Усердие Героя Щита

Следующие два дня прошли без происшествий. После того, как события той ночи были рассказаны Мотоясу, он сразу же взял на себя роль старшего брата и заставил Ицуки и Наофуми остаться в своих домах со своими членами группы. Кроме того, он и Рен должны были договориться о том, чтобы городское собрание было перенесено на пару дней, чтобы все стороны могли сделать перерыв. Они не ушели, чтобы доложить королеве. Наофуми хотел, чтобы он злился из-за того, что ему пришлось ждать, чтобы справиться с этим… но у него едва ли хватило сил что-то чувствовать после всего, что произошло. Поэтому, убедившись, что все улажено, он упал на свою кровать и проспал следующие двадцать четыре часа подряд. Когда он, наконец, проснулся, он начал работать с Мелти и остальной частью его группы, чтобы подготовить план законов, касающихся рабства. В то время он почти не общался с другими Героями. Его группа делала все, что могла, чтобы помочь ему, но впервые за долгое время он чувствовал себя полностью и совершенно беспомощным перед лицом всего, что произошло. Все, что он мог сделать, это помочь, где он мог. И надеяться, что все сложится наилучшим образом… … Наконец настал назначенный день. Гроза давно миновала, но небо по-прежнему было затянуто темными, мрачными грозовыми тучами. Утро того дня приветствовало сельскую местность еще большим дождем, что усилило и без того мрачную атмосферу внутри Луролоны. Вместо того, чтобы проводить собрание на улице, оно было проведено внутри храма, чтобы всем было сухо и тепло. Наофуми на всякий случай подготовился к дебатам. Но вскоре он узнал, что это уже был спорный вопрос. — Мы согласны с этим? — спросила Мелти. Ицуки сидел на скамье впереди, глядя в землю. Он медленно кивнул, уступая свою позицию. Рен сел рядом с ним, и он тоже кивнул головой. Наофуми и Мотоясу сели на переднюю скамью рядом с ними. Наофуми кивнул. И хотя Мотоясу не собирался использовать герб рабов, он не собирался мешать другим Героям делать это. Он тоже кивнул. Остальные горожане, сидевшие за их спинами, тоже не выказали протеста. — … Хорошо тогда… — Мелти вытащила список законов, которые она набросала. Другой список, который она подготовила на случай, если они передумают, был выброшен. К тому времени, когда встреча почти закончилась, Мелти завершила работу над законами, касающимися использования рабства в их стране, и зачитала их всем вслух для одобрения. — Рабство в том виде, в каком оно существует в других странах, запрещено для всех, дворян, членов королевской семьи или иных лиц, кто решит жить в пределах границ Луролоны. Те, кто придет порабощать, будут сурово наказаны за свои действия, независимо от того, кто они и где откуда они. — Вторая принцесса смотрела на всех между каждым чтением, и все кивали головами в знак согласия с каждым представленным пунктом. — Рабские печати разрешено использовать только Священным Героям, и их использование отныне будет известно под названием «Печати служение Героям». Героям разрешено использовать для этого гербы только самого низкого уровня. И только с намерением укрепить тех, кто решил нести его. Люди не могут сделать выбор в пользу применения к ним печати, пока им не исполнится шестнадцать. Полулюди, из-за их уникальной биологии и из уважения к их культуре, получат выбор, доступный им с десятилетнего возраста. Герои не могут заставить тех, кто не хочет носить «Печать Героя», носить ее. Попытка сделать это приведет к тому, что им будет запрещено ее использовать. Дальнейшие нарушения приведут к наказанию указанного Героя. Те, кто выберет его, станут частью «Армии Героев». Тем, кто желает служить в армии Героев, будет предоставлена ​​​​возможность сбросить свой уровень, чтобы получить максимальную выгоду от применения Печати Героя. Те, кто решит носить «Печать служения Героям», должны иметь возможность снять печать, предоставленную им на неопределенный срок, после достижения 40-го уровня и повышения класса. Было несколько других законов, которые она упомянула в отношении контроля за использованием герба Героем, а также того, что можно ожидать от людей, которые решат служить в Армии Героя. Мелти помолчала, ожидая их одобрения. В противном случае она не ратифицировала бы это. Люди кивнули и дали