The Butcher's Son /// Сын мясника

Дым душил легкие Нила, а запах горящей плоти наполнял воздух. Он смотрел, широко раскрыв глаза, как его мать горит на его глазах. Ее кровь шипела на поленьях; ее едкий медный аромат перебивался запахом горящих волос. Под всем этим стоял тошнотворно-сладкий мускус, от которого ему хотелось блевать. Он попытался произнести ее имя, но его губы беззвучно шевелились. Она все равно не слушала. — Шевелись. Пальцы Ромеро впились ему в спину. Нил покачнулся, но его ноги были прикованы к земле. Страх исчез. Он вообще ничего не чувствовал; он просто ждал смерти. — Ты думал, что тебе удастся от него убежать? — насмехалась Лола. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. На ее лице была безумная улыбка, и он подумал, не чувствует ли она так же мало, как и он. Он проиграл, и ему больше нечего было терять, поэтому Нил ухмыльнулся ей в ответ, решив послать все к черту. "Однажды ты будешь гореть, как она. Интересно, будешь ли ты так же плохо пахнуть, или твои внутренности так сгниют, что это будет похоже на запекание свиньи". Он предвидел последующую пощечину, но все равно было больно. — Пойдем, — сказал Ромеро, на этот раз ему удалось успешно подтолкнуть Нила вперед. — Просто убей меня здесь, — прошипел он. — О, мы не собираемся тебя убивать, — сказала Лола. Нил замер. — Он слишком по тебе скучает. Он сделал шаг назад, качая головой. Этого не могло быть. Они должны были убить его. Они не могли... они не могли... Нил побежал, вырываясь из рук, которые хватали его. Жгучие слезы заливали глаза от тщетности его побега, но он пытался, боже, он пытался, пока мускулистая рука не обхватила его за талию, и он не был брошен на пол, его удары и крики были погребены под тяжестью неподатливого тела, которое прижало его к земле, загоняя в ловушку судьбы... — Натаниэль. Глаза Лолы впились в него, ее ликующее выражение разрывало его душу. Это было неправильно, она была не права, все это было неправильно, это было не реально, это не могло быть реальностью, пожалуйста, нет, нет, нет, нет... — Натаниэль! Нил рванулся с кровати, зацепившись ногой за простыню и ударившись лицом об пол. Сначала все, на чем он мог сосредоточиться, это на том, насколько грязным был ковер, но через мгновение он перевернулся и уставился в потолок, решив, что это был сон. Гулкую тишину разорвал стон матраса, когда Эндрю заглянул за его край. — Ты ушибся? Нил сглотнул. У него было чувство, что упоминание Эндрю о своем больном запястье вызовет лишь укоры. Кроме того, больше всего ему было больно от тошнотворно-сладкого запаха горящего тела матери, который все еще оставался на языке, и он, конечно, не собирался упоминать об этом своему новому мужу. Когда последние остатки сна угасли и в ушах зазвучало только имя Натаниэля, он понял, что это Эндрю держал его, звал по имени, чтобы разбудить. — Нил, — наконец прошептал он. — Что? — Зови меня Нил. Эндрю отстранился, медленно вставая и протирая глаза. Утреннее солнце проникало сквозь воздух. Было уже поздно; он проспал больше обычного. — Извини, — пробормотал Нил через минуту. На пустой взгляд Эндрю он добавил: — За то, что разбудил тебя. — Ты не разбудил. Нил кивнул и подошел к умывальнику. Он оцепенело уставился на испачканную тряпку, когда воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на него. Его взгляд медленно опустился к тому месту, где его халат разошелся, обнажив засохшую кровь, покрывавшую его пах. Как прошлая ночь могла пойти настолько, настолько плохо? Он думал, что Эндрю получил удовольствие. В конце концов, Эндрю кончил. Но он выглядел подавленным - даже обиженным. А чего ему не быть огорченным? Нил смотрел на доказательства того, что он действительно причинил ему боль. Но почему-то Нилу казалось, что самая сильная боль Эндрю была не физической. Им нужно было поговорить. Нил знал, что он облажался, но это выходило за рамки отсутствия согласия. Эндрю постоянно спал с теми, с кем не хотел. Нил сделал что-то совсем не так, но он не знал, что именно, и не хотел повторять ошибку сегодня вечером. — Ты голоден? — спросил он, поднимая тряпку и вытирая все следы. — Да. Нил высунул голову