The Butcher's Son /// Сын мясника

— Двигайся. — прорычал охранник, толкая Эндрю вперед. Дыхание у него было тяжёлым, и Эндрю почти пожалел, что заставил его говорить дальше, но он должен был знать. — Кто меня купил? Мужчина усмехнулся и снова толкнул его вперёд, направляя к карете. Дождь обрушился на них, намочив то немногое, что было на Эндрю. Он старался не дрожать от холода, но ему это было непривычно. Мать продала его в бордель ещё ребенком, и за прошедшие годы ему редко разрешалось покидать его двери. От пребывания на улице у него закружилась голова и свело живот, и он сглотнул желчь, поднявшуюся в горле. Эндрю в отчаянии оглянулся на мадам Спир, его мозг отказывался понимать происходящее. Он знал, что мало значил для неё, знал, что она рассматривала его только как собственность, как инвестицию, но он думал, думал... Она не смотрела на него. Нет, она пересчитывала деньги, протянутые ей в качестве оплаты. Он смотрел, как она пересчитывает их, потом снова пересчитывает, и её улыбка становилась всё шире. Он ничего не значил для неё. Эндрю, конечно, всегда это знал - он никогда ничего ни для кого не значил. Но какая-то часть его души надеялась... Когда он ступил в карету, помня о своих связанных руках, он попытался в последний раз. — Кто меня купил? Улыбка охранника стала ещё шире, и Эндрю вдруг понял. Только один человек обладал такой властью - один человек, который контролировал городскую стражу, один человек, который мог заплатить столько денег за шлюху. Эндрю покачал головой, жалея, что спросил. Он не хотел знать. Охранник увидел его понимание, его панику и рассмеялся. Затем, прежде чем Эндрю успел попросить его остановиться, он ответил. — Мясник. Сердце Эндрю остановилось. — Ты - тот невезучий ублюдок, которому выпало выйти замуж за его сына. *** Всю дорогу в карете Эндрю старался не упасть духом. С тех пор прошло немало времени, как он в последний раз позволял себе кричать или плакать, и сейчас он не собирался нарушать это правило. Он научился запихивать всё в себя, пока не переставал что-либо чувствовать, ничего не хотел, ничего не боялся. Ещё в детстве он понял, что когда кто-то держит тебя, лучше всего расслабиться и думать о чём-то другом. Иногда клиенты, которым мадам Спир его продавала, оказывались ласковыми, и тогда всё складывалось удачно. В других случаях ему оставалось лишь терпеть, и всё заканчивалось быстро. Но он всегда выживал, и никогда не позволял им увидеть, насколько он сломлен. Но в этот раз... Он слышал о владыке, который правил ими. Этот человек был жесток, хитёр и беспощаден. Другие работники часто говорили о нём вполголоса - о том, как он любит насиловать своих шлюх, иногда сдирая с них кожу живьем. Это была одна из причин, по которой никто больше не работал на улицах, предпочитая относительную безопасность борделей. Эндрю тоже считал себя в безопасности, - настолько, насколько может быть безопасен владелец борделя - но это было... это было... Сын мясника. Чёрт. Эндрю зажмурил глаза и глубоко вздохнул. Он не будет плакать. Он не будет чувствовать. Он будет держаться за разбитые части себя и назло миру, который, казалось, так отчаянно хотел, чтобы он распался на части. Он не даст ему этого сделать. Карета наконец остановилась, и Эндрю привстал, когда дверь распахнулась. На этот раз охранник был не один. Его придерживали ещё два человека, и как только Эндрю ступил на твёрдую землю и огляделся, он понял почему. Замок был едва виден в вечернем свете, но его резкая архитектура и глубокие тени рисовали ужасающую картину. Эндрю вдруг захотелось бежать как можно дальше и быстрее. — Ничего подобного! — прорычал его надзиратель, крепко схватив Эндрю за руку. Эндрю понял, что стал