свое согласие на условия, наложенные на Героев. Таким образом, последствия неправильного использования герба нависли над головами Героев, как большой камень, готовый раздавить их под собой, если они причинят людям вред. Было больше правил и условий, которые продолжала соблюдать юная принцесса, некоторые из которых, как надеялась Мелти, распространятся на далекое будущее, если Героев снова призовут в их мир. Некоторые из них касались того, как рабские печати будут вручаться заключенным и что будет разрешено в отношении того, как с ними обращаться. Потому что, если работорговцы снова нападут на Луролону, они не отделаются так легко от такой участи, как смерть. В отношениях с преступниками и заключёнными разрешено использовать рабские печати, независимо какого уровня. Если они вновь придут порабощать. Разлучать семьи. Похищать детей. Все, чтобы получить несколько серебряных в карман. Легко не отделаются. … Наофуми с пренебрежением взглянул на свой камень щита, когда он изменил цвет с красного на свой естественный. Ему нужно было снова поговорить с Фиторией, и как можно скорее. Наблюдая за тем, как герой вел себя под влиянием серии проклятий, заставило его о многом задуматься. Если бы он только мог понять, почему он был так зол в последнее время… Когда собрание подошло к концу, Терре устроили небольшие похороны. Получеловек, бывший священник до своего порабощения, произнес речь перед собравшейся толпой. Наофуми не обратил столько внимания на панегирик, сколько на гроб. Это были похороны в открытом гробу, и Терра выглядела так, словно мирно спала внутри. … Дети, о которых заботилась Терра, тихо плакали вокруг ее могилы, когда ее гроб опускали. И они были первыми, кто бросил на него горсти грязи из уважения к человеку, который самоотверженно относился к ним как к своим. Ицуки стоял перед могилой, просто глядя на черный гроб, который Джерри сделал для крупной женщины. Никто не стоял рядом с Героем Лука, кроме членов его группы. Наофуми заметил, что многие жители обходили Ицуки стороной, подходя к могиле, чтобы отдать дань уважения Терре. Одна рука Ицуки дрожала, Лисия нерешительно взяла ее в свои руки. Остальные изо всех сил пытались его утешить, а Майя нерешительно пыталась подбодрить его. Но он просто продолжал смотреть на могилу пустым взглядом. При этом нижняя губа Ицуки дрожала. Наофуми было трудно сказать, были ли это капли дождя или слезы, катившиеся по щекам Ицуки. … Рафталия взяла его руку в свою. — Ты беспокоишься о нем, не так ли? — … Рука Наофуми сжалась в ее руке. — Это моя работа — защищать их. Но я позволил всему этому случиться… и теперь я не знаю, как ему помочь… или… смогу ли я вообще помочь ему? Она нежно поцеловала его в щеку, застав его врасплох. — Возможно, он страдает так же, как ты когда-то страдал, Наофуми. Но Ицуки — не ты. То, что ему нужно, — это не то, что мы можем ему дать. Наофуми опустил голову. Она в последний раз сжала его руку, прежде чем встать на колени и сложить руки вместе. — На данный момент Терра со своим близким. Наофуми перевел взгляд с нее на плачущего Ицуки и снова на нее. Он грустно покачал головой и отступил назад, чтобы позволить другим засвидетельствовать свое почтение. Он не знал, что делать. Ему искренне было жаль молодого человека. Однако он не мог позволить Ицуки погрязнуть в жалости к себе. Им нужно было снова поставить Героя Лука на ноги, иначе он просто впадет в депрессию, а потом действительно развалится в критический момент. Наофуми мало что мог вспомнить об этом событии. Был один незнакомец, получеловек с ушами, как у Терры, который стоял у могилы рядом с Ицуки и его группой. Но у него не было возможности пообщаться с ним. Когда все было сказано и сделано, когда пришло время уходить, Рен использовал свое портальное умение, чтобы телепортировать себя, Ицуки, Наофуми, Доу-Лона и Эклера в замок Мелромарка. Вскоре после отъезда трех Героев остальные горожане, а также члены группы четырех Героев медленно возвращались в свои дома сквозь падающий дождь. Единственным исключением были дети, которые продолжали стоять над могилой своего бывшего опекуна. Их одежда промокла. — Вы должны идти в помещение. Вы простудитесь, если останетесь здесь. Несколько детей повернули головы на источник