Баллада об ужасных чудовищах

— Это что, нотки человеческого дружелюбия? — парирует юноша. — Ты меня пугаешь, брат. Приятный холодок, осязаемый неприкрытыми участками тела, будоражил помутневший, словно от десятого шота крепкого виски, разум. Реальность кисло возвращала из ночных раздумий, не имеющих никакого глубокого смысла, — разве что Данте мог задуматься о скорой надобности заказа еды через курьера — люди оказались на шаг впереди планеты всей, воссоздав службы доставки, что принимают заказы даже глубокой ночью. Вот же чертовы лентяи! — Опоздал, — повторяет вслед за Вергилием. — по пути возникли неотложные дела. Делает предельно аккуратный шаг навстречу, проезжаясь подошвой кожаных сапог по примеси грязи и сохранившегося строительного материала, что крайне неприятно хрустел под ногами; рассекает промозглый ветер четкими движениями, с толикой будоражащего волнения пересекая спектральный купол — личную границу, созданную им самим. Во взгляде уходящими солнечными бликами пробегается нотка азарта. Данте, прикованный к фигуре своего, казалось бы, умершего родственника, скользит с головы до ног: под стать своему подтянутое тело, раскинутые широкие плечи, острые очертания лица — совсем не те, что были раньше. Вергилий больше не казался хрупким и миловидным первым близнецом великого Спарды, что так любил прятаться за прочной ширмой укромного места — отцовской библиотеки, начитывая вычурный и до боли сливающийся текст на старых страницах книжек. Данте рвался в бой, зажигаясь подобно спичке — хаотичные и долгие удары противоречили ударам соперника — элегантным и быстрым. Это злило мальчишку до первых трещин на передних молочных зубах. И когда в глаза пылкой натуры попадался удовлетворённый взгляд на лике отца, он чувствовал, как скребутся кошки на душе. Как тот искренне, хоть и редко хвалил брата за успехи, поощряя ещё одной стопкой "запретных рукописей", то Данте же оттягивали за ухо, наказывая за ещё одну оплошность тёмным углом, ставшим старой подружкой. Несправедливо. Соперничество — ещё одна черта, соединяющая горе братьев. Удовольствие, получаемое путём бесконечных стычек и драк внутри теплило чувство недоступной другим близости. Во время поединка они понимали друг друга лучше всех. Но сейчас он бессилен. Желание рваться на рожон отступало морским отливом, нетронутый мятежник покоился за спиной, а Данте, обходя Вергилия бродячим черным котом, сулящим во многих суевериях только проблемы, останавливается поодаль возмужавшей фигуры. — На пол пути в углу меня зажали две пышногрудые дамочки, — ловит на себе холодный взгляд брата, следом переводя насыщенные глаза с надменного лица на раскинувшийся пейзаж ночного города. — ах, какие же они были лапочками. Как таким можно отказать, Вергилий? Впервые за их диалог он называет его имя. Впрочем, впервые за все годы разлуки. Что-то больное, непоправимое и ужасно неправильное острым осколком разбитого стекла впивается прямо в душу, продавливает глубже, срывая с чужих уст приглушённый вопль ужаса, и оставляет гнить внутри. По телу парня проходит мелкая рябь, и как бы он не скрывался за пеленой улыбки и неуместных шуток — он все равно чувствует, что что-то не так. И из разгорячённых уст не вырвется громкое "прости", и не скажутся слова о чувствах, разлуки долгой, о сердце ноющем всю ночь; и не сможет он узнать покоя, пока серый лёд внутри. Дурацкая улыбка слетает с лица, Данте вдыхает морозный воздух. Устанавливать контакт спустя долгое время молчания — вещь долгая и нудная. — Она искала тебя, — собственный голос режет слух. Охотник пятится назад, предварительно цокнув языком, стараясь выразить личностную раздражённость и тонко намекнуть, что прятки, затянувшиеся на целых девять лет — показательный знак эгоизма. По крайней мере, так казалось младшему брату. — в её глазах разгорался страх, которым был окутан дом. Я видел, — ладони впиваются в холодный бетон. Он ощущает, нет, видит пронзительный взгляд Вергилия позади себя. Он будто пуля от пневматического пистолета, оставляющая зияющую рану в хрупком теле. — Я видел, как её силуэт отдаляется вглубь горящего дома. Я слышал её пронзительный крик... А ты? Тебя не было рядом. Боль не ушла. Она возвращается каждую ночь, стоит Данте остаться один на один с воспоминаниями. Её не заглушали никакие обнажённые тела девушек лёгкого поведения, что цепко цеплялись за плечи такого красивого ловеласа из посредственного заведения на краю города; прижившаяся к языку сладко-кислая выпивка за чужой счёт не несла привычной радости, шумные клубы и большие компании смешались в единое серое пятно. Разве что кровопролитная работа и рьяные проклятия оравы демонов за все грехи отца вселяли задор. Экстаз и адреналин, заполняющие пустую хрустальную чашу до победного, притупляют мысли второго плана — то, к чему тянулся охотник. И продолжает тянуться. — Не хочешь рассказать про свой курорт? Спарда подходит к краю вышки, забираясь на металлическую кровлю. Под навесом она скрипит, ржавчина кромкой сыпется вниз. — Стоит признать, что ты хорошо постарался. Все эти годы я думал, что ты давно лежишь в земле. — чуть кривится, хмыкая своим же словам. Противно. — Я даже пытался найти твою могилу, как только приехал сюда. Но, кажется, ты нашёл меня быстрее, чем я предполагал.