Исправление генерала

      Бывший принц, обескураженный, впал в ступор. Его уши дёрнулись три раза, а голубые глаза распахнулись. Стоя перед своим господином, он не мог найти подходящих слов. Разве можно было ожидать от него такого… подарка?       С момента, когда его выпустили из пыточной, прошло больше полугода.       Холодная, морозная зима сменилась на жаркое лето. Близился сезон лися. Яркие цветы на деревьях давно опали, превратившись в сочную зелень, что тенистой кроной прикрывала головы прохожим. Мурашки больше не бежали по коже дракона, когда ему приходилось мыться снаружи, а сладкий запах цветов, которыми удалось засадить внутренний сад, напоминал о месте, куда уже никак было не вернуться. Это было самое счастливое на свете место, и лишь думая о нём, сердце наполнялось теплотой.       Но стоило ли тосковать по временам, которые уже не вернёшь? Сейчас в конце концов всё тоже было неплохо. В поместье стало шумно: слуг заметно прибавилось, и все они, пусть знали друг друга недолго, уже казались небольшой семьёй. И пусть Шайбэю было запрещено даже думать о том, чтобы считать себя с ними на равных, он, кажется, тоже был доволен. Даже не вступая ни с кем в беседу, он улыбался, когда слышал, как кто-то болтает неподалёку. Ему явно нравилось, что теперь он был не один.       Быть может, сильнее этого ему нравилось только то, что его перестали пытать.       Лю Бинмо понял, что задумывается об этом чересчур глубоко, когда уже подходил к воротам поместья, и поворачивать назад было поздно. Обе его ладони были заняты чужими — маленькими и мокрыми от жары.       Когда Шайбэй появился перед господином, готовый кланяться в ноги, то заметил, что кто-то выглядывает у него из-за спины. Наблюдать за его реакцией было… забавно. Ещё забавнее стало, когда две маленькие девочки спрятались обратно.       У одной из них, что выглядела чуть старше, волосы были темнее ночи, а глаза сверкали, как звёздное небо, а вторая, чуть младше первой, хмурила свои светлые брови и нетерпеливо переминала в руках чёрную ткань. Обе, бедные и испачканные, носили одежду, едва достойную так называться. Издалека они даже походили на чудных мальчишек. От последних их отличал разве что покладистый характер. Быть может, звонкие голоса.       В деревне, из которой генерал забрал двух маленьких беспризорниц, драконов было много, и всё равно, на простого раба они пялились так, словно никогда подобных ему не видели. Шайбэй отвечал им тем же: он застыл на месте, не зная, что и делать. А видел ли он, бывший принц Южного Моря, хотя бы раз в жизни человеческого ребёнка? Лю Бинмо был уверен, что нет. Он понимал его шок.       Простояв неподвижно, быть может, три удара сердца, дракон сглотнул и осмелился сделать первое движение — тыкнул в сторону девочек пальцем.       — Это...?       — Наньи, — коротко представил Лю Бинмо. — Ци Наньи и Ша Наньи. Теперь они являются слугами дома Лю, и их надо обучить.       Девочек генерал осторожно взял за плечи, подталкивая их выйти вперёд, и те, неловко высунувшись из-за его спины, встали перед бывшим принцем, старательно выпрямив спины. Обе вылупились на него, как два новорожденных цыплёнка. От волнения у раба задрожали руки. В растерянности он снова посмотрел на господина и сбивчиво переспросил:       — О-обучить? То есть… это должен сделать я? Н-но чему может обучить жалкий раб, подобно мне?       — Всему, что умеешь, — сказал, как отрезал, Лю Бинмо. — Они должны стать искусными горничными.       В своём решении он был уверен. Хотя в начале и казалось, что благородный ублюдок, ни разу тряпку в руках не державший, никогда не сможет научиться простой уборке, Шайбэй справлялся со своими обязанностями довольно хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Полы поместья блестели, одежда всегда пахла приятно, а в саду наконец начало цвести что-то, кроме ядовитых сорняков. Кроме того, даже Ху-Сянь, многое смыслящая в чистоте, часто докладывала, что руки принца рождены для подобной работы.       Было очевидно, что если этим же навыкам он сможет обучить двух девочек, то жить в поместье станет ещё лучше.       