голоса, показывая, что он исходил от Рафталии. Затем они обменялись мрачными взглядами друг с другом, ничего не сказав. — Рафталия права, идём. — Кил нарушил тишину, кивнув. — Терра разозлится, если мы заболеем. — Однако Терры больше нет. — тихо пробормотала самая старшая девочка в группе. — Как и наши родители. — Мальчик громко всхлипнул после разговора. Рафталия прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, не зная, что ответить, когда ее собственные старые раны ненадолго вновь открылись. — Даже если они… ушли, мы все равно должны уважать их желания. Мальчик снова всхлипнул, задыхаясь от своих чувств. Затем он медленно отвернулся и пошел к церкви. Еще пара детей посмотрела на него, прежде чем опустить глаза к земле и присоединиться к нему. Вскоре последовали остальные, за исключением одной девочке с кошачьими ушами. Рафталия медленно приблизилась к ней и увидела, что девочка с кошачьими ушами в гневе стиснула зубы, глядя на надгробие. — Аня. Ты не собираешься следовать за всеми остальными? — тихо спросила Рафталия. — Это было бессмысленно. — Слезы потекли по ее лицу Ани. — … Бессмысленно? — Девушка енот растерянно моргнула. — Она должна была бежать, как только поняла, что превосходят численностью. Или могла сдаться. Сомневаюсь, что эти ублюдки были бы против продажи. Но вместо этого она… Она позволила себя зарезать без причины. … Растерянный взгляд Рафталии превратился в маленький взгляд. — Легко критиковать кого-то задним числом, не так ли? Девочка кошка закрыла рот и не ответила. — Аня, ты когда-нибудь дралась? — спросила Рафталия с тяжелым выражением в глазах. Девушка енот схватила Аню за плечи — Позволь мне сказать следующее: ты не всегда можешь принимать рациональные решения в бою. Вы можете быть самым умным и мудрым человеком в мире… но это ничего не значит, когда нет времени думать. Аня прикусила нижнюю губу, а Рафталия продолжила более мягким голосом. — Терра проснулась посреди ночи от подозрительного шума. Она вышла из своей комнаты, чтобы выяснить, что это было, только чтобы увидеть, как в ее дом вторглась группа вооруженных незнакомцев, некоторые из которых насильно тащили детей, ЕЕ детей, Ты говоришь, что она могла бы бежать, но в эту минуту в ее голове была только одна мысль, затмевающая все остальное. Ее дети пострадали. Они были в опасности и нуждались в помощи. Ее помощи. И поэтому она действовала. Даже если вы знали друг друга недолго, она любила вас и чувствовала ответственность за вас. Настолько сильно, что была готова отдать свою жизнь, чтобы спасти вас. Рафталия ненадолго замолчала, когда увидела, что Аня начала яростно трястись, сжимая руки по бокам. Она медленно повела одной рукой, чтобы погладить ее по голове. — Я бы сделала то же самое на ее месте. А ты? Голова Ани упала, и слезы потекли по ее щекам. — Мне жаль. Мне очень жаль, тетя Терра… — Ш-ш-ш, все в порядке. — Рафталия крепко обняла девочку кошку. Она продолжала плакать в живот Рафталии. — Я уверена, что она простила тебя. Я знаю, как это тяжело. Даже если я выросла, я не забыла эту боль. Сомневаюсь, что когда-нибудь забуду. Никто из нас не забудет. Девочка тихо всхлипнула, обнимая Рафталию. Какое-то время она ничего не говорила, позволяя Ане выпустить часть печали, которую она заперла внутри себя. — Давай, давай спасем тебя от этого дождя. Все еще дрожа, Аня слушала, а Рафталия за руку уводила ее от могилы. Когда пара вошла в церковь, их встретило любопытное зрелище. Фило сидела на полу перед скамьями в форме филориальной королевы, а остальные дети столпились вокруг нее, чтобы согреться, чтобы противостоять дождливой погоде снаружи. Она напевала себе под нос простую мелодию, которую Рафталия сразу узнала как колыбельную, которую она иногда пела ей перед сном. Рафталия не могла не задрожать, услышав это. Атмосфера все еще была далека от позитивной или даже нейтральной, но, по крайней мере, никто больше не плакал. Она подумала, не из-за легкого подъема настроения Фило, но тут увидела недоеденный поднос с печеньем, стоявший на подиуме, где обычно стоял священник. К нему была прикреплена маленькая записка, и почерк на ней был очень неряшливым. Сожалею о вашей потере. Я знаю, что это немного, но бери сколько хочешь и приходи ко мне домой