Исправление генерала

      Стоило начаться перемирию, и время полетело вперёд, так же незаметно, как журавль за облаками. Сезон сменялся сезоном: расцветали маленькие почки, обрастали голые сучья, зеленела трава, пекло солнце и вновь вся красота, сотворённая природой, опадала наземь. Исчез куда-то целый год. И, вместе с тем, исчезло спокойствие в поместье…       — Она девочка смышлёная. Только вот, господин Лю, сами понимаете: времена у них в семье сейчас нелёгкие, — рассуждал мужчина, стоящий перед Третьим Генералом.       Одетый в простые, потрёпанные штаны и рубашку с задранными рукавами, он одним своим видом вызывал внутреннее умиротворение. Его волосы были тёмными и густыми, как у зрелого жеребца, а кожа из-за постоянной работы под солнцем потемнела, делая его похожим на хорошо обжаренного цыплёнка. Говоря проще, едва ли можно было этого мужчину назвать красавцем. Лю Бинмо, тем не менее, находил в нём особый шарм… Впрочем, каждый в деревне Чжу казался ему по-своему привлекательным. Когда высокомерная, улыбчивая знать становилась, как бельмо на глазу, всегда приходила на помощь поездка в дальние уголки Инцюаня. Тем более, когда на то была веская причина.       Погода здесь, как это обычно бывает на холмистых равнинах империи Жэнь, была солнечной, но ветреной. Тёплая осень оставила свой след, высасывая яркие оттенки с полотна пейзажа, пока вокруг не оставались лишь приглушенные тона — выцветший янтарь, тусклое золото и пепельно-серый, которые тянулись по шелестящим полям, как рваный вымпел. Утренний воздух пах землистой почвой. Вслед за ней ощущалась насыщенно горячая сталь и пот ремесленников. Лёгкий холодок щипал щёки, тонкие нотки душистых трав, цветущих подле старых домов, струились на ветру словно шелковые нити, а ручьи, окутанные туманами, лениво протекали сквозь бамбуковые леса.       В долине внизу бескрайние рисовые поля блестели росой, как изумрудный лабиринт, ожидая, когда за них возьмутся умелые мозолистые руки. Запад Инцюаня всегда радовал своей стабильностью: во времена, когда наступала жара, все знали, что точно будет жарко, а во времена холодов, точно по расписанию, приходили морозы. Второго Третьему Генералу, впрочем, ощущать не хотелось — он был бы рад поскорее попасть в тёплые края… Но и там теперь казалось холодновато.       Прежде, чем возвращаться, он обязан был хоть кого-то увезти с собой.       Вдалеке, за кучей домов, среди высоких бамбуковых зарослей, теплом поблескивала бурая черепичная крыша. Она принадлежала старому храму, стены которого уже покрылись трещинами. Лю Бинмо уже не помнил, когда бывал там в последний раз. В те времена, помнится, у него ещё даже не было имени в быту.       Жители, привыкшие к постоянным ветрам и труду, ходили по улицам широкими, уверенными шагами, и бесстрашно здоровались с Третьим Генералом, словно он был им давним другом. Простоты им было не занимать. То же можно было сказать и о их внешнем виде: ушли в прошлое богато украшенные ткани, которые предпочитала знать в больших городах, и на смену им пришла простая, практичная одежда. Мужчины носили грубо сшитые вручную туники, как правило, которые спускались до середины бедер, и широкие, заправленные в обувь штаны. Только широкий пояс, обвязанный вокруг медвежьей талии, они небрежно украшали тем, что имели: яркими подвесками, лентами и оберегами. Среди них, конечно, были и те, кто носил при себе только самое нужное — инструменты. Короткие луки, ржавеющие серпы, полированные деревянные посохи… Всё, что собирались использовать. Что касалось женщин, мелькающих в толпе куда реже, они так же были одеты в скромные наряды, повязанные яркими поясами, но при том, желая выделиться посильнее, вставляли в свои чёрные пучки золотые шпильки, одна краше другой. Но даже эти дорогие украшения не были краше их широких улыбок. Каждой из красавиц в деревне Чжу Лю Бинмо вежливо кивал в ответ.       В этой деревне ему удалось побывать целых тринадцать раз за всю свою жизнь, и ни одно другое место, стоящее на углу небес и уголке моря, не могло похвастаться столь частыми визитами Третьего Генерала. Впрочем, в других местах не жили родственники Дай-гэ, готовые помочь ему в трудной ситуации, стоит только попросить.       А Лю Бинмо ведь попросил. И ему в самом деле помогли.       — На прошлой неделе этот дурак последнюю свою свинью продал, — продолжил рассказывать про своего соседа господин Шан, близкий друг двоюродного дяди Второго Генерала. — Но и это ему не помогло — долгов-то немало набрал. Говорит, вот продаст свою А-Сянь, и дела в гору пойдут… Дурачина.       Лю Бинмо лениво кивнул. Получив всю нужную информацию, он наконец почувствовал спокойствие и перестал внимательно вслушиваться. Иссиня-чёрные глаза невзначай проскользнули по чужому дому, одному из самых приличных в деревне, а после — к огороду господина Шана, где возились друг с другом два юнца и дракон — на вид Западный — запряжённый вместо мула в старый плуг.       — Сколько ей? — спросил генерал, не сводя глаз с чужих владений. Господин Шан, заметив это, гордо усмехнулся.       — Уже четырнадцать. Хороша девица, как на выданье… Только вот кто на такую согласится, с такой-то семейкой? Ей либо в весенний дом, либо к вам. Но тут уж сами решайте, нужна она вам или нет.       «Нужна», — тут же ответил про себя Лю Бинмо. Он не подумал над ответом ни секунды, целиком в нём уверенный. Слишком уж навязчиво того требовали обстоятельства.       Всего за один год личность Третьего Генерала обросла кучей слухов. Он не мог припомнить, чтобы хоть раз за его тридцать лет он был настолько интересен народу. Теперь он был не просто человеком, который славился ненавистью и жестокостью к народу Лун… Он был тираном. Абсолютным злом, которое способно даже человеку отрубить всё лишнее, если он посмеет сказать о драконах что-то хорошее или чересчур по-доброму с ними обойтись. Те, кто прежде вёл себя почтительно, почти осторожно в его компании, теперь и вовсе страшились подходить, предпочитая прошмыгнуть мимо. А если не удавалось, то кланялись, едва не касаясь земли.       Это раздражало.       Особенно раздражало то, что Лю Бинмо не мог понять, из-за чего всё так переменилось… Осознание настигло его слишком поздно.       Слуги, что целый год жили с ним под одной крышей, были переполнены страха. Между собой они делились догадками, почему так изменился их господин. Почему он стал так жесток? Или, быть может, он всегда таким и был, но деспотичность проявилась во всей красе, когда он получил, наконец, полную власть? Не в силах держать догадки при себе, они рассказали о них своей родне. Те, в свою очередь, поделились с соседями, а соседи — со своими друзьями.       День изо дня над головой Лю Бинмо рос снежный ком: снежинка за снежинкой, за каждую клевету. А когда его размер стал необъятен… на Чуйлю обрушилась лавина. В тот момент, когда он понял, что происходит за его спиной, то разворошил это змеиное гнездо: всех слуг, что половину своей жизни пробыли во служении дому Лю, он выкинул на улицу почти босиком.       Третий Генерал не винил их в страхе и не винил в слабости, ведь обе эти черты многим людям были привычны. Но он не терпел лживых языков. Особенно — в своём доме.       Тогда, пробыв в своём поместье три дня кряду в полной тишине, он наконец понял, как стало тихо вокруг. Стены поместья были холодны и безжизненны. Вместе с ним, разделяя это одиночество, остался только один-единственный мальчишка… и тот был драконом. Эта неумолимая тишина, ещё более тошнотворная, чем шепотки выгнанных слуг, вынудила его принять неизбежное решение. Говоря проще, Третий Генерал начал искать новых слуг. И в этот раз к их выбору он подходил старательно. Требовал себе лишь тех, которые слухам не поддавались, и тех, которые знали, что такое верность. Те, кого пустить в свою семью было не страшно.       Узнав у господина Шана, где находится нужный дом, он собирался поклониться и уйти, но внимание вновь привлёк дракон. Покрытый блестящей серой чешуёй, он торопливо подбежал к своему хозяину и, быстро перевоплотившись, обратился юношей двадцати лет с тугим чёрным пучком и рогами, длинными, как у дикой газели. Стерев со лба пот, он улыбнулся и крикнул:       — Хозяин! Я землю вспахал!       — А редис ты посеял? — тут же спросил господин Шан. Тот быстро помотал головой.       — Время уже позднее, хозяин. К тому же, если утром сажать, то он будет лучше расти.       — Ты меня тут не учи! — мужчина бросил в его сторону первое, что попалось под руку — тяжёлый мешочек, висевший у него на поясе. — Тоже мне, умник нашёлся! Сказали сажать, значит иди и сажай!       Однако, снаряд до цели не добрался — раб вовремя успел отскочить. Для дракона с запада он вёл себя чересчур открыто, и Лю Бинмо не мог свести с него глаз. Хоть в родном городе Лю Бинмо встречал рабов из Западного Моря нечасто, но был достаточно знаком с их высокомерным характером. Хоть заставить их подчиниться не составляло никакого труда, но заставить работать было задачей особой сложности. Тем более, когда эти змеи прибегали к помощи хитрости и своего длинного языка. Когда требовалось, они любого могли заговорить. Обмануть, как мелкую пешку. Именно поэтому многим из них специально подрезали языки. Пару раз Лю Бинмо довелось видеть это воочию. Особенно прочно в памяти закрепился старый случай, когда один сановник, разгневанный своим рабом, избавил своего дракона не только от языка, но и от рук, чтобы тот не смел написать даже слова.       Но у этого дракона язык был на месте, и вид его не казался истощённым. Наоборот, его человеческое обличие выглядело крепким. Почти таким же, как у сыновей его хозяина. Мысль о том, что к этим чешуйчатым тварям кто-то относится так же, как к верным слугам или, ещё хуже, как к членам семьи, вызывала у Лю Бинмо приступы отвращения и злости. Поддавшись ей, он опалил раба ледяным взглядом. Однако тот, похоже, однажды имел дело с родственниками Второго Генерала и был ими жестоко покусан. Иначе объяснить, почему его взгляда это существо в упор не замечало, Третий Генерал не мог.       — Хозяин, ноги болят и руки. Можно мне отдохнуть сперва? — пожаловался он, потирая ноющую шею, и сделал жалостливый взгляд. И господин Шан, к удивлению Лю Бинмо, пошёл на поводу.       — Хрен с тобой… иди хотя бы кур загони, — приказал он дракону, и тот, откланявшись, довольный убежал прочь. Его хозяину оставалось только тяжело вздыхать. Проводив наглеца взглядом, он вернулся к беседе с генералом. — Совсем обленился, ничего не заставишь делать. А когда мы его только привели, только дай ему мотыгу в руки — до вечера от неё не оттащишь. Представляете? Так что он юнец хороший, хоть и любит выпендриваться.       — Мгм…       Третий Генерал сдержал тяжёлый вздох. Этому «юнцу», быть может, было лет больше, чем трём его поколениям.       Из всех минусов, которым могли обладать скудные, оторванные от городов поселения, они забрали самый худший: терпимость к вражеским тварям. Если бы только не претили глазам картины, где люди ведут себя с драконами, как с равными, Лю Бинмо бы и вовсе перестал бывать в городах, но хоть где-то должно было оставаться справедливое отношение к этим тварям. Справедливое в своей жестокости, конечно. В конце концов, как можно с этими ублюдками так мирно сосуществовать?       — А как там поживает Его Высочество? — спросил вдруг господин Шан.       Лю Бинмо невольно вздрогнул. Возникла перед глазами картина чужих глаз, больших и потерянных. Несколькими днями ранее, когда ситуация со слухами вдруг прояснилась, Лю Бинмо немедленно запер дракона в пыточной, а когда выпустил его, то снаружи не было уже никого, кроме них. Мальчишка не застал той жуткой сцены, что устроил слугам его господин. Однако, с того самого дня, он оставался потерянным. «Не сбежал ли он теперь, оставшись без присмотра?» — подумал про себя Третий Генерал, но быстро отмахнулся от этих мыслей. Он был уверен, что тот не убежит. Даже если попытается, то не сможет. К тому же, Дай-гэ обещал навестить поместье к закату солнца и присмотреть за ним, пока ситуация не будет улажена.       — Он… учится, — всё же ответил генерал и, в общем-то, не соврал. Шайбэй действительно учился, стараясь угодить своему господину. Что стирка, что уборка, что грязная работа в саду — все заботы теперь давались ему гораздо лучше, чем год назад. Тем не менее, освоить предстояло ещё очень много умений. Готовку в том числе. Ответив, он в упор посмотрел на чужое лицо, но не заметил на нём ни капли тревоги. Господин Шан только усмехнулся и скрестил на груди руки.       — Ну, знать она такая. Наверное, избалован совсем? Ничего не умеет делать?       — Не то чтобы…       Его простодушный тон успокаивал. Лю Бинмо облегчённо выдохнул, когда понял, что до деревень ужасные слухи ещё не успели добраться. Хоть это и было вопросом времени, но он надеялся, что к тому моменту успеет завершить свои планы. На мгновение промелькнула мысль — глупая фантазия — где этот мужчина, широко ему улыбающийся, вдруг узнаёт обо всём, что «делал» безжалостный генерал Мо с южным принцем за воротами своего дома, и его загорелое лицо тут же бледнеет, искажается в ужасе, а в голове снова и снова проносятся слова Лю Бинмо: «Он учится». Отвязаться от этой глупости далось нелегко.       — В любом случае, удачи вам, генерал. Если примечу где-нибудь ещё девиц, сразу вам сообщу, — пообещал господин Шан, на прощание поклонившись. Лю Бинмо, придя в себя, повторил за ним следом и прикрыл веки. В его руках сразу же оказалась трубка, полная горькой травяной смеси, и уже через мгновение лёгкие заполнил дым.       Сосредоточившись на своей задаче, он пошёл в указанном направлении, к дому, где жила некая А-Сянь…

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      Возвращение домой не заставило себя ждать. Первый шаг был сделан, и в поместье, наконец, стало чуть больше народа. Удалось найти приглянувшихся поваров, двух слуг и маленькую, юную горничную. Далее дело было за кипой бумаг, назначением обязанностей и обучением. Однако то Третий Генерал перенёс на завтра. Предоставив всем прибывшим комнаты, он оставил их и поспешил отыскать своего раба. Дан Дай, встретив друга у самых ворот, сказал, что мальчишка вёл себя очень даже хорошо, но куда тот делся рассказать не додумался. Понадобилось обойти весь двор по кругу, прежде чем понять, что тот почему-то сидел в пыточной.       Лю Бинмо нахмурился, как только открыл туда дверь. Снизу доносился странный хруст.       Обычно он водил дракона сюда лишь дважды: днём, для учебных порок, ставших привычными, и ночью, чтобы тот отдохнул до утра. В остальное время этот мальчишка даже не смотрел в сторону проклятой двери. Что могло ему понадобиться здесь без господина?       Ответ не заставил себя ждать. Лю Бинмо, спустившись на последнюю ступень, впал в ступор. Его сердце чуть не остановилось.       — С возвращением, г-господин! Смотрите!       Задрав повыше грязные штанины, впившись мёртвой хваткой в подолы своей рубахи, не обращая внимания на терзающие муки, он с широкой улыбкой встречал господина, стоя на разбитых осколках. На его лице не было ни морщинки, а в глазах не застыло ни слезинки. Рваные раны, покрывавшие его ноги, тревожно зияли, походя на истерзанное полотно. Кровь сочилась из них морскими брызгами. При каждом шаге пол покрывали капли тёмного малинового цвета. Резкий медный запах бил по носу, и с каждым мигом становился сильнее. Судя по нему, так же, как и по количеству ран на ступнях, он занимался этим уже давно. Быть может, большой час или даже дольше. Бывший принц двигался неторопливо, терпеливо, словно наслаждаясь тем, что творил.       Поняв, что господин не собирается подходить ближе, он сам пошёл ему навстречу, не страшась сделать ни шага. Левой и правой, левой и правой… Разбитый фарфор и нефрит под его ногами хрустел, словно хрупкие кости. Так и не успев дойти до конца, Шайбэй пикнул. Третий Генерал подлетел к нему и резко схватил за шиворот.       — Ты что делаешь? — процедил он недовольно и понёс поджатого раба к циновке. Там, опрокинув его на спину, схватил за лодыжку, чтобы осторожно очистить ноги от застрявших осколков. От одного вида перед глазами зрела внутри тошнота. Любого человека, что не был знаком с подобным так же близко, как генерал Лю, давно бы вывернуло наизнанку. Но какое до того сейчас дело? Все, кроме этого проблемного мальчишки, сейчас не имело значения. Выковыряв из чужой ступни первый кусок, Лю Бинмо услышал тихий писк. Однако, не от боли. Точно не от неё. Как звучат страдания своего раба он знал лучше, чем кто-либо. Но тогда что это было?       Он так и не смог распознать.       — Господин, вам не понравилось? — тихо спросил дракон, вжав голову в плечи. — Я подумал, вам понравится, если я буду улыбаться во время… — он не договорил, почувствовав острый взгляд Лю Бинмо. Казалось, тот собирался заморозить его, бедного, насмерть, если только попытаться продолжить. Сжавшись ещё сильнее, Шайбэй опустил голову и тихо, робко пробормотал. — Извините. Этого больше не повторится…       Лю Бинмо выдернул ещё один осколок. Лодыжка в его руке дрогнула, и он заметил, что сжимал её слишком сильно. На месте его пальцев остались тёмные следы. Осознав это, он разжал руку. Его вовсе не волновало, было ли его рабу больно или нет. Его раздражало только то, что он посмел заниматься подобным, никого не оповестив. И больше ничего.       Честно… ничего.       Разобравшись с большими кусками то ли вазы, то ли статуэтки, он позволил мальчишке самому выковырять мелкие. Они впились в его ноги так, что едва ли были видны. Чтобы получить подобную крошку, надо было изрядно постараться… Так куда же смотрел Дай-гэ, пока этот беспризорник здесь «господина ублажал»?!       Лю Бинмо чувствовал, как расцветает внутри негодование. Хорошее настроение, с которым он вернулся домой, испарилось, словно его никогда и не было.       — Вытащи осколки и прибери здесь. За самовольство получишь десять ударов палкой, — приказал Лю Бинмо, не скрывая в голосе укора. Шайбэй вжал голову в плечи. Выразительные, острые уши прижались к черепу. Однако, давно приученный к послушанию, он всё же кивнул.       — Х-хорошо…       Его энтузиазм постепенно угас, а радость, с которой он встретил господина, была задушена. На её месте поселился стыд. Он, спрятав лицо, уставился на холодный серый пол. Грудь вздымалась едва уловимо. Спина ссутулилась. Как будто он хотел свести к минимуму свое присутствие перед лицом чужого неудовольствия.       Лю Бинмо даже показалось, словно этот мальчишка пытался врасти в землю под его неодобрительным взглядом.       Поняв это, он тихо сглотнул.       Ненароком закралась в голову мысль, а так ли он был справедлив? Заслуживал ли его раб наказания за стремление угодить? Тем более, через собственные страдания… Последнее раздражало больше всего. Каждый раз, когда бывшему принцу причиняли вред, что-то внутри него неприятно кололо, и тут же поднимался в голове ураган. Он никак не мог вдолбить в собственную голову одну простую, очевидную вещь.       Тот, кто жалеет своего врага — сам себе предатель.       Когда невысказанный смысл этих слов окутал их обоих, словно удушающее облако, на его точеном лице брови сползлись к переносице. Пронзительный взгляд не сходил с мальчишки, который почти закончил убирать из окровавленных ступней битое стекло. В свете факелов черты его лица смягчились, и на мгновение показалось, что он выглядел… как и подобает южному дракону. Красиво и обаятельно. Но то было лишь мимолётным видением.       «На самом деле он совершенно некрасив — ни внутри, ни снаружи», — Лю Бинмо повторил себе это три раза, чтобы запомнить наверняка. И тут же вернулись в голову все те кошмары, которые он заставил этого дракона пережить. Прокручивая их в памяти, одно за другим, Третий Генерал не мог слукавить, пропустив одну очевидную истину — мальчишка стал терпимее. Любые боль и унижение он переносил спокойно. Он больше не плакал, когда его били кнутами, не кричал, когда рвали его плоть, не вырывался, чувствуя, как обжигает тело раскалённый металл… С широкой улыбкой он ходил по битому стеклу. Так осталось ли что-нибудь, что могло принести ему невыносимую боль?       Конечно, осталось. И Лю Бинмо знал, что. От собственной идеи он снова почувствовал внутри тихий протест, который никак не удавалось задушить. Не желая идти у него на поводу, но так и не сумев побороть его, Третий Генерал пришёл к компромиссу. Он договорился с самим собой, чтобы обе его части получили, чего хотят.       — Шайбэй, — позвал он, когда раб облегчённо выдохнув, наконец закончил своё дело. Тот от неожиданности покрылся мурашками — никогда ещё его имя не произносили таким тоном. Должно быть, для вечно сурового и бессердечного господина он звучал слишком… мягко?       — Д-да? — взяв себя в руки, дракон тихо отозвался. Дёрнулись кончики его ушей. Лю Бинмо, заметив это, наконец спросил:       — Хочешь остаться наверху? Больше никогда не возвращаться в пыточную?       Голубые глаза округлились, не успел Лю Бинмо договорить. Рот слуги едва приоткрылся, словно отвисла его челюсть. Однако, она быстро вернулось в привычное положение. Светлые брови чуть дёрнулись, хмурясь, и во взгляде дракона проскользнули сомнения.       — А… вы мне разрешите? — осторожно спросил он и вжал голову в плечи ещё сильнее. Будто маленькая черепашка. Неужели настолько боялся вызвать гнев у господина таким глупым вопросом? Но Лю Бинмо не собирался злиться по таким пустякам. Вместо этого он слабо кивнул.       — Если ты сможешь перенести последнее испытание, то больше никогда сюда не вернёшься.       «Больше никогда… вплоть до своей казни», — завершил про себя Лю Бинмо. Пусть не удалось произнести этого вслух, но его маленькому рабу хватило всего лишь взгляда, чтобы всё осознать. Колеблясь среди спутанных мыслей, он переспросил:       — Последнее испытание? Как… доказательство покорности? — его голос дрожал от лёгкого волнения.       Лю Бинмо ответил не сразу. В глубине его глаз вспыхнул маленький, синий огонёк. Его едва видное сияние почти прорвалось наружу, но его удалось вовремя подавить.       — …Да, — совладав с собой, он вновь кивнул, — именно так.       Шайбэй сглотнул. Его сердце забилось чаще. Сомнения и страх наверняка начали закрадываться в его разум, но другого выхода на самом деле не было. Любой исход в итоге приводил к страданиям.       — А что это будет за испытание? — едва слышно спросил он, но даже в тихом голосе слышалась тревога.       Лю Бинмо внимательно посмотрел на него и, не отводя взгляда, ответил:       — Это будет нечто, что заставит тебя сожалеть. Сожалеть, что ты родился, что прожил свою жизнь, что до сих пор не умер… Что-то, что заставит тебя молить о скорой казни.       Он не сказал ни слова лжи. Шайбэй почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он тоже понимал, что впереди ожидает нечто ужасное, что действительно заставит его сломаться. Утратить себя навсегда. Он был, словно пойманная в сети бабочка, которую голодный паук собирался растворить изнутри. Жертва, по своей наивности и слепости попавшая в опасные сети. Но как и прежде, в сердце его росло желание спастись, а предложение навсегда покинуть пыточную казалось слишком заманчивым.       Его решение было очевидным.       — Я готов, — твёрдо произнёс он, пытаясь заглушить собственные страхи.       Лю Бинмо не ожидал иного. И всё же, почему-то — он и сам не понял, почему — в груди неприятно кольнуло. Впору было задуматься о том, всё ли в порядке с сердцем. Про себя отметив, что позднее стоило бы посетить лекаря, Третий Генерал поднялся.       — Хорошо. Тогда завтра начнём.       Оставив своему рабу небольшую пилюлю, он неспешными шагами направился вверх. Тэнмань, мирно покоящаяся под его рукавом, негодующе сжала предплечье господина, почти перекрыв ему кровоток, но тот, будто словно этого и не заметил, оповестил её о том, что вскоре её лезвие придётся хорошенько наточить.       Хлопнула дверь пыточной, закрывшись на замок, и бывший раб остался один, наедине с разбитыми осколками, запахом крови и разъедающей душу темнотой. Лю Бинмо тихо вздохнул. Любой на месте этого мальчишки уже бы начал постепенно сходить с ума. Предатель своего народа, который не смог спасти, раб своего главного врага, игрушка в жестоких человеческих руках, всеми ненавистная… Бремя, которое обрушилось на него, было невыносимым. Существовал ли кто-то, с кем судьба обошлась более жестоко, чем с ним? Стоило вопросу возникнуть в голове, и тут же появилось перед глазами знакомое, любимое лицо. Яркая улыбка, которая больше никогда не осветит Поднебесную. Вспомнив о ней, Лю Бинмо прикусил губу. Вновь его разум старался обмануть самого себя, но идти у него на поводу генерал больше не собирался.       «Лишь к одному дракону эта судьба отнеслась несправедливо, — напомнил он себе. — А тот, кто в этом виноват — свою судьбу заслужил».       Он чувствовал, как леденящий душу холод расползается внутри, покрывает его с каждым днём всё сильнее, превращая не более, чем в ледышку. Только воспоминания, живущие в нём, оставались такими же жгучими, как то место, где они зародились. Прошло уже семнадцать лет. Все вокруг уверяли, что такова природа памяти: рано или поздно любое прошлое станет туманным, а после и вовсе раствориться в непроглядной тьме. Даже самые тёплые сердцу воспоминания однажды станут не более, чем размытым отражением на воде. И Лю Бинмо не верил ни слову. Он чётко помнил каждый момент. Каждый день. Каждую улыбку.       Ветер за окном усиливался, предвещая бурю. Лю Бинмо знал, что даже если однажды станет стариком, едва держащим в голове собственное имя, то никогда не забудет этого прекрасного юношу, которого однажды повстречал, заплутав в Южном Море…       И никогда не забудет, как много лет тому назад отомстил за него.       Когда настало следующее утро после рокового разговора, он позволил бывшему принцу покинуть ненадолго свою темницу, чтобы привести в порядок тело. Сам он, оставшись с собой наедине, стал подготавливать пыточную. Тэнмань была остра и блестела в свете факелов, отражая на себе яркое пламя, а толстые, прочные цепи, окутанные тёмной энергией заклинания, свисали с потолка по середине комнаты. Кандалы, прикованные к ним, зловеще блестели, ожидая момента, когда смогут вонзиться в чьи-то запястья.       Убедившись, что всё готово, Лю Бинмо пошёл за своим рабом.       Тот стоял во дворе, крепко вцепившись в небольшой ковш, и поливал себя холодной водой. Тело его было чистым от ран и грязи, но дрожало на ветру, словно маленький лист. Именно в этот день природа, будто специально над ним издеваясь, покрыла Юнгэ изморозью. Даже вода в бочке мигом стала ледяной. И всё равно, как было велено, дракон продолжал ей обмываться.       