в коридор и сказал проходящему мимо слуге принести еду. Вернувшись в комнату, он начал одеваться. Эндрю двинулся с кровати к своей брошенной одежде, и Нил уловил, как тот поморщился, пытаясь скрыть это. — Не надо, — огрызнулся Эндрю, когда Нил открыл рот, чтобы извиниться, и закрыл его. Они закончили одеваться в молчании, но Нил почувствовал давление, которое он испытывал, чтобы обратиться к этой теме. — Нам нужно поговорить о прошлой ночи. — Нет. Нил вздохнул. — Пожалуйста. Я явно причинил тебе боль. Я просто хочу знать, как, помимо... ну, ты знаешь. — Изнасилования? — закончил Эндрю. Нил вздрогнул. — Да. — Ты закончил притворяться, что тебе все равно? Он сглотнул и слабо кивнул. Прошлой ночью он понял, что не может продолжать притворяться сыном своего отца. Он не был уверен, как много он готов открыть, но ложь только усугубляла ситуацию. — Да. — Хорошо, — сказал Эндрю. — Ответ все еще нет. Нил уставился на стоящего перед ним человека. Он был освещен солнечным светом, его светлые волосы были как живое пламя. Утренние лучи освещали его нос и губы, и Нилу стало тепло в груди. От этого ему захотелось что-то ударить, но он не был уверен, почему. Эндрю закатил глаза на пристальный взгляд Нила и начал застегивать рукав. Нил наблюдал, как он без проблем застегнул первую пуговицу, а затем с трудом взялся за вторую. Прежде чем он понял, что делает, Нил шагнул к Эндрю и поднял его руки. Эндрю замер, и Нил тоже. На мгновение он засомневался, примет ли Эндрю его помощь. Муж пристально посмотрел на него, и Нил очень медленно обхватил запястье Эндрю, давая ему достаточно времени, чтобы отстраниться. Он застегнул пуговицу как можно быстрее и подавил улыбку, когда Эндрю неохотно поднял второе запястье. Нил заметил тонкий кусок ткани, обернутый вокруг предплечья Эндрю и исчезающий в рукаве, но не стал комментировать это. Он просто застегнул пуговицы, сжимая челюсть, когда его пальцы коснулись пальцев Эндрю. — Я ненавижу тебя. — Я знаю, — сказал Нил, но все равно это было похоже на маленькую победу. Вернувшись мыслями к текущему вопросу, он решил подтолкнуть Эндрю, приманить его, пока он не выдаст свои секреты. Если бы на его месте был кто-то другой, Нил, вероятно, так бы и поступил. Но по какой-то причине он не хотел этого. Более того, он не думал, что это будет эффективно. Эндрю не собирался говорить, пока сам не захочет. А пока тишина была удушающей, и Нил стоял слишком близко ко рту Эндрю. В дверь постучали, и он мысленно поблагодарил всех существующих богов за то, что они оказались так вовремя. Это был слуга, принесший еду, и они вдвоем уселись вокруг маленького обеденного стола и молча принялись за еду. Когда завтрак закончился, Нил стал искать, чем бы занять время. — Хочешь сыграть в шахматы? Эндрю оценил его. — Это уловка, чтобы заставить меня заговорить? — Нет. — Да. Эндрю уставился на него, неубежденный. — Возможно. Я просто... мы женаты, и я ничего о тебе не знаю. — Значит, это допрос. — Что? Нет, нет, это разговор. Я спрашиваю тебя о чем-то, потом ты спрашиваешь меня о чем-то, и мы узнаем друг друга. Знаешь, как нормальные люди, в нормальной ситуации. — Я не думаю, что кто-то из нас является нормальным человеком или находится в нормальной ситуации, — сказал Эндрю с резкостью, выходящей за рамки их брака по расчету. Нил снова был застигнут врасплох тем, насколько проницательным был Эндрю. — Потому что я - лорд, а ты - проститутка? — спросил он, прикидываясь дурачком. Эндрю сделал паузу и посмотрел на него, отмечая его выбор слов. Он пожал плечами. — Кажется, тебе не понравилось, что тебя назвали шлюхой. — Не понравилось. Нил подавил еще одну улыбку, а Эндрю сузил глаза. Наконец-то он сделал что-то правильное, а Эндрю, похоже, это не понравилось. В конце концов, Нил сделал глубокий вдох и попытался снова. — Итак. Шахматы. Да или нет?" Эндрю задумался. — Никакой лжи. — Согласен. Муж еще мгновение смотрел на него, затем сказал: — Да. Нил достал старую пыльную доску с искусно вырезанными каменными фигурами. Дядя подарил ее ему в детстве, и он ненадолго вспомнил те несколько раз, когда бывал в доме своей матери. Она была самой спокойной