сам себе охранником - его тело бежало прежде, чем разум смог взять себя в руки. Он позволил стыду, захлестнувшему его, превратиться в гнев. Не показывай слабость, не смей показывать... Охранник толкнул его вперед, и это движение стало довольно раздражающим. Эндрю сдержался, чтобы не ответить, зная, что это только усугубит его положение. Снова взглянув на замок, он понял, что это гораздо большая тюрьма, чем бордель. Там у него была хоть какая-то надежда на то, что ему удастся сбежать. Но теперь, здесь... войдя в эти двери, он вряд ли когда-нибудь покинет их. Но вместо того чтобы вести его внутрь, стражник привёл его в маленькую часовню на окраине крепостной стены и перерезал веревку, связывавшую его руки. Точно. Он собирался выйти замуж. На сыне мясника. Эндрю чувствовал себя ошеломленным, не уверенным, что всё это реально. Несколько часов назад он был в своей комнате, умывался и готовился к ночной работе. Теперь он шёл к алтарю церкви, собираясь жениться на чудовище, которого никогда не видел, а он даже не успел подготовиться... чёрт, это будет больно. Эндрю не сопротивлялся, когда его подвели к алтарю и заставили встать на колени. — Привык к такой позе, да? — усмехнулся один из охранников. — Что ты сделал, Ромео, выбрал мальчишку из помета? — глумился другой. Охранник, купивший его, усмехнулся. — Мы не хотим, чтобы он доставлял молодому лорду слишком много хлопот. Кроме того, он красивый. Может быть, когда лорд устанет от него, мы получим свою очередь. Эндрю закрыл глаза и утихомирил свою ярость. Он убьёт их всех. Он не знал как и когда, но он найдет способ, даже если это будет последнее, что он когда-либо сделает. Минуты шли за минутами, и в коленях Эндрю нарастала знакомая боль. Он одновременно не мог дождаться, когда всё закончится, и хотел бы ждать здесь вечно. Наконец, его голова поднялась при звуке раздвигающихся дверей часовни. Эндрю казалось, что он не дышит, когда он медленно посмотрел в сторону входа. К нему шли двое мужчин. Первый, как он предположил, был Лорд, известный всем как Мясник. Он знал, что ему следует обратить внимание на этого человека, но, помимо быстрой оценки его холодных глаз и покрытых шрамами рук, Эндрю обнаружил, что ему всё равно. Вместо этого его взгляд переместился на человека, идущего позади него. Сын мясника. Человека, который вскоре женится на нем, трахнет его и будет использовать по своему усмотрению. Его новый хозяин. Эндрю вздрогнул от ледяного взгляда голубых глаз, встретившихся с его. Мужчина был привлекательным, что обычно заставляло сердце Эндрю учащенно биться, но на его лице была выгравирована извращённая улыбка, а пронзительный взгляд заставлял Эндрю чувствовать себя больным. В животе у него образовалась яма, и он понял, что всё, что последует дальше, не будет приятным. Мясник устроился на скамье и наблюдал за ними с блеском в глазах, который подсказал Эндрю, что здесь происходит нечто большее, чем наспех сколоченный брак. Его сын подошел к алтарю и взял Эндрю за подбородок, поворачивая его голову туда-сюда. Наконец, он кивнул отцу. — Он достаточно красив, я полагаю. Эндрю стиснул зубы. Что-то в том, как сын мясника смотрел на него, одновременно и заинтересованно, и пренебрежительно, раздражало его. Он не хотел быть привлекательным для этого человека, и всё же... разговор стражников пробудил в нем новый страх. Эндрю подумал... он надеялся, что быть использованным этим человеком, каким бы жестоким он ни был, будет лучше, чем быть передаваемым среди стражников. Он не хотел нравиться этому человеку, но ему это было необходимо. — Тогда приступим, — ответил Мясник. Будущий муж Эндрю медленно опустился на оба колена, его взгляд был надменным и спокойным, как