Смятая салфетка

Понедельник, а силы уже как будто на исходе, хотя неделя не успела начаться. И после такого тяжелого дня полагается награда в виде стаканчика алкоголя, верно? Вот и аль-Хайтам так подумал, уже опирается локтем о барную стойку, раздвинув ноги на высоком барном стуле. Его мысли едва скручиваются от слабого опьянения, и он что-то чертит своей ручкой на салфетке. — Что ты творишь? — спрашивает Тигнари у своего приятеля, делая глоток и так же смутно смотря на него. — Мхм, — кажется, он слегка отмахивается, но потом через вздох рассказывает, — в этой книге говорилось, что полезно иногда что-то рисовать, чтобы интерпретировать свои чувства. — говорит хрипло, вырисовывая двух человечков, звезды и полянку. — «Какое убогое уродство. Надеюсь, ты не станешь позорить этим нелепым искусством мир», — подоспел Кавех со своим презрительным комментарием. Как давно он тут стоит? Во всяком случае, что он тут забыл в таверне? Пока аль-Хайтам пытается сообразить, что произошло, блондин выхватывает салфетку. — так ты мне сказал о прошлой картине, если что. — поясняет весьма злопамятный Кавех. Он рассматривает рисунок и злорадно смеётся. Хайтам с тихим рычанием спускается со стула и тянется за салфеткой, но Кавех с улыбкой отклоняется назад, чтобы тот не достал. В ответ тот качает головой и силой сжимает талию старшего, что у архитектора сбивается дыхание и салфетка выпадает из рук. — Легкая победа. — тихо шепчет Хайтам, складывая салфетку в карман. — О какой книге вы говорили? Не о той ли с которой ты уснул в обнимку? — говорит Кавех, не показывая легкого смущения от недавнего прикосновения. И аль-Хайтам уже готов был дерзить. Готов, если бы не второе предложение, слетевшее с этих бессовестных губ. Его лицо меняется — теперь он хмурит брови и давится ухмылкой. — Завидуешь? — и завершает свое предложение глотком спиртного. Тигнари тихо присвистывает, рассматривая эту разгорающуюся сцену. Что скажет Кавех в ответ? Ничего. Он благополучно меняет тему. — Как такой педантичный, грубый, язвительный, бесчувственный, черствый кусок дерьма решил прочитать такую недостойную его ума кни-, — клянусь, у Кавеха было в голове еще уйма мерзких слов, описывающих его соседа, но договорить не дали — аль-Хайтам взял его за воротник и повел на улицу, подышать воздухом. Он ослабляет хват, только когда заводит его за угол таверны, где обычно персонал выходит покурить. Когда появляется возможность, Кавех почти отпрыгивает от грубого касания мужчины и в бешенстве собирается продолжить, но Хайтам накрывает его губы ладонью и тяжко вздыхает. — Не паясничай. Минуту. — Кавех не верит своим ушам, но его тело постепенно ослабевает, плечи опускаются. Когда младший из них не замечает угрозы противной речи, он убирает ладонь от его губ и начинает. — Знаешь, мне бы очень хотелось не носить шумоподавляющие наушники дома. С губ Хайтама срывается отяжелённый вздох, как будто он сказал что-то, о чем Кавех должен был понять с первого раза. Он говорит загадками, а у Кавеха еще пыл не остыл, чтобы думать о такой сложной фразе. И, тем не менее, он задумывается, прикладывает палец к подбородку, хмурит брови, но в голове все еще нет четких догадок. Его взгляд поднимается в чужие, глубокие, ожидая ответа. Аль-Хайтам ненавидит это чувство. Отнюдь ненавидит чувство, когда гордость ломается, особенно перед этим милым совсем не уродливым от ранних соплей лицо. — Знаешь ли, тяжело понять человека, когда совсем не разбираешься в этом «понимании». Вроде иногда появляется желание поддержать, но кроме выработанной привычки огрызаться ничего не выходит, — его глаза бегают по чужой рубашке, этому дурацкому синему поясу, но только не в этих рубиновых глазах, а все из-за волнения. — и, может быть, мне стоит быть… терпеливее? — он прикладывает ладонь к челюсти, сужая глаза. Кавех загнанно дышит — аль-Хайтам замечает это только сейчас. Почти видно, как его лицо пульсирует от кровообращения. Он не находит что ему сказать на сказанное, поэтому выдвигает свой вывод. — Я полагаю, эти старания были для меня? — Кавех волнительно прикусывает дрожащую нижнюю губу и дожидается ответа. По привычке аль-Хайтам хотел бы сдерзить — оправдаться, что старания не только для него. Но если подумать, для кого еще? Секретарь не планировал сближаться с кем-то еще. — Оказывается, твоя глупая голова способна думать. — он отвечает в своем стиле, непринужденно. Кавех качает головой и пускает смешок — сейчас он совсем не обижен, ведь ничего другого не ожидал. Лишь робко подходит и приобнимает Хайтама. Без разрешения, ну, а что поделать? Этот твердолобый никогда бы не согласился. А может и согласился бы, но словами — точно никогда. — Что ты?.. ладно. — аль-Хайтам сглатывает все свои слова негодования, пока румянец медленно расцветает на его щеках и ладони тянутся к привлекательному вырезу рубашку на спине старшего.