из всех, кого он когда-либо видел, и самой безопасной из всех, кого он когда-либо чувствовал. Когда они начали играть, Нил быстро понял, что Эндрю знает, что делает, хотя он делал каждый ход лениво, как будто ему было все равно, выиграет он или нет. За ним было трудно угнаться, и Нилу требовалось гораздо больше времени, чтобы сделать свои ходы. — Спрашивай, — наконец сказал Эндрю. Точно. Вопросы. Нормальный разговор. Легко. — Сколько тебе лет? — 19, — сказал он, схватив одного из коней Нила. — Какую власть над тобой имеет Лола? Господи, подумал Нил, сглатывая. Эндрю не шутил. — Мой отец очень мало заботится обо мне, и она это знает, - сказал он, передвигая своего слона. — Почему ты согласился жениться на мне? — Я не соглашался, — сказал Эндрю. Это подтвердило подозрения Нила. — Тогда как... — Теперь моя очередь. — Нил моргнул. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что Эндрю воспринял его предыдущее объяснение разговора буквально. — Почему твой отец организовал этот брак? Он колебался. Он был жив только потому, что отец счел его лучшим, чем отсутствие наследника. Если Эндрю действительно был для него шпионом, Нил не хотел признаваться ни в чем, что могло бы изменить эту оценку. На данный момент он не был уверен в том, что для этого потребуется. — Пропуск. — Это не было частью сделки. — Мы сказали не лгать. Мы не говорили на счет пропусков. — Отлично, — выдохнул Эндрю, захватывая одну из своих пешек. — Вчера вечером ты был бессердечен, а сегодня утром раскаиваешься. Почему? — Пропуск. — Мне не нравится твоя скрытность. — Ты не можешь задать нормальный вопрос, твою мать? — Это те вопросы, на которые я хочу получить ответ. — Ну и ладно, — огрызнулся Нил. Двое могли играть в эту игру. — Почему ты плакал прошлой ночью, Эндрю? — Нил проигнорировал его вздрагивание. — Почему ты переходишь от смиренного и покорного состояния, умоляя подготовиться, к гневу и бросанию слов мне в лицо? Что из этого правда?" — Прекрати. — Ты боишься меня или нет? — Ты лорд. — И это ничего не значит, если ты работаешь на моего отца. Глаза Эндрю полыхали, но в остальном его лицо было каменной маской. Между ними воцарилось молчание, и Нил выпустил затаенной дыхание, когда понял, что Эндрю не собирается отвечать на его обвинения. Он убрал одну из пешек Эндрю своей ладьей и стал ждать, продолжит ли Эндрю игру. Его муж долгие мгновения просто смотрел на него, пока Нил не заерзал на своем месте. Наконец, Эндрю сказал: — Ты ляжешь со мной сегодня снова?. Нил замер. — Я... Лола, она..., — он сглотнул. Эндрю заслуживал правды, но слова давались ему с трудом. — Я должен. Каждую ночь. Кто-то будет приходить и проверять. Эндрю нахмурился, но, похоже, больше от недоумения, чем от разочарования. — Почему для твоего отца имеет значение, что происходит в твоей постели? Они снова оказались на опасной территории, и теперь была его очередь. — Пас. Если ты не давал согласия на брак, как ты оказался в часовне? — Моя мать продала меня в бордель, когда мне было семь лет, — сказал Эндрю, его голос был апатичным. — Вчера мадам Спир продала меня твоему отцу. — Господи, Эндрю... — Моя очередь. Вчера вечером у тебя был первый раз? — Что? — промолвил Нил, застыв на месте. От этого разговора у него начинался удар хлыстом. Он взял себя в руки, а затем ответил так уверенно, как только мог: — Я наблюдал за этим один раз. Но да, это было так. Это было так очевидно? Эндрю пожал плечами и повторил слова отца Нила, сказанные накануне вечером: — Как мало ты обращаешь внимания на слуг... — Верно. Я... никогда не проявлял особого интереса. — Ты предпочитаешь наблюдать? — Нет, — сказал Нил, вспоминая, как хорошо было прошлой ночью... ему. — Я предпочитаю... делать это. — Он почувствовал, как пылают его щеки. — Вуайеризм был случайным. В детстве я пробрался на одно шоу*, не зная, что это такое. Мне понравилось, но..., — он посмотрел на Эндрю, раздумывая, как много открыть. Эндрю терпеливо ждал, его лицо было пустым. — Моя мама побила бы меня, если бы увидела, что я так смотрю на кого-то, и поэтому я... — Нил сглотнул; Эндрю теперь смотрел на него с интересом. — В конце концов, я перестал