Исправление генерала

      …Ткань отделялась от кожи медленно, с неприятным влажным звуком, будто сама не хотела покидать рану. Лю Бинмо, сосредоточенный и собранный, будто не замечал этого. Его пальцы двигались точно, осторожно, почти бесстрастно, как у того, кто слишком хорошо знает, что делает, чтобы позволить себе дрожать или сомневаться. Сначала он стянул рубашку с одного плеча, затем — с другого. Не делая ни резких рывков, ни лишних движений, будто распутывал из одежд не человека, а нечто действительно хрупкое.       Вань Ян задержал дыхание, когда ткань начала сползать вниз. Кожа под ней, покрытая алыми подтёками, медленно обнажалась. Лицо его оставалось напряжённым, взгляд был упрямо отведён в сторону. Он словно надеялся, что если не станет смотреть, значит, ничего страшного не произойдёт. Даже сейчас, в изнеможении и с раной, пульсирующей болью, он цеплялся за остатки контроля, не позволяя себе ни стона, ни дрожи. Лишь время от времени стиснутые зубы выдавали то, насколько ему тяжело.       Под рубашкой обнаружились бинты. Старые, замотанные небрежно, с пятнами засохшей крови на краях. Они опоясывали его грудную клетку. Лю Бинмо не сказал ни слова. Он посмотрел на эти бинты почти равнодушно, без удивления, без осуждения. Пальцы его вновь заскользили вперёд — ловко, молча, не спрашивая разрешения.       Он начал разматывать их слой за слоем, и каждый новый виток открывал ему всё больше кожи. От туго затянутого материала остались, будто шрамы, бесконечные красные полосы. По раненому плечу, тем временем, медленно стекала кровь, постепенно становясь чёрной и густой. Стерва, напавшая на него, явно не обошлась без тёмной магии. Было сложно даже представить, какую боль испытывал сейчас Четвёртый Генерал.       Недолго повозившись, Лю Бинмо размотал бинты до конца. Вань Ян задержал дыхание. Он замер. Стал наблюдать, как его товарищ убирает руки от его… от её грудей, и несильно надавливает на открытую рану.       Его рука коснулась разорванной кожи. Тепло и уверенно. От этого прикосновения Вань Ян чуть не вздрогнула. В следующее мгновение воздух вокруг ладони начал вибрировать, ци Третьего Генерала сгустилась, медленно закружилась и замерла, концентрируясь в пальцах.       Он не произнёс ни слова. Не воззвал ни к небу, ни к земле. Всё происходило молча, как будто происходящее было чем-то бытовым. И когда он закончил, то повёл пальцами над плечом товарища, очерчивая плавные дуги. Под его рукой зажглась слабая, едва заметная полоска света. Цвет был странный, редкий — не золотой, не зелёный, а с лёгким отблеском весенней листвы, прозрачный, но живой.       Заклинание сработало почти сразу. Свет проник в рану. Не вторгаясь и не обжигая, а словно растворяясь в теле. Тьма под кожей дрогнула, будто ощутив чужую силу, и начала отступать. Кровь остановилась, приобретая привычный ей красный оттенок. Спустя мгновение-другое боль тоже стихла, загнанная в угол. Яд чужой магии выветрился и больше не расползался. Всё происходило без вспышек, только тихое, поступательное исцеление, как будто лекарь приложил к царапине траву, которую нужно просто подержать в тишине.       Закончив, Лю Бинмо убрал руку, будто ничего не сделал. Только поправил ткань. Он не не стал объяснять или оправдываться и даже смотреть на Вань Яна. Лишь аккуратно оторвал кусок своего подола по кругу и начал мотать заново, чуть выше, чем прежде, перекрывая свежую рану, стараясь не пережать, но и не ослабить. Его движения по-прежнему были точны. Внимательны. Когда он поправил рубашку, прикрыв чужую грудь, то застегнул всё так, чтобы не мешало дыханию. Только после этого он поднял глаза.       — Так станет лучше. Но нужно ещё подождать, прежде чем всё заживёт.       Вань Ян не сразу поняла, что удивило её больше — то, что боль отступила, или то, как это произошло. Однако, прислушавшись к себе, сразу нашла ответ. Он разрывал её голову громким криком. Почему никакой реакции не последовало?!       Она моргнула, глядя на собеседника, и попыталась прочитать его эмоции, но никакого шока, даже сокрытого под невозмутимостью, отыскать не смогла. И только спустя несколько долгих секунд, осознание подкралось к ней, с силой ударив по затылку.       — Ты знал.       Догадка вырвалась из неё с возмущением. С обидой. Со странным, злобным выдохом. Голос прозвучал глухо, между вопросом и утверждением. Она смотрела прямиком на Лю Бинмо, требуя от него немедленных объяснений. А тот просто вскинул бровь. Без удивления. Без резкости. Лишь слегка — будто в ответ на чьё-то непонятное замечание, которое он ждал услышать гораздо раньше.       Вань Ян не сразу нашла, что ему высказать. Слова застряли где-то между горлом и сердцем, и только выражение на её лице выдавало бурю внутри. Она отстранилась чуть назад и опёрлась плечом о ствол, словно то, что она сейчас поняла, ударило не слабее когтей Е Цянвэй. Цепочки событий из прошлого пронеслись перед ней молниеносно — взгляды, прикосновения, разговоры, и то, как ровно, без пафоса, Лю Бинмо держался рядом с ней всё это время. Без единого лишнего слова.       — …Как давно? — спросила она глухо. Голос стал напряжённым, с лёгкой хрипотцой. Он прозвучал, как треск в натянутом канате — чуть сильнее, и тот лопнет.       — С самого начала, — признался Лю Бинмо. Просто и невозмутимо снял с языка то, что хранил при себе десятилетия.       Вань Ян прикрыла лицо ладонью. Она провела ею по лбу и по глазам, будто хотела стереть всё, что только что услышала. А потом тихо, почти беззвучно засмеялась. Смех получился коротким, неровным, срывающимся на глухой выдох, но в нём чувствовалась нервозность и что-то, напоминающее отголоски безысходного сарказма.       — Твою мать… — она выдохнула между смешком и всхлипом, а потом, сжав ладонь в кулак, ударила себя по колену и вдруг перешла на крик. — Если знал, почему ничего не говорил?!       Она уставилась на Третьего Генерала, как бешеная кошка. Брови её были сдвинуты, глаза распахнуты, а в движения вернулась привычная резкость. Лю Бинмо парировал сразу же:       — Я намекал.       Он поправил край бинта на плече Вань Яна, проверяя, не соскользнул ли, затем скрестил руки на коленях и наконец посмотрел на собеседника с выражением, в котором не было ни защиты, ни вызова. Только простая, хладнокровная уверенность в собственной правоте.       Вань Ян окаменела. Чужой ответ лишил её дара речи. Медленно уперевшись спиной в деревянную кору, она сделала глубокий вдох. Громкий. Долгий. Прижала ладонь к виску, как будто та могла помочь остановить мысли, гнавшие друг друга в беспорядочном беге, и закрыла глаза. Откинувшись назад, она застыла. Вопросы один за другим стали заполнять пространство в голове, и ситуация кардинально изменилась: теперь она молчала потому, что не могла выбрать, с чего начать.       Но время шло неумолимо. Каждое мгновение было на счету. Выбрав для себя самое важное, она серьёзно спросила:       — Кто ещё знает?       Её голос звучал уже тише, без прежней вспышки раздражения, но в нём всё ещё чувствовалась настороженность. Она пыталась угадать масштаб сокрытого от неё. Не желая смотреть в лицо товарищу, она лишь провела пальцами по подбородку. Лю Бинмо задумался не меньше её самой.       — Возможно, Бо шифу, — обдумав всё, предположил Третий Генерал, и перевёл внимание в сторону, будто рассматривая кроны деревьев, качающиеся на ветру. В нём не было ни колебаний, ни уверенности. Только осторожная констатация. Ни дня до этого ему не приходилось обсуждать чужую тайну с другими генералами.       — А Дай-гэ?       На этот раз ответа не последовало. Только взгляд. Долгий, молчаливый, немного усталый, но при этом выразительный настолько, что и слов было бы уже лишком. Лю Бинмо даже не вздохнул, только чуть скосил глаза в почти театральном молчании.       «Ты серьёзно спрашиваешь?» — красноречиво говорило оно.       Вань Ян, при всей своей внешней упрямости, не могла не отреагировать. Она вскинула брови, выдохнула коротко, и уголки её губ дёрнулись, будто желая возмутиться, но она сама же себя осадила. Опустив взгляд, она чуть склонила голову и усмехнулась.       Да, вопрос был глупый. Абсолютно бессмысленный. Если на свете и существовал человек, который в упор не замечал очевидного — то это был Дан Дай.       Вспомнилась вдруг одна из старых вылазок, ещё тех времён, когда Вань Ян не мог спокойно переодеваться в общей палатке. Дан Дай, обнаружив её за занавеской с перепутавшимися бинтами и торчащими волосами, озабоченно спросил, не ранилась ли она где-то, раз так странно замотана. А потом ещё неделю приносил лечебные мази, уверенный, что Вань Ян просто стесняется сказать, где именно был порез.       Или тот нелепый случай в храме, когда Вань Ян сорвалась с высоты, и монахи, заметив под слетевшей одеждой обнажённое бедро, замерли. Дан Дай стоял рядом и, ни капли не смущённый, бросил им: «Просто худой он у нас. Да ещё и бледный как девка!» Ни тени подозрения. Ни намёка на то, что тогда лежало на поверхности.       Вань Ян чуть хмыкнула, и в этом звуке появилась тень улыбки.       — Помнишь, как мы два дня искали его амулет, который он всё это время носил у себя на поясе? И каждый раз, когда мы спрашивали, не у него ли он, он говорил: «Нет, у меня точно нет, я его утром потерял!» И даже не догадался проверить.       Она покачала головой, глядя себе под ноги, но в голосе уже зазвучала теплая, почти домашняя нотка.       — А потом возмущался, что мы плохо искали, — подхватил Лю Бинмо.       После недолгой тишины, наполненной лишь шелестом листвы и слабым посвистом ветра между деревьями, Вань Ян чуть приподнялась, оторвавшись от ствола, и медленно, с осторожной, будто изучающей интонацией, продолжила:       — Ладно. Значит, ты знал… И действительно принял подобное? Мне казалось, раньше ты женщин в армии терпеть не мог.       Она сказала это почти насмешливо, с намерением как бы невзначай уколоть. Но в глубине её слов прятался и настоящий интерес.       — Это раздражало в начале, — ровно ответил Лю Бинмо, чуть поворачивая голову в его сторону. — Потом… привык. Сделал исключение.       Сказано было сдержанно, без всякого пафоса: он говорил о человеке, рядом с которым прошёл через бойню и кровь, и о досадной детали, которую решил принять по умолчанию. Вань Ян фыркнула. Губы её скривились, а в глазах мелькнуло что-то между весельем и раздражением.       — И что, ты, выходит, никогда не интересовался, как так вышло? — она качнула головой. — Или уже успел сам всё выяснить обо мне?       Лю Бинмо наклонился вперёд, опершись ладонями на колени. Взгляд его на мгновение стал рассеянным, направленным куда-то в корни дерева.       — Одной вещью, — сознался он.       Вань Ян выпрямилась. Взгляд у неё стал сосредоточенным, внимательным. Она не торопила, не перебивала, лишь смотрела, ожидая продолжения.       — Твоим настоящим именем.       …Последовало молчание. Глубокое и неожиданное.       — Только этим?       Вань Ян прищурилась, будто не была уверена, правильно ли поняла. Она выдохнула, глядя в сторону, а потом, после короткой паузы, вернула внимание к Лю Бинмо. Слова давались неохотно, как будто вырывались наружу через застывший внутри ком, накопленный за годы молчания и притворства. И всё же, она призналась:       — Вань Янь. Вот моё настоящее имя.       Она произнесла это просто, без лишней торжественности. Правда ощущалась на языке странно. Непривычно. Этого имени она не слышала больше двадцати лет. Даже когда её брат ещё был жив, он редко называл её по имени, а родители и вовсе позабыли, что у них была дочь. Последний раз, когда они хотя бы упомянули, что когда-то у них была дочь, которая теперь покоилась в могиле за городом, произошёл на следующий год после её смерти. Когда она, привыкшая к шкуре брата, вернулась домой, и напомнила им, что наступила годовщина её смерти.       Память, к счастью, уже стёрла их удивлённые лица. Но разочарование, испытанное в тот день, закрепилось навечно.       Теперь же, когда это имя спустя столько лет сорвалось с родных губ... Вань Янь будто бы стало легче дышать.       Лю Бинмо тихо выдохнул. Он отвёл взгляд. В его выдохе вдруг почувствовалась лёгкая, почти лениво скрытая тень разочарования. Он не стал ничего говорить, но его каменное выражение лица уже заставило Вань Янь вспыхнуть.       — Это ещё что за реакция?! — вскрикнула она, не промолчав и секунды, будто её только что едва не окатили холодной водой.       — Тебе не подходит, — честно отозвался Лю Бинмо.       — …Ах?! Ты!..       Он не говорил это насмешливо или язвительно. Скорее с сухой объективностью. Его лицо оставалось спокойным, как вода в закрытом колодце, и именно это спокойствие раздражало сильнее, чем любая открытая насмешка. Вань Янь взмахнула рукой, будто хотела стукнуть его по плечу, но вовремя одумалась и просто отдёрнула её с коротким, раздражённым цоканьем.       — Тц. И ладно. Всё равно не вздумай когда-нибудь его произнести, — она отвернулась, сжав кулак, и голос её стал тише, глуше, почти усталым. — Мне это имя давно уже чуждо.       Повисла пауза. Лес застывал в ожидании, ветер стихал, а воздух становился плотнее.       — И… раз уж ты и так всё знал… — добавила Вань Янь, чуть тише, но с той же твёрдостью, не оборачиваясь. Лю Бинмо чуть повернул голову. Он понял товарища без слов. Посмотрел на неё не исподлобья, не с насмешкой, не с холодом, а спокойно, с каким-то едва заметным теплом. Он пообещал:       — Я буду обращаться к тебе, как и раньше. Ничего не изменилось.       Вань Янь медленно перевела на него взгляд. Тишина, повисшая между ними, вдруг перестала быть тяжёлой. Она не улыбнулась, но в её лице появилось то едва уловимое выражение, которое можно было бы спутать с благодарностью. Она просто кивнула. Коротко, но от сердца.       — Сложно столько лет притворяться тем, кем не являешься, — поддержал её Лю Бинмо. Его голос был негромким, ровным, почти без интонации, и именно эта простота делала фразу особенно весомой.       Вань Янь тяжело вздохнула. Вздохнула с тем особым надрывом, который появляется у тех, кто устал держать всё внутри, но так до конца и не решился сбросить с плеч груз. Она прижала кулак к собственному колену, будто пыталась найти в себе опору.       — Действительно ли ты знаешь, насколько? — быстро отозвалась она. — Раньше, когда я только начинал носить имя брата, то больше всего боялся, что меня могут раскрыть. Что кто-то догадается, увидит… услышит что-то не то, — она на мгновение замолчала, а потом медленно покачала головой, словно сама себе не верила. — Теперь мне становится страшно по-другому.       — По-другому, — тихо повторил Лю Бинмо.       — Да, — Вань Янь на секунду прикрыла глаза, будто это помогало точнее подобрать слова, вытянуть их из глубины, где они давно лежали, забытые и обросшие плесенью. — Когда я… Когда я просто живу, как обычно, дерусь, командую, думаю, делаю… я иногда забываю, что я не мужчина. Что я — не он. Как будто я действительно становлюсь им. А потом… когда вдруг что-то напоминает, что я… Это кажется странной, нелепой выдумкой.       Она чуть заметно вздрогнула, обхватив себя одной рукой, и продолжила уже глуше:       — Даже в зеркале, когда я смотрю на себя, я вижу его. Всегда только его. Ни разу… ни разу не себя. Как будто я вообще никогда не существовала.       Её голос стих, растворяясь в густом дыхании леса. Снова повисла тишина. Не неловкая, а глубокая, уважительная. Чувства стали слишком хрупкими, чтобы обрамлять их в звук.       Лю Бинмо не стал успокаивать её. Он знал, любые слова сейчас — ненужный шум. Вместо этого он просто протянул руку и положил ладонь Вань Янь на плечо. Коротким, почти неощутимым движением, в котором было всё: от признания до принятия. Молча переданная уважаемой подруге сила. Поддержка.       Вань Янь чуть опустила голову, но не отстранилась. Она позволила этому жесту быть. Позволила себе почувствовать.       Потом медленно выпрямилась. Её плечи слегка дрожали, но в них снова появилась знакомая решимость. Она вдохнула поглубже, как будто вытолкнула изнутри всё лишнее, и, оттолкнувшись рукой от земли, попробовала встать.       — Ладно, хватит болтать, — твёрдо заявила она, всё ещё уставшая, но уже собранная, почти прежним тоном. — Нам нужно вернуться.       Вновь она вернулась к роли, которую научилась безупречно исполнять.       Лю Бинмо нахмурился и, не торопясь, поднялся вслед за товарищем. Его движения были точными, выверенными, но в каждом чувствовалось напряжение — то самое, которое стало появляться всё чаще, и которому он каждый раз стремился помешать.       — Ты едва держишься, — сказал он сдержанно, не повышая голоса, но в нём прозвучала несомненная строгость. — Если продолжишь в том же духе, завтра не сможешь даже пошевелиться.       Вань Ян только криво ему усмехнулся. Дернул уголком губ, словно хотел отмахнуться от чужих слов. В его движении мелькнуло упрямство.       — Ну и пусть, — пробормотал он. — Зато когда доберёмся до дома, никто не скажет, что я валялся в кустах, пока остальные сражались насмерть.       Он сделал шаг вперёд... и земля под ногами оказалась менее твёрдой, чем он рассчитывал. Его тело на мгновение качнулось. Четвёртый Генерал споткнулся, потеряв равновесие. Прежде чем он успел упасть, Лю Бинмо уже был рядом — рука лёгкой, быстрой хваткой перехватила чужое плечо, удерживая на месте. Но Вань Ян резко дёрнулся в сторону, словно прикосновение обожгло его.       Он вывернулся из-под руки товарища. Отказывался не только от помощи, но и от самого факта слабости. Лицо его посуровело.       Лю Бинмо, сохранив невозмутимость, выпрямился, но в его голосе проскользнуло то, что он редко позволял себе — лёгкое раздражение. Не злость, не обида, а усталость от чужого упрямства, которое шло наперекор здравому смыслу.       — Ты свалишься замертво, — сказал он твёрдо, отчётливо. — Просто жди здесь.       — Кто это у нас о смерти заговорил?! — Вань Ян повернулся к нему с вызовом в глазах. — Посчитай, сколько раз сам таким промышлял! И чего я должен ждать? Пока вы все там передохнете? Сам ведь сказал мне, что заклинание быстро подействует. Ну вот мне и станет легче по пути. Мне уже почти полегчало, даже кровь не идёт. Так что не мешай!       Он говорил быстро, будто сам пытался убедить себя, что силы ещё остались. Его дыхание было неровным, плечи напряженными, а взгляд упрямо уставился вдаль, всматриваясь в сторону, откуда они убежали. Как будто он готов был броситься вперёд прямо сейчас, не дожидаясь ответа.       Лю Бинмо стиснул зубы. Он видел перед собой не просто бойца, стоящего на последнем издыхании, а человека, который из страха утратить себя цеплялся за любую возможность действовать — лишь бы не остаться на обочине, не быть обузой, не оказаться не тем, кем должен.       Он никогда не думал, насколько на такого человека смотреть... невыносимо.       — Вань Ян… — позвал он почти мягко. Но договорить не успел.       Внезапный, пронзительный крик разрезал лесную тишину. Как стрела натянутую тетиву. Высокий, надтреснутый, срывающийся, как визг ребёнка, он раздался не так уж далеко.       Лю Бинмо и Вань Ян напряглись. Они вмиг обернулись, взгляды их коротко встретились, и в ту же секунду оба сорвались с места. Без слов, без команд, как будто одно только эхо крика вложило им в кровь приказ двигаться. Они бежали быстро, скользя между деревьями, перепрыгивая корни и сломанные ветки, не обращая внимания на боль и усталость. Вань Ян, несмотря на недавнюю слабость, мчался вперёд со всех ног, сжав зубы, будто страх втолкнул в него назад остатки сил.       И вот, между деревьев, в просвете листвы, словно сквозь рваную завесу, они увидели Е Цянвэй.       Дочь старейшины стояла, опершись на обе ноги, слегка покачиваясь, будто только что закончила бой. Её одежда была залита кровью, грязная, изорванная, местами прилипшая к телу. Один глаз скрывался под окровавленной повязкой, небрежно замотанной поверх раны, из-под которой всё ещё сочилась тонкая струйка.       В другой руке она сжимала кривой нож, затупленный на конце, но всё ещё опасно блестящий в её пальцах. Тьма расползлась по его лезвию так, что Лю Бинмо стало очевидно — он был отравлен. Одним порезом можно было бы вытряхнуть из тела душу. Быть может, так, чтобы смерть прошла в муках. Так, чтобы душа никогда больше не нашла покоя. Милинь дрожал, зажатый в руках, словно маленькая мышь под лапой тигра. Из больших, выпученных глаз, крупным жемчугом катились слёзы. Он не хотел умирать.       Юные плечи вздрагивали в ритме дыхания. Мальчик прижимал руки к чужому предплечью — женскому, словно пытался её оттолкнуть. Царапины окутывали тело женщины, и, оглядев их, оба генерала поняли, что здесь произошла схватка. Неравная и грязная. Поймав беглого мальчишку, Е Цянвэй не спешила его казнить, а специально держала в руках, придушив, прижимая к тоненькому горлу нож так, чтобы любое неосторожное движение могло бы стать роковым.       — Ты… Ты должен был умереть на алтаре! Всё из-за тебя… Всё! — шипела она с таким отчаянием, что голос её перешёл в надрыв. Её тело сотрясалось от ярости, и лезвие в руке дергалось в такт сбившемуся дыханию. Милинь, всё ещё зажатый ею, поджал ноги и проскулил, не в силах пошевелиться. Он боялся даже дышать.       Вань Ян инстинктивно сделал шаг вперёд. Его рука дёрнулась, как если бы он собирался что-то сказать, но Лю Бинмо опередил его — одним плавным, отточенным движением он схватил с земли толстую кривую палку. С неё пыльным облаком осыпалась чёрная земля.       — Подожди! — резко произнёс Вань Ян, но было уже поздно: Е Цянвэй заметила их.       