будто для него это был всего лишь очередной день. Эндрю полагал, что в каком-то смысле так оно и есть - насколько молодому лорду было известно, он мог убить Эндрю завтра и продолжать жить дальше, как ни в чем не бывало. Священник вышел из тени и начал долгую процедуру прислуживания. Эндрю старался быть внимательным, но мысли его то и дело возвращались к своему суженому. Эти голубые глаза ни разу не покидали его лица, и от этого ему было не по себе. Его спасло то, что священник соединил их руки вместе, привлекая внимание обоих. Вокруг их запястий была повязана лента, связывающая их, а затем священник посмотрел прямо на него. — Вы... — он замешкался и поднял бровь. Эндрю молча встретил его ожидающий взгляд. Он никогда раньше не был на свадьбе - он не знал, что должен делать. — Твоё имя, — прошептал сын мясника скрещенным шепотом, как будто это было что-то, что он должен знать. — Эндрю, — сказал он. Мужчина напротив него закатил глаза. — Твоё полное имя. Один из охранников позади них усмехнулся и прошептал: — Я не уверен, что у шлюх они есть. Его суженый резко поднял голову, а затем снова посмотрел на Эндрю, его взгляд стал холоднее, чем раньше. Он не знал, понял Эндрю. О Боже, это было плохо. Он собирался отказаться выйти за него замуж, и тогда Эндрю будет отброшен в сторону и, возможно, убит, и... — Миньярд. Эндрю Миньярд, — выпалил он так быстро, как только мог. Не убивайте меня, не убивайте меня, не... — Согласен ли ты, Эндрю Миньярд, принять этого человека своим законным супругом, чтобы идти с ним по жизни в браке, любить и поддерживать его, уважать и оберегать, быть рядом в болезни и в здравии, в печали и в радости, с этого дня и до конца ваших дней? — спросил священник, очевидно, не обращая внимания на надвигающуюся катастрофу. — Да. — вздохнул Эндрю. Он похоронил свой страх так быстро, как только он появился, но он знал, что человек напротив него видит это. — Согласен ли ты, Натаниэль Веснински, принять этого человека своим законным супругом, чтобы идти с ним по жизни в браке, любить и поддерживать его, уважать и оберегать, быть рядом в болезни и в здравии, в печали и в радости, с этого дня и до конца ваших дней? Эндрю затаил дыхание, ожидая, что сидящий напротив него лорд с усмешкой отнесется к такому низкому соглашению. Он не знал, что лучше - быть женатым на чудовище или умереть здесь и покончить с этим, но у него не было возможности поразмыслить над этим. Лорд, не теряя ни секунды, ответил: — Я согласен. Он сказал это резко, и Эндрю понял, что опять что-то напутал, но ему было не до того, чтобы выяснять это. Мужчина перед ним, Натаниэль, сказал "да" Тогда он будет женат. На чудовище. Эндрю никогда не был святошей, но он молился всем известным ему богам, чтобы человек, стоящий перед ним, был милосердным. Или, по крайней мере, чтобы у него не было склонностей его отца, о которых ходили слухи. Может быть, он позволит Эндрю сначала подготовиться, и это не будет слишком болезненно. Может быть. Священник продолжал говорить, но разум Эндрю медленно угасал. Он делал то, что делал всегда - засовывал все плохие мысли и эмоции так глубоко, что не мог их почувствовать. Он остался ни с чем, кроме приятного оцепенения. Это было к лучшему. Он не хотел чувствовать то, что его ожидало. В какой-то момент на его палец надели кольцо, затем ленту, связывающую их, разрезали, и Натаниэль схватил его за горло и быстро, жестоко поцеловал. Обещание того, что должно было произойти. Эндрю смутно помнил, как Мясник подошел к ним, чтобы поздравить, но его голос был лишен каких-либо эмоций, которые обычно сопровождают эти слова. Затем он прошептал на ухо своему сыну так тихо, что Эндрю едва расслышал: — Лучше трахни его