хотеть этого. — Где сейчас твоя мать — Сейчас моя очередь, — уклонился Нил, передвигая своего короля. Игра близилась к концу, и Эндрю надирал ему задницу. Он колебался, прежде чем задать свой следующий вопрос, не уверенный, нужен ли ему ответ, и еще менее уверенный, даст ли его Эндрю. — Я... плохо справился? — Пропуск. Нил кивнул. Это был достаточный ответ. Эндрю, должно быть, заметил его огорчение, потому что он ущипнул себя за переносицу и пробормотал: — Ты не был плох в этом. — Что? — удивленно сказал Нил. Эндрю посмотрел на него, осмеливаясь попросить его повторить. Нил покачал головой. Теперь он был смущен как никогда. — Но я сделал тебе больно. Эндрю молча уставился на него, явно устав говорить об этом. Нил хотел надавить на него, но вместо этого кивнул. Ему повезло, что он так много добился от Эндрю; возможно, его откровенность о матери чего-то стоила. — Твоя очередь, — сказал он, ожидая, что Эндрю повторит свой предыдущий вопрос. Но вместо этого Эндрю спросил: — Твой отец бьет тебя? — Что? — Ты сказал, что мать тебя била. А твой отец бьет тебя? — Эндрю... — Ты отказываешься говорить о своем отце или о себе. Почему? Меня не волнует твой любимый цвет или то, предпочитаешь ли ты собак кошкам. Я хочу знать, на ком я женился. В этом смысл этой игры, да? — Да, но... — Я тебе не доверяю. Судя по выражению глаз Эндрю, он это прекрасно понимал. — Если ты не ответишь на мои вопросы, то игра окончена, — сказал он. Он провел ферзя по доске и перевел взгляд на Нила. — Шах и мат. — Черт, — пробормотал Нил, выдыхая. — Кто научил тебя играть? Эндрю просто уставился на него, затем встал и подошел к окну. Точно. Игра окончена. Нил раздумывал о том, чтобы подняться на крышу и почитать книгу, чтобы оставить между ними хоть какое-то пространство. Он не хотел рисковать, чтобы разрушить их хрупкий разговор - не то чтобы он был очень успешным. Но Нил отчаянно хотел понять, что он сделал не так, и в конце концов это желание победило. — Есть ли что-нибудь, что ты хочешь обсудить о прошлой ночи? — спросил он, подойдя к окну и встав рядом с Эндрю. — Или хотя бы о сегодняшнем вечере? Челюсть Эндрю сжалась. — Мы можем поговорить о твоем отце, почему он устроил этот брак, почему его волнует, что ты трахаешься со мной, или почему ты чувствуешь необходимость быть двумя разными людьми? Нил закрыл глаза. Эндрю, казалось, был настроен на обмен правдами, и желание Нила защищаться как можно дольше медленно рушилось перед его желанием получить от Эндрю ответы. — Я думаю, моя тема немного более насущна, — наконец сказал он. — Я так не думаю. Нил выдохнул в разочаровании. — Я не хочу снова причинять тебе боль сегодня вечером. — Ты думаешь, что наш разговор об этом заставит меня захотеть переспать с тобой? — Нет, но... — Это бесполезный разговор, и я не заинтересован в том, чтобы тебе стало легче. — И что, тебе нравится боль? — сплюнул Нил. Эндрю бросил на него взгляд, но в остальном был спокоен. Нил покачал головой. Ему хотелось взорваться каждый день, и он не понимал, как Эндрю может все это скрывать и, казалось, ничего не чувствовать. Его муж смотрел на слуг внизу, которые занимались своими делами, с нечитаемым выражением лица, и Нил почувствовал, как его решимость угасает в груди. Он решил сделать последнюю попытку, а потом все бросить. — Ты хочешь правды? Я не доверяю тебе настолько, чтобы отвечать на твои вопросы. Возможно, со временем я отвечу, но не сейчас. Так что, если для тебя это то же самое — если ты еще не доверяешь мне настолько, чтобы говорить о прошлой ночи, то я буду уважать это, и постараюсь лучше выслушать тебя сегодня. Но если ты решишь поговорить со мной, я обещаю не требовать больше, чем ты хочешь дать. — Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, — тихо сказал Эндрю. — Попробуй. Эндрю смотрел на него, его обычно безучастное лицо было задумчивым. Нил вспомнил их разговор и решил добавить еще кое-что. — Я не думаю, что наш разговор об этом заставит тебя захотеть переспать со мной. Я понимаю, что это никогда не будет по обоюдному согласию. И ты прав: мне будет легче, если я не буду причинять тебе боль. Я не хочу быть жалким. Но