Её уцелевший глаз резко метнулся в их сторону. Он зафиксировался на приближающихся фигурах, и в нём вспыхнуло безумие. Тёмное, искривлённое, будто она уже не видела в людях пару кусков мяса. Нет.       К еде, как бы она не брыкалась, зверь оставался равнодушен. Они же стали для нее чем-то большим. Врагами.       — А… Вы.       Губы нюйлун растянулись в мрачной улыбке, в которой не было ни радости, ни злорадства. Только пустота, над которой давно установилась власть злобы. Она медленно поднялась с колен, не выпуская нож из руки. Милиня она держала крепко, впившись когтями ему в бок. Лезвие снова холодно блеснуло у самого его горла, и тот застыл в ужасе, поджав тонкий хвост. Его уши невольно дёргались, а из груди вырывались тихие животные писки.       Лю Бинмо крепче сжал палку.       — Отпусти, — сказал Лю Бинмо негромко, но его голос звучал с ледяной ясностью. Почти с угрозой. Е Цянвэй ответила ему не словами, а выражением лица: обидой, горечью, издёвкой и даже чем-то звериным, её виду подстать.       Потом она улыбнулась. Широко и искажённо, словно ей было всё равно, выживет ли она. И в этом равнодушии было что-то страшное.       — Или что? — насмешливо спросила нюйлун. — Ты рассечёшь мне второй глаз? Или, может, сразу сердце, жалкий ты червяк?       Слова были ядовиты. Настолько, что с каждым будто вырывались наружу сгустки его тёмной ци. Лю Бинмо сжал своё оружие так, что на костяшках проступила белизна. Но прежде чем он успел сделать шаг, Вань Ян мягко, но уверенно положил ладонь на его плечо и чуть потянул назад. Он напряжённо наблюдал за каждым движением Е Цянвэй. Не моргая. Зная, что любое колебание может стоить чьей-то из их жизней.       Лю Бинмо послушал его, остановившись, и Четвёртый Генерал тихо выдохнул…       Зря.       — Если тебе нужна жертва… — в следующий же миг произнёс Лю Бинмо, — сначала разберись со мной. В этот раз я не стану убегать.       Е Цянвэй замерла. Вань Ян тоже.       Каждый слог отдавался напряжением, как натянутая до предела струна. Глаза Третьего Генерала были открыты, спокойные, лишённые страха, и лес, наблюдая за ним, будто затаился в ожидании.       Руки нюйлун всё ещё сжимали Милиня. Лезвие оставалось у его горла, но в этот миг она будто перестала его видеть. Её тело напряглось, и взгляд ненадолго расфокусировался. Жадность съедала изнутри, заставляя колебаться, кого убить первым. Чья смерть принесёт больше удовольствия. Тонкий грязный хвост заходил по земле туда-сюда.       — С ума сошёл?! — слова вырвались из Вань Яна со злостью. — Я тебя сам сейчас убью!       Он в самом деле был готов это сделать. Организм Четвёртого Генерала так долго сотрясало волнение за безрассудного товарища, что теперь он в полной мере ощутил, как страх перерос в злость.       Но Лю Бинмо даже не обернулся. Он смотрел только на Е Цянвэй, и в этом взгляде не было страха. Только молчаливый вызов. И та, приняв его, тихо засмеялась. Звук прозвучал пусто, с хрипотцой. Как будто ей стало смешно, насколько всё это стало нелепым. Но уже в следующую секунду её лицо исказила ярость, грубая и необузданная, как дикая волна. Она закричала:       — Достаточно ваших грязных уловок!       Затем вскинула руку, и нож дрогнул у самого горла Милиня. Всё произошло бы слишком быстро, если бы не один единственный отчаянный рывок. Милинь, которого все считали испуганным и беспомощным, вдруг резко дёрнулся вверх, и, не думая, что делает, вцепился зубами в её запястье. Его челюсти сомкнулись с такой силой, что Е Цянвэй вскрикнула, и в следующий миг у него во рту оказался кусок её кожи.       