Шайбэй, судя по всему, от этой идеи тоже был в восторге. Когда притупилось его удивление, голубые глаза загорелись энтузиазмом. Внутри проснулся настолько сильный трепет, что кончики его ушей стали подрагивать, а волосы — распушились.       Это были первые люди, с которыми ему разрешили говорить! Ему даже разрешили их обучать!       От волнения у него на лбу выступили капельки пота. Сглотнув, он наклонился к девочкам и одарил их яркой улыбкой.       — Тогда… кто из вас кто?       Они переглянулись и взялись за руки.       — Я Наньи, — ответила одна.       — И я Наньи, — добавила вторая.       Улыбка Шайбэя застыла камнем, пока он пытался придумать, что им сказать. Лю Бинмо тихо кашлянул, достав из рукава трубку. Кончики его губ почти дёрнулись вверх, но он смог удержать их на месте.       — Тогда будете Ци-мэй и Ша-мэй, хорошо? А меня можете звать А-Бэем, — наконец придумал дракон.       Девочки улыбнулись ему в ответ, быстро закивав, и вся их робость испарилась, словно её унесло ветром. Две маленькие тёплые ладошки оказались у Шайбэя, крепко сжимая его собственные. Надёжно держа их, он поклонился господину, пообещав обучить двух малышек в прекрасных горничных. Лю Бинмо издал тихое «мгм». Его пронзительный взгляд не отрывался от раба даже когда тот развернулся, уходя с девочками прочь.       «Чему бы вы хотели научиться сначала?..» — спросил у своих новых воспитанниц Шайбэй, и это было последним, что услышал Третий Генерал. Он замер на месте, когда до него донеслись эти слова. Этот тон… показался ему очень знакомым.       Глядя им вслед, Лю Бинмо чувствовал неладное.       Волнение не покидало его души.       Прошло уже больше двух лет с тех пор, как принц Южного Моря пересёк порог его дома. Год с тех пор, как был отомщён Шэн-мэй. И хоть месть за него всё ещё не совершена до конца, этот день придёт совсем скоро. Как только начнётся кампания на Северное Море, он срубит Шайбэю голову… Но мысли об этом больше не приносили облегчения. Мысли о том, чтобы причинить ему боль, кололи ещё сильнее, чем годом назад. Они когтями терзали изнутри, заставляя Третьего Генерала думать о худшем.       Был ли Шайбэй тем, кто приказал казнить его возлюбленного? Уверенности становилось меньше с каждым днём. Быть может, то мог сделать южный принц… но Шайбэй?       Как мог мальчишка, с таким трепетом и восторгом готовый возиться с человеческими детьми, убить кого-то, кто был точно таким же?       «Точно таким же?» — повторил Лю Бинмо и тут же себя укорил.       Он не знал, что пугало его сильнее: то, что он сравнивал губителя с его жертвой, или то, что он находил в них всё меньше отличий. Неужели от тоски его рассудок настолько помутился, что даже в этом ублюдке он пытается разглядеть того, кого уже никогда не вернуть? А что бы сказал Шэн-мэй, если бы узнал?       Насколько бы он разочаровался?       Острым лезвием прошёлся по сердцу огорчённый взгляд любимых глаз. Тех самых, в которых он меньше всего желал видеть огорчение. Словно отрезвляющий напиток, он ударил в голову, заставляя проснуться от странного заклятия, которым его околдовал собственный раб. Было ещё не поздно. Ещё можно было взять себя в руки.       Пока эта привязанность ещё не перешла границы… её требовалось разорвать.       «Быть может, он не был тем, кто приказал спалить резиденцию дотла. Но он был тем, кто позволил этому случиться. Косвенно или нет, он всё равно виноват!» — Лю Бинмо пытался уверить себя в этом, словно в истине, раз за разом прокручивая в голове обвинения к бывшему принцу. Но это не работало. Изнутри его тело разъедала отвратительная болезнь, которая повторяла, что он виноват. Всё, что случилось, лежит на плечах того, кто не смог этого предотвратить. Того, кто слишком часто потакал своим внутренним демонам.       Того, кто даже не может с уверенностью сказать, а тому ли он мстит.       Это не могло больше продолжаться. Свои внутренние противоречия стоило держать внутри.       Ведомый своей новой идеей, генерал в тот же день настроился найти себе замену. Человека, который мог бы руководить слугами в его отсутствие, кто мог бы наставлять его слуг, а его раба контролировать без всякой на то жалости.       И такой человек нашёлся.       В тот же день, не успело солнце коснуться горизонта, в поместье прибыл управляющий Гэнь Хуань.