позже, если тебе еще что-нибудь понадобится. ~Наофуми Рафталия вздохнула и закатила глаза. Конечно, он не подумал сказать ей об этом. Вероятно, он нашел время, чтобы приготовить их прошлой ночью, пока она спала. — Ну, я думаю, что иногда такой обед вполне приемлем. — Она вздохнула, прежде чем мягко подтолкнуть Аню вперед. — Пошли. Мы должны взять немного, пока терпение Фило не иссякло. Фило перестала напевать и гордо взъерошила перья, поворачивая голову. — Фило никогда бы не стала воровать чужое печенье! — Впечатляющее проявление силы воли было несколько испорчено полоской слюны, стекающей по ее клюву. — Но ты украла двоих моих! — Один из детей заскулил. — Фило ничего подобного не делала! Зрелище заставило Аню напрячься, и она издала еле слышный стон, прикрывая рот. Она быстро собралась и поклонилась Рафталии. — Спасибо, Рафталия. И, пожалуйста, передайте также от меня благодарность Сэру Герою Щита. — Затем она подбежала к подносу, схватив горсть хрустящих печенек, прежде чем присоединиться к остальным своим товарищам по играм. Кил оживился. — Они действительно хороши! Братан Щилд потрясающий. Другие дети кивнули в знак согласия, бормоча свое одобрение. Рафталия сама попробовала. На вкус было очень, очень хорошо! У нее почти возникло искушение взять еще две или три, когда один конкретный комментарий заставил ее замереть. — Да, он спас нас, в отличие от того Демона Лука. Никто из детей не отреагировал на это резко, только продолжая бормотать в знак согласия, пережевывая подарок Наофуми. … — Прошу прощения. Что ты имеешь в виду под демоном лука? Дети заметно напряглись, когда в памяти всплыли свежие воспоминания о той ночи. — Сэр Ицуки, кто еще? — Один из мальчиков ответил как ни в чем не бывало. — … Кил? — Рафталия посмотрела на свою лучшую подругу с суровым выражением лица. Мальчик собака неловко заерзал на месте. — Как бы вы еще это описали? — Его глаза сияли, как пурпурный огонь. — Он безжалостно убивал всех вокруг себя своим пламенем. — Он убил того человека… хотя он этого не заслуживал. — Он не заслуживает быть здесь. Он злой. — Аня закончила тоном окончательности, и остальные дети кивнули в знак согласия. Что это было? Рафталия слышала жуткие комментарии от некоторых жителей деревни. Она понимала, что Ицуки напал на Наофуми, на глазах у всех, даже если он ранее спас всех людей. Он навлек на себя еще большую негативную реакцию, пытаясь убить этих детей. Это слишком напомнило ей о том, что случилось с Наофуми. Он попал слишком близко к бездне. Пока она пыталась сформулировать ответ, другой голос прервал детский ропот согласия. — Нет, он не такой! Мотоясу разжал руки и встал со скамьи, на которой сидел. — С-сэр Мотоясу? — Рафталия чуть не подпрыгнула от удивления, обернувшись. — Когда ты пришел? Мотоясу растерянно моргнул и склонил голову набок. — Что ты имеешь в виду? Говорю же, я был здесь задолго до твоего прихода! — Э? П-правда? — Девушка енот оглянулась на детей в поисках подтверждения. — Эмм, да. Парень с копьем уже был здесь, когда Фило принесла печенье. — Фило кивнул в подтверждение. — А-мм, м-извините, сэр Мотоясу. Это было очень грубо с моей стороны! — О нет, нет, все в порядке, правда. Тебе не за что извиняться. Я не пытался привлечь к себе внимание. — Герой Копья грациозно поклонился в ответ, взмахнув рукой. — А, это так? Подожди, что ты здесь делаешь? Разве ты не должен тренироваться? И где твои сопартийцы? — Ее смущение быстро сменилось замешательством. — Я не думаю, что когда-либо видела тебя без них после той неприятной истории с церковью. — Ну, Рино и Елена отдыхают у меня дома. — Мотоясу почесал затылок, теперь была его очередь смущаться. — Я попросил бабушку дать нам сегодня перерыв на тренировке. Что касается того, почему я здесь? Ну, я просто хотел немного побыть в тишине, чтобы пр-… подумать, понимаете? …Но потом я стал свидетелем чуда! — Мотоясу вдруг раскинул руки в блаженной улыбке. — Ангел спустился с небес, неся золотой поднос, полный амброзии! Это было прекрасно, говорю я! — Но он даже не желтый! — Фило сузила глаза, взглянув на безошибочно простой серый поднос. — Ах я вижу. — Рафталия вспотела от страстного выступления Героя Копья и попыталась удержать руку от холостого хода над рукоятью меча. Эта