется, мол, да ничего страшного, это ты не видел меня пару лет назад, и тогда бета спросит, что было пару лет назад, а Дазай загадочно промолчит, помогая обмотать торгаша армированным скотчем, и вот тогда… Тогда его вновь начнут воспринимать не просто как беременное создание, оболочку для будущего ребенка, а как реального человека, детектива, способного на опасные миссии и жесткие решения. Накахара тоже узнает. Он узнает. Придет, извинится, снова приготовит краба…        — Ох, идите вы все нахуй, — с радостной улыбкой на лице пробормотал себе под нос омега, когда солнце уже начало пробиваться сквозь плотно сомкнутые шторы. Осаму сполз по подушкам вниз, почти целиком забираясь под теплое уютное котацу и поджимая ноги к груди. Голова, как и глаза, ужасно болела от ночи, полной недосыпа и работы, Кента перестал пинаться час назад, вымотавшись сильнее собственного родителя, а Дазай все равно был счастлив. Пускай он пока и не поймал мышку, но она уже была в его лапах. Нужно было лишь самую малость… Поднажать… Но перед этим… Сон не повредит…