‿︵‿︵୨˚୧ ☽ °❀° ☾ ୨˚୧‿︵‿︵

      Время продолжало утекать. Оно сыпалось сквозь пальцы, словно песок, и Лю Бинмо не замечал, как старый день сменялся новым. Его слуги давно освоились в поместье. Всех их он знал по именам, знал, где они жили, что им нравилось, и кем они были до того, как попали к нему. К каждому из них он успел привыкнуть. Тем не менее, с каждым днём генерал всё реже посещал поместье. Его новым домом стали казармы и военные полигоны.       Визит домой раз в неделю — а то и в месяц — уже был великой удачей. Особенно для маленьких горничных.       Девочки, которым он уделял столько времени, сколько мог себе позволить, успели заметно подрасти. Их оборванные тряпки сменились на красивую, аккуратную форму, а чумазые лица перестали походить на мальчишеские. Казалось, ещё пара лет, и они станут такими же хорошенькими, как старшая Ху Сянь. Жаль, на характер это никак не распространилось.       У котят, подобранных с улицы, навсегда остаются их нелепые повадки. С А-Ци и А-Ша было точно так же.       Даже Шайбэй, бывший им наставником, не смог привить двум озорницам некоторую усидчивость, хотя и успел многому их научить… По крайней мере, он убедил в этом их самих. Гордые своими успехами и похвалами, они не замечали недостатков в своей работе.       Третий Генерал понимал, что если и дальше так их баловать, то это не приведёт ни к чему хорошему. Тем не менее он ничего не делал, чтобы этому помешать.       Только управляющий, Гэнь Хуань, использовал их оплошности в свою пользу. Обвиняя Шайбэя в устроенном беспорядке, который девочки называли уборкой, он назначал ему наказания, вплоть до пятидесяти ударов кнута. Для Лю Бинмо, который теперь старался своего раба не замечать, не то, что наказывать, помощь этого старика была достойна благодарности.       Кто-то должен был держать бывшего принца в узде…       Не он сам, конечно. Кто-то другой, такой, как Гэнь Хуань, которому этого мальчишку не жалко.       Когда на улицах Юнгэ стояла большая жара, генерал вновь навестил родной дом. Чем реже он появлялся в нём, тем больше ощущал, как превращается в собственного отца. Стало даже интересно, чувствовал ли он то же самое в свои годы, когда знал, что дома его ждёт с нетерпением сын? У Лю Бинмо, конечно, сына не было. Зато было целых три девочки. Быть может, ещё и один дракон.       В тот день, когда Третий Генерал вернулся домой, сотый раз перенесли нападение на Северное Море, солдат распустили, чтобы те повидали свои семьи, а он, облегчённо вздыхая, принёс домой сочный, спелый арбуз. Это было подарком госпожи Чунь — матушки Дан Дая, милой и доброй старушки.       Правда, не успело догореть благовоние, как от угощения осталась только кожура.       Ша Наньи и Ци Наньи, доедая два последних куска, сидели вместе с господином подле сада, ногами болтая по траве. Их животы уже надулись, готовые лопнуть. Лю Бинмо подумал, что если бы хитрая Ху Сянь не унесла вторую половину, то девочки бы действительно ели, пока не лопнули бы.       Управившись с остатками, Ци Наньи откинулась назад и громко, довольно выдохнула. Оглядев её, всё ещё похожую на неряшливого цыплёнка, Лю Бинмо заметил на маленьких ручках мозоли. Ему даже не надо было ничего говорить. Внимательная А-Ци сама быстро начала жаловаться, держась за круглый живот.       — Сянь-цзе такая жестокая, заваливает нас работой… Даже А-Бэя.       — А ещё она никогда с ним не говорит! — сразу же добавила Ша Наньи. Обе нахмурили брови.       — Жалуетесь на свою старшую?       — М-мы не жалуемся, господин! — они тут же замахали головами. Конечно, господин никогда не обращался с ними плохо, но всё же, когда он делал такой страшный взгляд, холодок невольно пробегал по спине. — Просто… Почему кроме нас все игнорируют А-Бэя? Они не разговаривают с ним, даже если что-нибудь от него хотят. Вместо этого они требуют господина Гэнь Хуаня передать их просьбу. Это несправедливо! А-Бэй ведь хороший…       — Вскоре и вам будет запрещено с ним общаться, — вдруг сказал Лю Бинмо. Обе вылупили на него глаза.       — А?! Почему, господин?! — в их голосах читалось неприкрытое возмущение. Ци Наньи даже насупилась от обиды, но генерал оставался непоколебим.       — Потому что он не слуга. Он раб. Он предатель своего народа, который скоро умрёт. Вы даже не представляете, сколько он сделал плохих вещей в прошлом.       Хоть он и сказал так, но не сыскал у девочек ни капли понимания. Они продолжали хмуриться, несмотря на то, что поумерили свой пыл.       — Как кто-то настолько добрый мог сделать что-то плохое?       — Внешность бывает обманчива, — объяснил Лю Бинмо. — Когда видишь конфету, нужно хорошо к ней присмотреться. На деле это может оказаться собачий помёт.       — Фу! Господин! Что за гадость! — Ша Наньи высунула язык и скорчила смешное лицо. Ци Наньи, поглядев на него, невольно рассмеялась. Её смех разносился по двору поместья, как звон колокольчика.       Быть может, они были слишком малы, чтобы понять. А, может, это Лю Бинмо был слишком упёрт, чтобы прислушаться.       Если бы он только прислушался… всё могло быть иначе.       Позади, вдали коридора, послышались шаги. Они были громкими и торопливыми, и Лю Бинмо не составило труда догадаться, кто решил навестить его дом. Не прошло и мгновения, как раздался вдалеке громкий крик:       — Девочки! Угадайте, кто приехал!       Ша Наньи и Ци Наньи резко обернулись. Тяжесть в животе словно ветром сдуло, и обе, вскочив с места, понеслись ко Второму Генералу, как два возбуждённых щенка.       — Дай-гэ! Дай-гэ! — они загалдели, кружа вокруг него, пока он не поднял их на руки.       Лю Бинмо наблюдал за ними, сидя на своём месте. Уголки его губ осторожно потянулись вверх. Хоть он и не любил оживлённые места, но, когда вокруг шумели его близкие, это почему-то приносило радость.       Он желал, чтобы их гомон никогда не смолкал.       Проводив девочек вместе с Дай-гэ взглядом, генерал осторожно поднялся, чтобы выкинуть кожуру. Корки, наполненные семечками, осторожно лежали у него в руках. Но быстро случилась… заминка. Он замер посреди коридора. Впереди, крепко сжимая в руках метлу, шёл Шайбэй. Его глаза были полуприкрытыми, с тяжёлыми, тёмными мешками под веками, зато на лице играла тёплая улыбка. Дракон мирно подметал коридор. Ворсинки дружно ходили туда-сюда, сгоняя пыль с одного места в другое.       Лю Бинмо сглотнул. Он наблюдал, как тот всё ближе подходит к знакомой, запертой двери. Шаг, шаг, ещё шаг… И Шайбэй замер. Он посмотрел на неё всего мгновение, прежде чем отшатнуться. Улыбка мигом исчезла, а лицо потемнело. Метла задрожала в его руках.       Отступив от пыточной на три больших шага, дракон сжался, начав подметать быстрее, лишь бы поскорее отойти от этой двери.       Он боялся.       Он не хотел вспоминать.       Он… никогда не должен был там оказаться.       