его одержимость к ее дочери была нездоровой. — Но я отвлекся. — Погружение Мотоясу в извращенное поклонение Фило внезапно исчезло так же быстро, как и появилось, и выражение его лица стало нехарактерно серьезным, когда он указал пальцем на одного из детей. — Я повторю то, что сказал раньше! Ицуки не злой! Это заставило толпу детей, которые минуту назад молча наблюдали за обменом мнениями, нахмуриться. — Сэр Мотоясу, без обид, но вас там даже не было, — прямо сказала Аня. — Вы не видели, каким он был. — Да, вы не видели, когда этот ублюдок Ицуки показал свое истинное лицо! — Мальчик горячо заговорил. — Он вообще герой? Что, если он еще и притворщик демонов? — спросил второй мальчик, обвиняюще указывая пальцем на Мотоясу. — Вау, ребята, давайте, это немного… — Кил попытался положить конец разговору, который внезапно стал жарким. — Зачем еще ему пытаться защищать его?! — Самый младший мальчик в группе, которому едва исполнилось шесть лет, закричал. — После того, как Ицуки пытался нас убить! — Дети, пожалуйста, успокойтесь. Сэр Мотоясу только что сказал, что… — Рафталия попыталась совладать с внезапным всплеском эмоций. Фило в отчаянии оглядывался назад и вперед, не зная, что делать, если вдруг. ТУМ! Мотоясу резко вонзил копье в пол, заставив всех замолчать. Верхняя часть его лица была скрыта тенью. — Вы правы. — Он резко вдохнул. — Меня там не было. Я не видел, что произошло. То немногое, что я знаю, исходит из того, что мне рассказал Рен. Дети посмотрели на него с презрением. — Значит, ты признаешься, что говорил из своего сэр копьё? — фыркнул вздорный мальчик. — Нет. Я придерживаюсь того, что сказал. — Мотоясу ответил непоколебимо. — Потому что мне не нужно быть там, чтобы знать, что случилось с Ицуки. — Он закрыл глаза и медленно вдохнул, сжимая копье. Атмосфера в комнате натянулась, как шнур, который вот-вот порвется. Легендарное Копье внезапно начало меняться и превращаться во что-то зловещее. Из него сочился темный туман, окружая фигуру Мотоясу. Темнота вокруг его лица сгущалась. Наконец он открыл глаза, которые теперь светились потусторонним зеленым оттенком. Свет его проклятия осветил его лицо, показывая, что его беззаботная улыбка исчезла, сменившись завистливым хмурым взглядом. — Можно сказать, что я уже в первом ряду отношусь к тому, что он испытал. — сказал он сквозь стиснутые зубы. Все дети отступили на шаг. Ужас отражался в их глазах. — Сэр Мотоясу! Остановитесь! — Рафталия, оправилась от потрясения, одним плавным движением достала из ножен свое оружие и направила его на него. — Расслабься, Рафталия. Я могу… справиться с этим. — Герой Копья покачал головой, прежде чем выдохнуть, который он задержал. В то же время копье снова приняло форму по умолчанию. Его глаза вернулись к своему теплому янтарному тону. — Вот. Я же говорил, что справлюсь. — Он пренебрежительно махнул рукой перед собой. — Сэр Мотоясу! — Рафталия медленно убрала свое оружие в ножны, но все еще смотрела на него с неодобрением. — Ты забыл, что другие Герои говорили тебе об этом оружии?! — Никогда не используйте его снова. Какая-то большая птица так сказала. Ядда, лядда, лядда. В любом случае… — Он снова серьезно посмотрел на детей. У них были широко раскрытые глаза, и многие из них дрожали. — Я считаю, что увидеть что-то своими глазами один раз лучше, чем что-либо, что я мог бы сказать, верно? Дети были мертвенно тихими. Они продолжали смотреть на Мотоясу со страхом. — это выглядело знакомым для всех вас. Так выглядел Ицуки? Это заняло мгновение, но, они неуверенно кивнули головами. — С-сэр Мотоясу? П-почему у вас тоже есть это оружие? — наконец спросила Аня. — Вы позволите мне объяснить, чтобы в этом городе больше никогда не возникало глупых слухов и предположений о демонах? — спросил Мотоясу в ответ, склонив голову набок. … Дети медленно сели на скамьи вокруг Героя Копья. Рафталии пришлось стоять среди них, потирая им головы, чтобы помочь им. Фило осталась позади. Она не собиралась приближаться к Парню с копьем, каким бы серьезным он ни выглядел. Взгляд Мотоясу стал жестче, когда он указал на свое копье большим пальцем свободной руки. — Оружие — не игрушки. Вы уже должны это знать. Оно опасно, а легендарное оружие, соответственно, легендарно опасно. Когда