хорошенько. Я пришлю Малкольма позже, чтобы проверить. — Я уверен, что все будет в порядке, — холодно ответил Натаниэль. — Мой муж, очевидно, хорошо подготовился. На лице его отца появилась смертоносная ухмылка. — Учитывая, как мало ты обращаешь внимания на слуг, я решил, что один из вас должен знать, что они делают. Глаза Натаниэля ожесточились, но он не подал никаких других признаков того, что эти слова попали в цель. Эндрю тоже никак не отреагировал, но в его груди мелькнула надежда на то, что лорд не насиловал слуг. Она угасла мгновением позже. — Шлюха гораздо красивее всех слуг. Спасибо за подарок - уверен, он мне понравится. Эндрю сглотнул, его судьба была предрешена. Муж или нет, он был и всегда будет не более чем рабом. Натаниэль вывел его из часовни и провел через ворота замка, а затем мимо пронеслась череда коридоров, пока, наконец... наконец, он не ступил в опочивальню. Она была наполнена светом, свечи и лампы стояли на каждой видимой поверхности. Слева от него горели угли в очаге, перед ним стояла кушетка, а справа к стене была прислонена большая кровать, окруженная книжными шкафами. Напротив него было несколько окон, выходивших на раскинувшийся внизу город, и Эндрю нерешительно подошел и открыл одно из них. Он почувствовал присутствие Натаниэля у себя за спиной, но прикосновения не последовало. — Ты ведь не собираешься выпрыгивать? — наконец спросил человек, стоявший позади него. — Вряд ли я буду хорошей шлюхой, если сделаю это, — ответил Эндрю, пожалев об этих словах, как только произнес их. Он всегда ненавидел, когда его клиенты с усмешкой называли его этим титулом, и возмущался тем, как глубоко задел его Натаниэль, наплевав на его отца. Но швырнуть его обратно в лицо лорду... Эндрю приготовился к удару, который непременно должен был последовать. Вместо этого Натаниэль сказал: — Уже нет. Теперь ты мой муж. — Затем, нахмурившись, он добавил: — К лучшему или худшему. Эндрю не знал, что ответить, поэтому он кивнул и опустил глаза. Он знал, что Натаниэль, скорее всего, оценивает его, поэтому он глубоко вздохнул и решил прямо попросить о единственном, чего он хотел. Тогда, по крайней мере, он будет знать, что за ночь - черт возьми, что за жизнь ему предстоит. — Сначала я хотел бы подготовиться. Так будет лучше для тебя. — Он поморщился от того, как дрогнул его голос. Обычно он был лучшим лжецом, но перемена в поведении лорда настолько выбила его из колеи, что он проговорился. Не то чтобы это не было ясно раньше, но теперь было совершенно очевидно, что Эндрю просит только для себя. Он подавил желание попросить, сказать "пожалуйста". Это была та грань, которую он больше никогда не переступит. Вместо этого Эндрю не отводил глаз от пола и старался не показать, что в его груди теплится надежда. Он ненавидел власть, которой обладал этот человек. И по мере того, как тянулись секунды, он ненавидел, что кому-то может понадобиться столько времени, чтобы решить, какую боль он хочет причинить. — Конечно, — наконец сказал Натаниэль. Он отступил назад, и Эндрю поднял глаза, чтобы увидеть, что на лице его мужа застыла пустая маска. — Я дам тебе немного времени, чтобы подготовиться. Эндрю кивнул, подавляя гнев на благодарность, которую он вдруг почувствовал. Он не мог отрицать облегчения, нахлынувшего на него, и благодарности за то, что чудовище, за которое он вышел замуж, было чуть менее чудовищем, чем могло бы быть, но будь он проклят, Эндрю не почувствовал бы ничего к человеку, который раздавал крошки и называл это милосердием. Мужчина кивнул ему, и Эндрю смотрел, как Натаниэль Веснински отступил и вышел из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями и предвкушением предстоящей долгой ночи.