Лю Бинмо не смог отвести глаз. Он стоял посреди коридора, приоткрыв рот, и не мог двинуться с места. Тогда увиденное застало его врасплох. Заставило оторопеть, удивиться, но не задуматься. Теперь же, спустя столько лет… Оно поражало до глубины души.       «Этот мальчишка… разве он был виноват?»       Рука Лю Бинмо дрогнула, будто кто-то потянул за рукав, и он вышел из ступора. Коридор исчез, словно его и не было. Кожура в руках превратилась в трубку со спичкой, а слуга, сторонящийся в ужасе той самой двери, теперь сидел рядом и улыбался.       Из под его воротника выглядывали алые полосы. Кажется, совсем недавно его избили кнутом. Лю Бинмо мог поклясться, что наблюдал за чужим наказанием. Он пристально смотрел, как его слугу избивают за очередную провинность. Однако память оставалась глуха.       Какой это вообще был год? Пятый? Десятый? Было уже неважно. В тот год он уже знал, что каждое слово Южного Генерала было ложью. Знал, что этот мальчишка, трепетно выхаживающий его цветы, не мог совершить никакого злодеяния. Знал, что, какими бы ни были события, из-за которых погиб его Шэн-мэй, принц не был к тому причастен.       Но в тот год было уже поздно что-то менять. Каждый, живущий в империи, ждал, когда наступит день казни и начнётся захват последнего Моря.       Принц Южного Моря был обязан умереть.       Но то оставалось далеко в будущем. А сейчас этот мальчишка сидел совсем рядом, такой слабый и чумазый, что никто бы не узнал в нём принца. Губы Лю Бинмо были приоткрыты, и он точно знал, что всего мгновение назад о чём-то говорил…       Но о чём?       Почему на душе было так тяжело?       Почему Шайбэй смотрел на него так пристально и почему его глаза сияли так сильно?       Ответы никак не приходили в голову. Нечто важное в ней поросло инеем настолько, что его было не растопить. Лишь одно-единственное засело в голове, ничуть не изменившись. То, чем всё кончилось.       Нежное запястье предстало перед генералом. Оно было тонким и хрупким, белым, как высокого качества нефрит. Оно было прекрасно, хотя тогда и не удавалось разглядеть этой красоты. Шайбэй преподнёс его сам. Он протянул его господину, словно подарок, и Лю Бинмо увидел мольбу в его глазах. Надежду, что он позволит этому рабу ещё раз ему услужить. И он позволил.       Он использовал чужую кожу, чтобы потушить свою спичку. Прикурив трубку, прислонил алый огонёк к руке дракона, и услышал тихое шипение. Алый ожог появился быстро.       Этот был первым.       Даже когда спичка погасла, кожа ещё продолжала тихо шипеть какое-то время, но Шайбэй даже не вздрогнул. Ему не было больно. Он улыбался. Широко и ярко, словно в тот день ему подарили самую ценную в мире вещь.       Но это ведь была лишь очередная рана. Одна из тысяч, что ему нанес Третий Генерал. Такая же, как тысячи других.       «Разве мог он быть убийцей?»       Конечно, не мог. Даже косвенно он не мог быть причастен к произошедшему сорок лет назад. Он был слишком добрым, слишком милосердным, слишком робким и нежным…       Он был тем, кто встретил Лю Бинмо в персиковом саду.       Сходства были очевидны с самого начала. Внешность, манера поведения, улыбка, в конце концов, рога… Всё — абсолютно всё! — намекало, Южный принц и его Шэн-мэй были абсолютно идентичными…       Нет. Не идентичными.       Они были единым целым.       