Её рука ослабла, нож на долю секунды дрогнул, и Милинь вырвался, воспользовавшись моментом. Он вывернулся из-под неё, откатившись в сторону, как зверёк, сорвавшийся с капкана. Лезвие успело задеть только его лохмотья и клок чёрных волос.       Е Цянвэй метнулась следом, но прежде чем она успела схватить его снова, Лю Бинмо уже действовал. Он сделал один быстрый, выверенный шаг вперёд и с силой метнул в неё палкой, держа ту за самый конец, подобно рукояти. В этот миг воздух словно сгустился от напряжения, а всё остальное исчезло. Даже Вань Ян, замерший на месте с протянутой рукой, не успел ничего крикнуть.       Лю Бинмо всего на мгновение бросил на него взгляд, и в этом коротком, почти незаметном движении, тот уловил немой приказ:       «Уводи его. Сейчас».       Сердце Вань Яна застучало в ушах. Он посмотрел на Милиня, который застыл в стороне, дрожащий, весь ободранный и с пятнами крови на лице. Мальчик не мог отвести глаз от Лю Бинмо. Как маленький напуганный олень, он наблюдал, как сражаются два хищника.       И Четвёртый Генерал, приняв приказ товарища, кивнул, не произнеся ни слова. Его рука наспех подхватила Милиня, и он, не оборачиваясь, унёс того прочь, в лесные заросли. Там, где надвигающаяся битва не застала бы их вдвоём. Шаг, второй, третий, шелест листвы… и уже не слышно ничего. Оба исчезли, скрывшись вдали.       Е Цянвэй даже не взглянула в их сторону. Ей, похоже, было всё равно. Главная и самая желанная добыча уже была перед глазами, и она не могла от неё отказаться. От предвкушения крови Третьего Генерала на языке у нюйлун появился острый оскал. Рот вытянулся в улыбке, больше не походящей на человеческую. Единственный её глаз заблестел, как у голодной дикой собаки.       Лю Бинмо не переживал. Несмотря на то, что он остался стоять один, его спина чуть расправилась, дыхание выровнялось. Грудь его соперницы вздымалась так, будто воздух уже не наполнял её лёгкие, а только мучал их. Нож в её руке подрагивал, направленный прямиком на Лю Бинмо.       — Ты… ты всё отнял у меня… — шипела она, как демоница. Без крика, без истерики. Только с тихой, немой яростью, такой же, которую сама подарила Лю Бинмо. С той, которую невозможно забыть. От которой никак нельзя вылечиться.       Лю Бинмо медленно направил на неё палку. Плавным движением он поставил её перед собой, и по тонкому стволу, волнуя старую кору, расползлась густая, тёмная энергия. Его лицо осталось непроницаемым, но глаза — холодные, полные решимости, лишились всякой жалости.       Колебания кончились. Они не видели друг в друге живых существ. Только язву, что необходимо было срочно устранить.       Деревня Мэнь Шань вдали затихла окончательно. Быть может, не сейчас, а раньше, куда раньше… Но Третий Генерал слишком поздно заметил, насколько вокруг тихо. Только звук его шорохов, рычание взбешённой нюйлун и странные колебания, отдающиеся в земле.       Под ногами что-то затрясло опору. Мгновение, второе, третье… Потом прекратило. Но дочь старейшины, в отличие от него, совсем не обратила на то внимания. Она готова была напасть в любой момент, стоило зазеваться, помедлить. И Лю Бинмо решил разобраться с тем позже. Перед глазами за миг пронеслись лица погибших. Всех тех, кто своей судьбы не заслужил. Всех тех, из-за кого он сейчас стоит здесь, готовый сражаться. Всех тех, ради кого он обязан отомстить.       Природа, затаив дыхание, смотрела свысока на них двоих, чьи тени сейчас переплетались на земле, готовые раз и навсегда решить, кто из них уйдёт в темноту, а кто останется жить.       Негромко, ясным шёпотом, Лю Бинмо произнёс приговор:       — Тогда покончим с этим.