Gravity Of Love

      Все-таки это чрезвычайно глупо.       В этом-то и суть, быть может, чтобы чувствовать себя особенно нелепо и по-детски уязвимо. Чувствовать себя слабым и беззащитным, расслабленным в ранимом томлении, изнеможенным и изнеженным в чужих руках, на чужих коленях. Это невероятно больно и страшно. Это жутко донельзя — утыкаться носом в чужое тело, но вдыхать запах вовсе не чуждый. Наоборот, кошмарно родной, уже ставший твоим поневоле. От Пуччи пахло именно так. Домом. Пристанью, тихой гаванью. Его пальцы, играющие в волнах волос Дио, его растрепанной челке; случайные и намеренные прикосновения ко лбу лежащего его на коленях и чуть ли не сопящего в ласковой дреме. Это все — искушение. Это — авантюра с заведомо фатальным исходом. Гиблое дело — доверять кому-то свой покой.       Опасно и боязно доверять кому-то, кроме него, свое сердце.       Закинув руки за голову, Дио лежал, позволяя Пуччи опираться на его грудь старой истрепавшейся энциклопедией. Тихое перелистывание страниц, скомканный шорох одежды и простыни, чтение Энрико, вторящее ночному уюту. Голос, мягкий и ласкающий слух, овевающий странным спокойствием. Пока Пуччи с ним, все в порядке. Все на своих местах. Дио чувствовал себя недостающей частицей паззла, наконец нашедшей место. Эта кроха потерялась давным-давно, запылилась и забылась. Прошло много лет и, вынув этот кусочек паззла из темных углов, кто-то очень добрый и светлый дополнил незавершенную картину. Сродни решеной головоломке, Дио застывал в душевном упокоении, замирал в глубокой неге, пока родные руки покоились в его волосах, на его груди.       — …Жук-носорог… Дио? Ты спишь?       Ему так не хотелось отвечать. Это сам по себе довольно глупый вопрос, но все же. Если он не ответит, то Пуччи непременно уйдет. Он покинет его перед рассветом, как и полагается. Но, быть может, если…       — Нет… Пуччи, отложи эту гнусную книжку… — Прошептал Дио, не размыкая век.       Энрико неуклюже зашевелился, отбросил энциклопедию на подушку рядом.       — Мне уйти?       — Нет. — Выпалил Дио чересчур резко и хлестко. Он сурово нахмурился, но глаз так и не открыл.       Пальцы в его челке застыли, послышался тяжелый вздох, исполненный облегчения, и Пуччи растерянно замер в приятно волнительном и тревожном ожидании дальнейшего.       — Просто… — Прошептал Дио, опуская руки и разворачиваясь лицом к нагретому животу Энрико. Он аккуратно и медленно обвил его талию, уткнувшись носом в теплое тело парня. Парня, от которого пахло домом. — …Просто останься со мной. Пожалуйста… Просто посиди вот так, хорошо? Не уходи никуда.       Пуччи рвано выдохнул. Ощущать Дио, внезапно обхватившего его талию, поясницу, ощущать его сильные руки, с такой осторожностью и бережностью, с такой чуткостью прошедшие по нему. Он был с ним мил и деликатен, тактичен и осмотрителен. И пусть оба понятия не имели, что происходит между ними, оба по-настоящему наслаждались моментом сокровенного и возвышенно-интимного. Редкое мгновение ласки, задушевного таинственного чувства затмевало глупые вопросы о статусах и ярлыках. Разве «Кто мы друг другу?» способно тягаться с «Останься со мной»? Разве то, что Дио, убивающий и подчиняющий, крошащий и господствующий; Дио, что и вправду был «господином Дио», а сейчас робко улыбающийся в чужое тело, способен ли этот Дио, его Дио отвечать на вопрос о своем положении относительно Энрико? Он рядом с ним и этого достаточно.       — Пахнешь инжиром. — Промурчал Дио.       — А, сегодня ужинал фиговым пирогом. — Стесненно посмеялся Пуччи, и Дио навсегда запечатлел этот неслышный звон в своей бессмертной памяти. — Хочешь угощу? Могу принести завтра. — Ладонь Энрико трусливо погладила холодную щеку мужчины.       — Конечно… — расплылся в оробелой улыбке Дио, почувствовав это нерешительное, смущенное прикосновение. — Только пообещай, что придешь.       — Обещаю.