и не хочу, чтобы ты был несчастным. Поэтому, если тебе не нравится боль, скажи мне, что я могу сделать, чтобы было лучше, и я обещаю помнить, что ты этого не хочешь. Он посмотрел на лицо Эндрю, впервые осознав, что Эндрю, на самом деле, симпатичный на вид. Особенно ему нравилась форма его носа. Возможно, именно поэтому он чувствовал себя странно в груди. К сожалению, это лицо оставалось незаинтересованным и молчаливым. Нил повернулся обратно в комнату, сдаваясь, но тихий голос Эндрю остановил его. — Я не хочу боли. Но это не значит, что я хочу удовольствия. — Ты не хочешь получать удовольствие? — спросил Нил, сбитый с толку. — Я не хочу этого, и я не хочу, чтобы меня заставляли этого хотеть. Ты понимаешь? У Нила свело живот, когда он понял, как именно он навредил Эндрю прошлой ночью. — Да. — Хорошо. Нил прикусил губу. — Я прекращу... ты знаешь... но как сделать так, чтобы не было больно? Он смотрел, как Эндрю раздумывает, отвечать или нет. — Вначале иди медленнее. И... возьми немного масла. — Масло? Эндрю закатил глаза. — Смазка. Для того, чтобы войти в меня. — О, — сказал Нил, покраснев. Затем: — Ох. — Ох, — передразнил Эндрю. Они уставились в окно в неловком молчании. Нил даже не смотрел ни на что, он просто воспроизводил информацию, которой поделился Эндрю, составляя список. Идти медленнее, взять смазку, не заставлять его наслаждаться этим. Он добавил еще одну вещь: покончить с этим как можно быстрее. Прошлой ночью он изо всех сил старался, чтобы Эндрю получил удовольствие, думая, что это улучшит ситуацию, но получилось прямо противоположное тому, чего хотел Эндрю. Он не хотел повторять эту ошибку. — Ты мог бы провести меня через это сегодня вечером. Скажи мне, что делать, скажи, причиняю ли я тебе боль, скажи, чтобы я остановился, если это так. — Я не могу сказать тебе остановиться. — Ты можешь, просто... — Хорошо. Остановись. Я не хочу спать с тобой сегодня. — Эндрю повернулся и посмотрел на него, в его глазах был вызов. Нил повесил голову. — Я не могу. — Но ты не скажешь мне почему. — Нет. — Потому что ты мне не доверяешь. — Да. — Потому что ты боишься, что я работаю на твоего отца. — Да. Эндрю покачал головой. — Если бы я работал на твоего отца, я бы знал. — Ты хочешь сказать, что не работаешь на него? Эндрю сделал паузу, вычисляя. Наконец, он сказал: — Я не работаю на него. Но у меня такое чувство, что моего слова недостаточно. — Нет, — хмыкнул Нил. Они немного помолчали, но тишина казалась менее напряженной, чем раньше. Он закрыл глаза, слова Эндрю эхом отдавались в его голове. Я не хочу спать с тобой сегодня. Я не хочу этого, и я не хочу, чтобы меня заставляли этого хотеть. Я не могу сказать тебе остановиться. Это было неправильно. Нил не считал себя особенно хорошим человеком; годы в бегах положили конец идеализму, который он когда-то имел. Но этой... прошлой ночью... была грань. Каким-то образом эта черта существовала, и он не хотел переступать ее снова. Он повернулся лицом к Эндрю, его мысли были решены. — Если ты скажешь мне остановиться, я остановлюсь. Я обещаю. Эндрю напрягся. — Я говорил тебе не давать обещаний, которые ты не сможешь выполнить. Нил смотрел на него непреклонно, и Эндрю отвел взгляд. Нил мог сказать, что он ему не верит, но они оба знали, что только время покажет. Он повернулся, взял с тумбочки свою книгу и устроился в кресле перед камином. — Я собираюсь немного почитать. Угощайся всем, что есть в комнате. Он услышал позади себя шорох и, оглянувшись через плечо, увидел, что Эндрю снова сидит перед шахматной доской и расставляет ее. Возможно, он сам научился играть, подумал Нил. Однако он не стал долго наблюдать за Эндрю, а вернулся к словам. Было трудно сосредоточиться, трудно успокоиться после их напряженной перепалки, но Нил заставлял себя читать каждое слово, предложение за предложением, абзац за абзацем, страницу за страницей, даже если ему приходилось перечитывать все по три раза, прежде чем он наконец дочитал. Он заставлял себя не обращать внимания на человека, стоящего позади него, своего мужа, своего антагониста. Он приспособится к этой новой норме. Он должен был. У него не было выбора.