Почему заметить это оказалось так сложно? Ответ ведь лежал на поверхности! Сколько раз приходилось замечать немыслимые сходства в голове? Но вместо того, чтобы задуматься, каждый день он, идиота кусок, боролся с ними. Вместо того, чтобы присмотреться к очевидному, упорно игнорировал истину.       Стоило ли винить в этом Южного Генерала, когда сам пошёл у него на поводу? Когда знал — чувствовал — что тот врал, и всё равно решил поверить ему на слово? Когда вместо того, чтобы усомниться хоть на мгновение, продолжал упорно следовать по неверному пути?       Всё вокруг кричало, что нужно остановиться, но до Лю Бинмо не дошло ни одного намёка. В этом он был виноват сам. По собственной воле он оставался слеп.       И что же его ослепило? Ненависть? Жажда мести? Или собственное упрямство? Или, может, целая мешанина из всего этого ужаса, которую он так усердно варил в своём внутреннем котле?       От его руки погибло столько душ, сколько он не мог сосчитать. У каждого из них был отнят дом. Он не знал их имён и не помнил лиц, но не мог забыть, как пачкались в крови собственные руки. Не дрожащие, а крепко держащие меч.       Если им всем он так безжалостно рушил жизни, то что уж говорить о принце?       Своего Шэн-мэя… он казнил собственной рукой…       Неужели так сложно было усомниться хоть раз?! Сказать себе, что делаешь что-то неправильно?! Стоило всего раз — всего раз — прислушаться хоть к кому-нибудь. Даже к самому себе! Всего раз, и всего этого можно было бы избежать гораздо раньше…       Так почему он был таким слепцом?!       О каком героизме могла идти речь, когда всё, что он делал — чистое зло?!       Если он умрёт, как собака — вот что будет правильно. Самая ужасная и позорная из всех смертей… Нет, тысяча таких смертей! За каждого, кто погиб от его руки. За того, над кем он посмел надругаться из-за собственной слепоты…       Он не заслужил быть героем. Ненависть и презрение — вот единственное, чего он действительно заслужил…       — Лю Бинмо!       Знакомый голос ударил по ушам, как барабан. Он помог очнуться от гнетущих мыслей. Вокруг всё казалось мутным, но сквозь эту пелену удалось различить силуэт, сидящий рядом и окутанный светом луны.       Вань Ян, увидев, что его товарищ реагирует, перестал трясти его за плечо.       — Ты плачешь?       Его слова заполнили пустоту в голове.       — Я?..       Растерянный, Лю Бинмо потянулся к своему лицу. В самом деле, его щёки были мокрыми и горячими, а когда он пальцами прошёлся по векам, убрав влагу, мир вокруг сразу преобразился. Пропала мутная пелена. Лунный свет бил в окно повозки, в которой они сидели. Снаружи доносился тихий скрип колёс и цокот копыт. От особенно больших кочек слегка подскакивало тело.       У Вань Яна, сидящего напротив, глаза были сухими, но очень напуганными. Рукой Четвёртый Генерал крепко впивался товарищу в плечо, словно боялся его отпустить. Это был первый раз, когда Лю Бинмо пускал перед ним слёзы. Должно быть, для него подобное было даже страшнее, чем тот момент, когда он лишился руки.       Лю Бинмо не мог винить его за такое беспокойство. Но и остановиться тоже не получалось.       Влага рвалась из глаз ручьём, хотел он того или нет.       Заметив, насколько Лю Бинмо растерян, Вань Ян нахмурился.       — Ты… спал? Плакал во сне?       Он не был уверен, как всё обстояло на самом деле. В конце концов, он и сам проснулся всего мгновение назад, когда сквозь сон услышал протяжные всхлипы. Даже когда он звал своего товарища, тот не откликался, продолжая рыдать, и не откликнулся бы, не начни он его трясти. Тревога пронзила Вань Яна, как меткая стрела.       