Герой теряет всякую надежду в своей жизни и отказывается от своей цели спасти мир, легендарное оружие ломается. — Ломается? — Один из мальчиков тяжело сглотнул. — Но как? Это же Легендарное Оружие. — Аня указала трясущимся пальцем на его копье. — Ну, оно не ломается полностью. Наверное, оно треснуло? Повредилось? Не физически, а духовно, может быть? Послушав, многое из этого — просто предположения и догадки с моей стороны, и я определенно не самый умный парень в мире, так что это не должно быть буквальным. Но в любом случае, когда это происходит, когда мы теряем всякую надежду и скорее умираем, чем продолжаем сражаться, Проклятая Серия проявляется в нашем оружии. Она дает нам новую цель, чтобы мы могли продолжать сражаться за мир, и открывает новое оружие. Форма, которая дает нам большую силу и способности. Но из того, что я видел, эта форма оружия принимает форму наших худших эмоций в момент нашего отчаяния. И использование их всегда имеет свою цену. Будь то на нас самих или на тех, кто вокруг нас. Вы могли бы подумать, что это будет худшая часть. Но с этого момента, даже если Герой не использует Проклятую форму оружия, которая была разблокирована в результате этого травматического опыта, Проклятие все еще сохраняется, всегда, постоянно, влияя на наши эмоции. Из тени, как сторожевой пес в глубине нашего сознания. Ожидая идеального момента, чтобы наброситься и соблазнить нас использовать его еще раз. Рафталия уставилась на Героя Копья. Она знала, что он имел в виду. Она всегда могла сказать, что в эти моменты была излишне зла, и у нее возникло искушение вытащить оружие, когда она была рядом с ним. — На самом деле, ему даже не нужно нас искушать. Оно прямо здесь, в нашем древе оружия, просто ждет, пока мы его выберем и воспользуемся. Одна мысль, и я снова смогу экипировать его. Как Наофуми, как и Ицуки. Дети молчали. — Скажи, ты не замечал, что Ицуки в последнее время ведет себя по-другому? — спросил Мотоясу. — Злой, жадный или, может быть… гордый. Дети вздрогнули, вспоминая об этом. Никто из них не ответил Герою Копья. — Вот в чем дело с этим оружием. Оно для нас проклятие. Если я догадаюсь, Ицуки напал на Наофуми в тот день по более чем одной причине. И как бы плохо это ни было, еще хуже, когда мы теряем контроль, пока они Мы экипированы Проклятием. Как будто мы становимся воплощением Гнева. Гордости. Жадности. Похоти… Зависти. Темная тень ненадолго скользнула по лицу Мотоясу. — Я не совсем понимаю, почему мы стали такими. Но всегда кажется, что ты борешься с кем-то, чем-то, какой-то тьмой в своем уме за господство. И когда ты теряешь контроль над этим… Представьте, что вас внезапно окунули в океан какой-то шелковистой, маслянистой, черной смолы, которая тоже кипит и горит. — Мотоясу с гримасой сузил глаза. — Я не знаю, так ли это воспринимают Наофуми и Ицуки, но именно так это работает для меня. Но самое страшное — это не погрузиться в проклятие, в этот океан до тех пор, пока, прежде чем вы это поймете, вокруг вас не останется ничего, кроме удушающей пустоты черноты. Ты отчаянно борешься, цепляясь за остатки своего рассудка, пытаясь вспомнить, кто ты и ради кого ты сражаешься. И, может быть, ты едва можешь вытащить голову на секунду, но тут же тебя снова тянут обратно вниз. И начать заново. Дети слушали объяснения Героя копейщика, затаив дыхание. — И пока ты находишься там, внизу, в этой кромешной бездне, эта тьма властна над тобой. Она искажает твои желания и заставляет действовать без чувства морали. Неважно, кто тебя окружает и что ты и Все, о чем вы можете думать, это то, что дает тьма. И что она может сделать, чтобы дать вам больше силы. … Внутри церкви повисла гробовая тишина. Мотоясу ненадолго отдышался. Он понял, что начал сильно потеть. — Сэр Мотоясу, вы в порядке? — обеспокоенно спросила Рафталия. — Все в порядке. Это просто… плохие воспоминания. Их много. — сказал он грустно. Образ промелькнул перед его мысленным взором. Он столкнулся с Наофуми на дороге. Проклятое копье крепко сжалось в его руке. Момент, когда он не полностью контролировал себя. Когда оно прошло, он снова посмотрел на детей. — Теперь, когда вы знаете необходимый для этого контекст, я хочу, чтобы вы поняли, что случилось с моим другом Ицуки. Он