Лю Бинмо, не мешая этому, наблюдал за происходящим издалека. Стало вдруг интересно, что бы сказали на это его новые слуги, что отправились собирать остатки своих пожитков в этот ненастный день. Уже к полудню несколько человек официально станут слугами рода Лю и будут вынуждены посвятить этому целую жизнь. Ровно так же, как этот мальчишка, у которого от холода дико стучали зубы.       Будто не замечая господина, он закончил своё омовение и, отряхнув голову, словно мокрый пёс, обтер себя первой попавшейся тряпкой. Лю Бинмо, засмотревшись на дракона, про себя отметил, что его тело не дотягивает и до того, чтобы зваться недорослем. Он был похож скорее на беспризорного мальчишку, которого мало кормили, и он, в конце концов, перестал расти. Его рёбра торчали под бледной кожей, ноги напоминали кривые палки, а живот впал внутрь. Если бы Третий Генерал не знал, что тот выглядел так изначально, то без сомнений считал бы, что сам довёл его до такого плачевного вида. Но всё было куда проще… чужое состояние он просто укрепил.       Быть может, навсегда.       Отмахнувшись от глупых мыслей, Лю Бинмо продолжил наблюдать, как Шайбэй, обсохнув на ветру, стал неуклюже надевать вещи, которые ему предоставили — белье и тонкие нижние штаны, едва не спадающие с тощих бёдер. Его верхняя часть, однако, так и осталась обнажена. Как объяснил ему ранее господин — сегодня она была бы бесполезна. Пусть он и не понимал, почему, но спорить не стал. Смирившись с открытой грудью, обнял себя за плечи, согревая, и собирался зайти обратно в дом. Стоило сделать первый шаг внутрь, и Лю Бинмо тихо фыркнул. Он заметил, как мальчишка руками придерживает пояс своих штанов. Уши у Шайбэя дёрнулись, и он наконец заметил, что всё это время был не один.       — Г-господин? Вы давно здесь стоите? — бледные щёки стали медленно пунцоветь, но Третий Генерал не обратил на то внимания. Вместо этого он развернулся к рабу спиной.       — Пошли, — прозвучал приказ.       Не дожидаясь ответа, он пошёл вперёд. Миг, второй, и послышался за спиной торопливый топот. Мальчишка старался идти рядом, но при том не показываться из-за спины, обгоняя. Он предоставил Третьему Генералу быть тем, кто ведёт.       Тем, кто указывает.       Пустые коридоры в этот день казались длиннее и холоднее, чем раньше, а сквозняки пускали по полу свой тихий гул. Путь до пыточной оказался труднее, чем утром, хотя не было на пути никаких препятствий. Не обращая внимание на тяжесть в ногах, генерал Мо спустился в знакомую комнату. В этот раз — не один. Шайбэй встал у последней ступени, не решаясь делать шагу ближе. Он позволил себе осмотреться, но не сразу понял, что же изменилось. Тогда вдруг лязгнули цепи. Его уши дёрнулись от этого звука. Заметив цепи, он почувствовал, как бегут по телу мурашки. Энергия, исходящая от них, пробуждала в нём страх, о котором он, должно быть, вовсе позабыл. Она заставляла задыхаться.       — Г-господин, а это… обязательно? — с опаской спросил дракон. Цепи он не любил с первого дня. Когда его тело оказывалось приковано, это всегда значило, что вскоре последует нечто невыносимое. И, пускай теперь он точно знал, что так и будет, надевать кандалы всё равно не хотелось.       Но господин, увы, кивнул.       — Мгм. Иначе будешь вырываться.       Противиться ему было нельзя. Прикусив губу, Шайбэй напомнил себе, что сам на такое подписался. Хоть легче от этого не стало, но удалось сделать шаг вперёд. Вновь лязгнул металл. По телу прошёлся мандраж.       Толстые кандалы сковали исхудалые запястья, обвивая их, словно голодные змеи, до посинения. Ноги едва доставали до пола, так, что и шагу сделать было нельзя. Ни вперёд, ни назад. Переминаясь с одной стопы на другую, чувствуя, как мёрзнут из-за ледяных плит пятки, Шайбэй прислушивался, что же происходит за его спиной.       Послышался тихий шорох рукавов, и его чёрное ханьфу осталось аккуратно сложенным на стуле. Оставшись без верхних одежд, лишь в тёмной нижней рубашке, Лю Бинмо вытянул ладонь, и рукоять его меча послушно в неё легла. Конец меча, смазанный чем-то влажным и блестящим, медленно извивался, то ли от волнения, то ли от предвкушения. Сделав медленный, глубокий вздох, генерал подошёл к дракону позади. Его левая рука легла тому на хрупкое плечо, и по бледной коже прошлись крупные мурашки. Наблюдая за ними, Лю Бинмо нагнулся ещё ближе, ледяным дыханием опалив острое ухо.       — Расслабь тело и стисни зубы, — приказал он. Острие Тэнмань прижалось к спине меж лопатками. Шайбэй не успел даже понять, что ему приказали. Из его горла вырвался протяжный крик.       — А-а-а!!!       Стало трудно дышать. Слёзы хлынули из глаз рекой, когда меч вышел из его груди. Тело пронзила мучительная, невыносимая боль. Кровь стекала по острию, окрашивая лезвие. Она вытекала из раны, стекая по животу, пачкая кожу, одежду, пол пыточной… Всё, чего могла коснуться.       Его проткнули насквозь.       Едва удалось это осознать, тут же накрыла паника. Казалось, вот-вот придёт смерть. Инстинктивно пытаясь избежать её, тело Шайбэя стало извиваться, дрыгаться, но лишь сильнее вгоняло меч в грудь, заставляло лезвие внутри шевелиться, терзая его изнутри снова и снова. От этих мук выворачивало наизнанку. Клонило в бессознательный обморок… Но ни того, ни другого не происходило. Словно эти цепи окутывало тёмное заклинание, не позволяющее ни отключиться, ни умереть. Лишь терпеть нескончаемую пытку.       — С-стойте! Стойте! Больно! Я же… Я умру!!! — сквозь рыдания взревел мальчишка, задыхаясь от собственных слёз. Лю Бинмо, стиснув зубы, глубже ввёл в него меч. По самую рукоять.       — Тихо, — всё, что тот сказал, продолжая крутить лезвием внутри, не спеша вытаскивать его и вгонять обратно, то быстро, то медленно. Он терпеливо ждал момента, когда в его рабе не останется сил, чтобы болтаться на цепях, подобно выброшенной на сушу рыбе.       — Господин, пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Прошу вас!       — Что же ты будешь делать, когда я отсеку тебе голову?       Пронзённая грудь вздымалась, как бешеная, с каждым вдохом всё быстрее. Лю Бинмо чувствовал, как болит от чужих криков голова. От них ноют уши, дрожит Тэнмань, а руки норовят достать меч из раны. Впихнуть в бывшего принца чёртову пилюлю, чтобы он успокоился и замолчал.       Но разве можно, зайдя так далеко, отказываться от своей цели?       Разве этого достаточно, чтобы показать ему, что смерть — не самое страшное, что может его ожидать? Лезвие меча, смазанное ядом драконьей розы, продолжало двигаться в чужой груди, вонзаясь в неё снова и снова, подобно острой игле. Цепи, сковывающие бессильное тело, не давали ему отрубиться.       Если к этой боли его удастся приучить… Когда придёт время, клинка на своей шее он даже не почувствует.       — Господин… — снова всхлипнул Шайбэй. Его голос наконец поутих, и крики сменились на громкие, режущие душу всхлипы. Хоть его тело и требовало бороться, но он усилием заставил себя перестать брыкаться. Видимо, он действительно прислушался к чужим словам. Приостановив своё «испытание», Лю Бинмо продолжил:       — Ты ведь хотел покинуть пыточную? Как только ты докажешь, что можешь вытерпеть подобное… Больше никогда сюда не вернёшься, и никогда подобной боли не испытаешь.       Дав обещание, он затих. Сомкнув губы, наблюдал как крупными жемчужинами стекают чужие слёзы из задумчивых глаз, что уже не казались такими мутными, как раньше. Светлые брови дракона сошлись у переносицы, пока он отчаянно пытался думать, что же ему делать. Тяжело вздохнув, генерал на половину вынул меч из его груди.       — Мне закончить? — он в самом деле потянул Тэнмань наружу. Но не успел вытащить её до конца.       Шайбэй помотал головой.       — Не надо. Продолжайте, пожалуйста…       Его просьба была тихой, едва различимой. Уверенности в ней не было вовсе. Бывший принц, должно быть, и сам не понимал, правильно ли поступает. Предаёт ли себя, или действует себе на благо. Но он, без сомнений, знал одну простую истину… что бы он ни выбрал, это принесёт лишь страдания. Лю Бинмо плотно сжал губы. Тэнмань осторожно проникла обратно в открытую рану. Ярко-розовое мясо уже торчало наружу, и истерзанный острым лезвием разрез напоминал криво распустившийся цветок. Самый болезненный и слабый, что рос под палящим солнцем.       Конечно, желанного не получилось добиться за один день. Ни за один, ни за два, ни за три…       Работа была тяжёлой. Мучительной. С каждым днём прибавлялись в поместье слуги, а раб, спрятанный в подземелье, едва успевал исцеляться, прежде чем его вновь ранили.       От кандалов болели руки, но Шайбэй был даже рад, что их не чувствовал. Как не чувствовал всего своего тела. Только жгущую, отвратительную боль, всегда проходящую рядом с сердцем, но никогда его не касающуюся. Счёт дням в темноте прекратился, когда прекратилось сопротивление. Тело, привыкшее к боли, перестало реагировать и колебаться. Меч стал входить в чужую спину спокойно, и мальчишка терпеливо ждал, пока всё кончится. Сначала спокойствие длилось не более, чем горела палочка зажжённого благовония. Затем стало доходить до двух, до трёх… И вот, когда наступили в империи зимние холода, терпение Шайбэя возросло до большого часа.       Он больше не чувствовал, как появлялись на теле раны, и не обращал внимания, если хрустела где-то кость. Под острое, пропитанное ядом острие он подставлял свою спину, стоило лишь приказать, и если чувствовал, что ему недостаточно больно, то насаживался на лезвие сам. Он успокаивался лишь тогда, когда спиной касался рукояти. Когда ногти господина, придерживающие его за плечо, впивались в него до алых полумесяцев.       Этого дракона… Третий Генерал безжалостно изломал.       Даже если бы его не удалось убить с первого раза, даже если бы пришлось снова и снова бить по его шее тупым мечом, Лю Бинмо был уверен, что Шайбэй бы ни разу не пикнул. Не потому, что побоялся бы… А потому, что ничего бы и не почувствовал. Его цель была достигнута на первый день становления зимы. Поняв это, генерал решил, что следующее испытание станет последним.       Оно же станет самым жестоким из всех.       Вновь аккуратно смазав Тэнмань ядом драконьей розы — на сей раз сильнее, чем обычно, — он спустился в пыточную ранним вечером, понимая, что не покинет её до утра.       Всю ночь юное тело тряслось под его руками, обливаясь холодным потом. Слёзы застыли в голубых глазах, красных и опухших. Слюни и сопли вперемешку стекали по подбородку бывшего принца. Его губы давно посинели. Тихие всхлипы разносились по холодной, сырой пыточной, а ослабевшие пальцы из последних сил цеплялись за чёрные рукава господина. Время уже перевалило за пятую стражу, и для Третьего Генерала оно мчалось удивительно быстро. Для его раба — до издевательства медленно.       — Г-господин, я-я… Я не могу б-б-больше… Больно… Больно!.. У-умоляю… Вытащите!.. — заумолял он, как давно уже не делал. Лю Бинмо был удивлён, что он не сделал этого раньше. Он недооценил собственное «воспитание» и выносливость, которую в чужое тело вложил. И всё же, этого казалось мало.       — Терпи. Не вздумай кричать.       Орудие всё глубже входило в невинную плоть. Блестящее острие меча, насквозь торчащее из юного тела, остановилось, как обычно, лишь тогда, когда было плотно прижато к спине рукоятью. Гримаса ужаса на заплаканном лице была прикована к блестящему от крови концу — на нём свисал кусок случайно отрезанной плоти.       Было больно. Определённо было очень больно. Так больно, что хотелось умереть… Но даже кричать было нельзя. Разрешалось только покорно терпеть.       — У-умоляю, хватит… Я-я ведь уже тысячу раз п-поклялся вам в-в верности… Но почему… Почему вы п-продолжаете меня мучать?.. Мне б-больно… Я-я п-пра-вда… П-пра-вда с-сейчас у-умру… — Шайбэй продолжал умолять. Его терпение подходило к концу, однако, впервые оно заставило Лю Бинмо заколебаться.       «Быть может, в самом деле, хватит?» — спросил он себя. Понять, вновь ли это происки его ненавистной жалости или действительно здравая мысль, не удавалось.       Тихий скулёж прошёлся по пыточной, когда лезвие выскользнуло из раны. Лю Бинмо разочарованно цыкнул. Ослабевшее тело, снятое с кандалов, упало в лужу собственной крови и, задыхаясь, подняло из неё милосердно кинутую пилюлю. Мгновенно лекарство исчезло во рту, жадно проглоченное. Постепенно стала исчезать рана, но теперь без неё этот мальчишка не казался полноценным. Уже сотню раз, быть может, тысячу, было нанизано на меч его истощённое тело. Пережитые муки подобно заразе, заставили его разум загнить.       От принца внутри остался пустой звук. Начиная с кончиков пальцев и заканчивая кончиками рожек, это был раб. Человеческая игрушка. Тряпичная кукла, с которой можно было обращаться, как вздумается… В пытках больше не было смысла. Темницу, в самом деле, пора было покидать. Тихо выдохнув, Лю Бинмо обтёр лезвие Тэнмань, очистив его от лишней крови. Он позволил ей обмотаться вокруг руки. Он поднял своё ханьфу и стал не спеша одеваться.       Тогда послышался позади голос.       — Господин… это всё? — спросил мальчишка, едва найдя в себе силы поднять голову. Третий Генерал, помолчав мгновение, кивнул.       — Теперь ты переносишь боль достаточно хорошо. Как я и обещал, в пыточную ты больше никогда не вернёшься.       — Благодарю!.. — само собой сорвалось с чужих губ, едва Лю Бинмо закончил говорить. Шайбэй и сам не ожидал, что так получится — генерал понял это, когда тот, вскинув брови, прикрыл руками собственный рот. Неужели его счастье было настолько велико? Хотя, удивляться и нечему. Для того, кто жил в агонии, одно её отсутствие — уже неслыханное удовольствие.       Прикрыв глаза, Третий Генерал развернулся к лестнице.       — Как только выйдешь наружу, можешь больше никогда сюда не возвращаться, — оповестил он, собираясь уходить.       И вновь его остановили.       — Господин. Могу я… кое-что вам пообещать? — Шайбэй осторожно выбрался из кровавой лужи и присел на колени. Когда его господин дал своё согласие, то на его лице, всё ещё красном и мокром, вновь расцвела улыбка. — Если однажды судьба распорядится так, что я умру от вашей руки… тогда я ей повинуюсь. Я подставлю для вас свою шею, как только вам будет то угодно. Приму смерть от вашей руки без колебаний. Это моё вам обещание.       Лю Бинмо застыл на месте. Он не мог поверить в то, что услышал. Взгляд иссиня-чёрных глаз застыл на чужом лице. «Почему? — пронёсся вопрос в голове. — Почему сейчас? Столько испробованных пыток, столько бессчетных дней, прожитым в муках, столько истязаний и боли, чтобы выбить эти слова… Но почему именно сейчас удалось их добиться? Сейчас, когда всё осталось позади?»       Этот мальчишка потерял связь со своей головой — другого объяснения генерал не видел. Или, быть может, этим обещанием он надеялся укрепить обещание господина, чтобы его точно больше никогда не затащили в ненавистную пыточную? Какой бы ни была причина, она поставила Лю Бинмо в ступор. Заставила его колебаться.       Вновь внутри что-то кольнуло, так сильно, что сдавило грудь, словно его самого насквозь пронзили. И он уже знал, что это значит…       Что он идёт по верному пути. Он сделал всё правильно.       Такова была его месть. В ненависти нет места состраданию.       Сглотнув ком, вставший в горле, он ответил рабу тихим «мгм» и заставил себя отвернуться. На чужую улыбку смотреть было тошно.       — Не забудь о своём обещании. Теперь и душой, и телом… ты всецело мой.       Закончив с последним испытанием, он пошёл вверх по лестнице, ни разу более не обернувшись. Лишь торопливый топот позади подсказывал, что его раб уже бежит следом, в спешке собрав свои скудные пожитки.       Тихие рыдания принца, что эхом отражались от стен, утихли навсегда. Слёзы, смешавшиеся с кровью на грязном полу, превратились не более, чем в запёкшееся пятно.       Генерал, приучивший своего раба принимать боль, какой бы мучительной она ни была, был уверен, что однажды ему покорно подставят на отсечение голову…