Ответ Лю Бинмо её, увы, не унял.       — …Не знаю.       Третий Генерал попытался сглотнуть ком в горле. Быть может, его действительно поглотил глубокий сон. Воспоминания проносились перед глазами так ясно, словно он заново переживал все грехи, которые совершил. Если бы Вань Ян не стал будить его, сколько ещё он мог бы увидеть? Сколько бы ошибок насчитал?       Стоило вспомнить о измученной улыбке, которой мгновение назад его одарили во «сне», и глаза снова пришлось вытирать. Всего два раза он прошёлся по лицу рукавом, а тот уже насквозь промок. Это было даже как-то жалко.       Хотя, о какой жалости могла идти речь, когда дело касалось его?..       Вань Ян тяжело вздохнул. Он подвинулся ближе, наклонившись к Лю Бинмо, и обхватил его одной рукой. Это сложно было назвать объятиями. Тем не менее, он хотя бы попытался.       — Тише. Мы скоро доберёмся до остальных. Всё будет в порядке… И с ним тоже. С ним всё будет хорошо.       В ответ раздавалось молчание. Утешая, Вань Ян чувствовал, как уходит из чужого тела напряжение. Третий Генерал, эта неприступная ледяная колючка, постепенно оттаивала у него на глазах. Лю Бинмо не понимал, действительно ли он успокоился. Он всё ещё хотел плакать. Внутри всё ещё терзала непреодолимая вина. И всё же, голос Четвёртого Генерала, такой ласковый и тёплый, словно у заботливой старшей сестры, помог унять беспокойство.       Было непривычно слышать от него, вечно язвительного и непримиримого, что-то настолько нежное. В эту ночь они оба удивили друг друга, как больше никогда не получится.       Осторожно вцепившись в Вань Яна в ответ, Лю Бинмо положил голову к нему на плечо и посмотрел в открытое окно. Он поднял глаза к небу, полному тысячи звёзд.       Смотрели ли сейчас, где-то там, далеко, на это же небо голубые глаза? Были ли они тоже… полны слёз?       Даже если так, это было единственным, что удалось сделать правильно. Лю Бинмо избавил Шайбэя от своего присутствия. Стёр себя из его жизни, как грязное пятно. Монстр, который так гнусно предал своего возлюбленного, который изломал и испортил его, как игрушку, никогда больше не должен к нему приближаться.       Показалось, будто за окном начался дождь, хотя на небе не было ни облачка. Или, быть может, глаза совсем испортились из-за слёз?       — Вань Ян, — тихо позвал Лю Бинмо, когда смог успокоиться. К тому времени уже начало потихоньку светать. — Когда вернёмся… я в самом деле уйду в отставку.       — …       Чужое молчание стало облегчением. Четвёртый Генерал удивился. Он был обескуражен и хотел возразить, отговорить, по крайней мере, спросить почему. Но не стал. За это Лю Бинмо был ему благодарен.       Война теперь окончена. Поднебесная спасена. А он наконец увидел свои ошибки. Больше ничто не держало его на поле боя. Ничто не заставит его заново стать убийцей.       Вернуться домой и уйти в медитацию на десяток-другой лет звучало не так уж и плохо. Он был даже уверен, что в реальности всё окажется даже лучше, чем это звучит в голове.       В конце концов, это единственное, что ему оставалось.       Сколько бы судьба не давала ему намеков, он продолжал жить слепцом. И всё равно, стремясь к искуплению, истязая себя за совершенные грехи, понимал, что никогда не станет достоин прощения.