проснулся посреди ночи от крика и, скорее всего, в панике выскочил из своей постели. Людей, которых он спас. Один из людей, за которых он чувствовал ответственность, был мертв. Затем он узнал, что другие, невинные дети, которых он также спас, были похищены группой злых людей, которые убили ее. — Но почему он не дождался, пока другие Герои приготовятся?! — возмутился один из мальчиков. — Ему следовало подождать, и… — Потому что он не думал… — Глаза Ани расширились, прежде чем она грустно опустила голову. — Он действовал. … — Что это значит? — Аня? — Остальные дети вопросительно повернули к ней головы. — Это хороший способ выразить это. Да. — Мотоясу нахмурился. — Он не соображал здраво, и его охватила паника и потеря после того, как он увидел чью-то смерть. Поэтому он бросился в одиночку, пытаясь идти по вашим следам только для того, чтобы дождь полил в самый неподходящий момент. И когда он подумал, что потерял след, он погрузился так глубоко в отчаяние, воображая, что потерял навсегда, что он экипировал свой Проклятый Лук, чтобы у него была сила, необходимая, чтобы найти вас. … — Он сделал это, как ты знаешь, но… — Хмурый взгляд героя с копьем превратился в откровенную гримасу. — Ты знаешь, что с ним случилось, когда он его использовал. … У некоторых детей были слезы на глазах. — Сэр Ицуки… — пробормотали они. — Позвольте мне повторить еще раз. Ицуки не злой. Он упрямее кирпича, но, во всяком случае, он заботится о вас больше, чем кто-либо другой здесь. Вот почему он так резко отреагировал и был готов заплатить любую цену, чтобы спасти вас. Я понимаю, что вы и другие люди в нашей деревне злы и, вероятно, никогда не простят ему попытку убить вас, но то, что он присоединится к ним и будет смотреть на Ицуки свысока, не поможет ему преодолеть это… ненависть к нему не поможет. Я собираюсь помочь кому угодно и чем угодно. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Мотоясу вздохнул и сел на ближайшую скамью. Дети смотрели. Совсем без слов… … — Он прав, правда. — Рафталия-чан? — вопросительно спросил Кил. Рафталия благодарно посмотрела на Мотоясу, а затем посмотрела на детей. — Ицуки действительно не хотел причинять вред. Но это зловещее оружие, которое он использовал… Она приложила руку к сердцу. Она вспомнила то время, когда Наофуми так же потерял контроль. Как он напал на всех. Как он напал на нее. Глядя вниз за свою руку, она увидела шрамы в форме пламени, которые все еще были у нее на нижней стороне рук. Ни зелье, которое она выпила, ни исцеляющее заклинание, которое пробовал Наофуми, не помогли их исправить. — То же самое, что пережил Ицуки, случилось с Наофуми. Р Она показала детям изнанку своих рук. — Рафталия… — Дети уставились на ее шрамы. — Думаю, я могла бы оттолкнуть его и никогда больше не доверять ему за то, что он сделал. Но я не хотела этого. Я знала, что это не то, что он хотел делать. Сделано. Последнее, чего я когда-либо хотела, это снова не увидеть Наофуми таким подавленным. Ее руки решительно сжались в кулаки. — Если подумать, разве то, что мы делаем, не жестоко? Мы вызываем этих людей из другого мира и эгоистично заставляем их носить оружие от нашего имени против их воли. Бороться за наши жизни, рискуя своими собственными. Если разобраться, легендарное оружие похоже на рабские печати, которые всем нам приходилось нести раньше, только Герои ничего не могут сделать, чтобы снять свои. Вес стресса и ответственности за спасение мира и всех его людей? Несмотря на всю власть, которую мы вложили в их руки, в конце концов они все еще люди. Люди, которые ничем не отличаются от нас. Мы дышим одним воздухом, едим ту же пищу. Счастливы, мы плачем, когда нам грустно, мы истекаем кровью, когда нам больно, мы такие же. Они могут страдать. Они могут чувствовать боль. И, что самое печальное, они все еще могут сломаться. Хотя мир может положиться на них, чтобы защитить нас, на кого они могут положиться, чтобы защитить себя? … — Заставлять кого-то другого бороться за ваше выживание против его воли под угрозой смерти кажется верхом лицемерия для такого бывшего раба, как я. Вот почему меньшее, что я могу сделать, это помочь Наофуми и сражаться вместе с ним. Вот почему я сражаюсь. Я не могу просто стоять и смотреть, как Наофуми страдает в одиночестве ради меня. Я хочу помочь ему. Я хочу разделить его бремя, чтобы ему никогда не пришлось полагаться на что-то столь же злое, как «Проклятая серия» когда-либо снова, чтобы завершить свою миссию. Чтобы он знал, что он не один. Чтобы в его монументальной задаче был смысл, помимо его собственного дальнейшего выживания! Я хочу помочь ему, чтобы он никогда не сломался передо мной. снова! Дети всхлипнули и вытерли глаза. — Рафталия, урожденная-сан… — Хорошо сказано, компаньон Героя Щита. Они повернулись, чтобы посмотреть на новый голос. В глубине у дверей стояла высокая фигура. Он был выше Терры, и у него были широкие плечи. Видимые шрамы покрывали нижнюю часть его шеи, свидетельствующие о том, что он был рабом. — Кто ты? — спросил Фило. — Меня не было там, когда это произошло… все, что я знаю наверняка, это то, что моя жена мертва, а я вдовец. — сказал он грустно. — …Ты имеешь в виду, что ты тетя Терра… — Один из детей закрыл рот руками. — Да. — Я сожалею о вашей потере. — Рафталия поклонилась. — И мне жаль, что я не мог быть здесь раньше. — Он грустно посмотрел вниз, но потом снова поднял глаза. — Однако я знаю, что она бы этого не хотела. Дети недоуменно посмотрели на него, когда он подошел. Он положил две большие руки на плечи двух из них. — Извините, если это звучит бесчувственно. Но после встречи с лордом Ицуки я могу сказать, что последнее, что моя жена хотела бы видеть, это Героя, который рисковал всем, чтобы спасти наши жизни, чтобы его не ненавидели и не презирали все, включая детей, о которых она помогала заботиться. Даже если вы не были ее по крови, она всегда заботилась о детях вокруг нее. Даже когда мы были рабами, хотя она всегда боялась, она бралась за тяжелую работу, чтобы детям не приходилось. Она работала до изнеможения и до болезни, иногда и то, и другое, просто чтобы ее «детям» было немного легче. Дети разом заплакали. Рафталия и Кил обняли их всех. — Я не такой, как моя жена. Я заботился о ней, и никто другой. — Его черные глаза стали жестче. — Но она любила вас, дети, и она любила лорда Ицуки за спасение наших жизней. Я заметил, как после этого она изменилась. Она отказывалась больше бояться, с чем бы мы ни столкнулись. Она стала больше похожа на медведя, чем я когда-либо мог быть… — Одинокая слеза упала из одного из его черных глаз. — Итак, вместо моей жены я хочу попросить вас… нет, я умоляю вас помочь лорду Ицуки. Если то, что сказал Герой Копья и спутник Героя Щита, правда. Оружие ломает, и будет продолжать делать это, если вы не вмешаетесь. — … Но… почему мы? — спросил один из детей. — Потому что самый большой источник его вины — по отношению к тебе. Никакое действие не будет важнее того, что ты предпримешь по отношению к нему в будущем. — … Как мы можем помочь ему? — серьезно спросила Аня. Остальные посмотрели на нее с удивлением. — Даже если я никогда не забуду, что произошло той ночью, — ее руки сжались в бока. — Даже если он чуть не убил нас… Я не могу отрицать то, что сказал дядя Ворт. Я не могу отрицать то, что сказали нам сестренка Рафталия и Герой Копья. Если его оружие действительно сломалось… если он действительно… Я не хочу его ненавидеть, я не хочу ненавидеть его, я не хочу ненавидеть Героя, который изначально спас нас от ужасных дворян, поработивших нас, я не хочу ненавидеть его. Тьма! Я хочу помочь ему бороться с ней! Я хочу спасти его! Пожалуйста, скажите нам, как мы можем помочь ему, дядя Ворт! Он оглядел их всех. Его взгляд упал на Аню. — Извините. Это то, в чем вы должны разобраться сами. Но пока существует это желание, все вы найдете способ сделать это. И вы найдете способ смириться со своим горем. Я должен знать, так как Терра помогла поднять вас всех. Он отпустил их плечи. Он повернулся, чтобы уйти. Рафталия, Фило и Мотоясу смотрели, как он уходит в благоговейном молчании. — Ты смирился со своим горем? — спросила Аня. … — У меня все еще есть долг благодарности Ван Рейхнотту за его доброту… Но когда это будет сделано, я знаю, что буду делать, когда вернусь. Он оставил свои прощальные слова повиснуть в воздухе. — Я собираюсь стать тем, кем меня хотела видеть Терра, и я буду сражаться на стороне сэра Ицуки вместо нее. Через адский огонь и глубокую воду, если придется.