The Butcher's Son /// Сын мясника

Натаниэль Веснински был жестоким, манипулирующим и хитрым человеком — таким, который может выпороть слугу, потому что ему скучно, или зарезать бедного щенка, который слишком много лает. Он был таким, каким его хотел видеть отец: бесчувственным наследником, который однажды займет его место. Нил был... не таким. Поэтому он не испытывал радости и даже дискомфорта, наблюдая за тем, как слуга перед ним нервно шаркает и отказывается встретиться с ним взглядом. — Эшли, — поприветствовал он, спускаясь по последним ступеням лестницы для слуг. Он заметил удивленный взгляд мужчины и сделал все возможное, чтобы проигнорировать его. Его неуместность продолжала шокировать тех немногих слуг, с которыми он общался, но притворство протеже его отца больше не помогало ему. Если ему предстояло умереть, он предпочитал сделать это как он сам. — Мой господин. Нил привык, что слуги разглядывают порезы и ожоги на его коже. Он не привык, чтобы они вообще избегали смотреть на него — особенно те, кому он поручил важную работу. Это не предвещало ничего хорошего, что было досадно, потому что его день прошел так хорошо. Утро он провел на крыше, греясь на солнце и наслаждаясь легким ветерком. Успокаивающий аромат табака уже давно снял напряжение с его плеч и облегчил боль в колене. И что самое приятное, после почти месяца попыток ему удалось встать, не разбудив Эндрю. Они почти все время проводили вместе, но Нил взял за правило каждое утро сидеть на крыше в одиночестве, давая им обоим возможность побыть вдвоем. До его возвращения они не произносили ни слова, но Эндрю всегда просыпался и смотрел, как он уходит - до сегодняшнего дня. Сегодня ему удалось улизнуть, и он провел последний час, наслаждаясь погодой и гордясь собой. Поэтому он решил, что сегодня будет хороший день. Он уже собрался уходить, когда дрожь отозвалась знакомой болью в боку, где еще оставались последние следы ударов Ромеро. Дверь на чердак протестующе заскрипела ребрами, когда он открыл ее, но потом он вдохнул спертый воздух замка и вернулся к Эндрю. Как всегда, его мысли были заняты размышлениями о том, какими раздраженными словами встретит его Эндрю. Это всегда было что-то едкое, и он с нетерпением ждал этого каждое утро. Прогулка до их комнаты была медленной, и в какой-то момент ему пришлось остановиться, чтобы размять затекшее колено. Это не помогло хромоте — колено по-прежнему не разгибалось и не сгибалось, — но, по крайней мере, облегчило путь. Он не хотел зацикливаться на том, что все идет как по маслу. Эндрю настаивал, что беспокоиться еще рано; редкий луч надежды от самого пессимистичного человека, которого Нил когда-либо знал. К тому времени, как он добрался до лестницы для слуг, его колено почти перестало болеть, но он все еще поднимался по ней, когда в поле зрения появилась темная голова Эшли, заставившая его забыть о колене. — Ты получил его? — спросил он без дальнейших предисловий. — Да, милорд. Сейчас Нил был как никогда озадачен тем, почему мужчина так нервничает, но он взял из его протянутой руки небольшой пакет в кожаной обертке и осмотрел его содержимое. Это была беглая оценка, но он остался доволен. — Это прекрасно. — Пытаясь снять напряжение, Нил привнес в свой голос немного тепла. — Спасибо, Эшли. Плечи мужчины расслабились, и улыбка облегчения украсила уголки его губ. Неужели вся эта нервозность была просто беспокойством о том, понравится ли это Нилу? Это казалось немного нелепым, но он полагал, что ему еще не удалось стереть свой образ Натаниэля Веснински, Сына Мясника. Эшли передал Нилу мешочек с монетами, который тот подарил ему неделю назад, и Нил высыпал их на ладонь. Там оставалось немного, но это было больше, чем большинство слуг зарабатывают за год. Он положил монеты обратно в мешочек и протянул его. — М-милорд? — заикнулся слуга, расширив глаза. — За твои хлопоты. — Это была довольно неприличная сумма за небольшое задание, но его отец был бы в ярости, если бы узнал, что слуга действовал за его спиной. — Спасибо, милорд, — задыхаясь, сказал слуга. Нил положил пакет в карман и, повернувшись, захромал дальше по коридору. Если повезет, его отец ничего не узнает. А если узнает, что ж, Нил не мог найти в себе силы сожалеть об этом. Он так много напортачил в начале своего брака; он не собирался ошибиться и в этом. Когда он, наконец, вошел в их комнату, первые слова Эндрю за день прозвучали как обычно. — Ты меня не разбудил. — Нет, — радостно ответил он, закрывая дверь и поворачиваясь, чтобы посмотреть на своего мужа. Эндрю свернулся калачиком на диване, накинув на плечи одеяло, в одной из его рук лежала книга. — Эта выглядит новой. Ты дочитал предыдущую? Глаза Эндрю сузились. — Ты в хорошем настроении сегодня утром. — Это проблема? — Да, учитывая, что я точно не в хорошем. Нил хмыкнул и сел рядом с ним, наслаждаясь раздражением Эндрю от того, как мало Нила затронули его слова. Игнорирование было именно тем, что выводило его мужа из себя самым лучшим образом. — Я бы извинился за то, что не разбудил тебя, но мы обещали не лгать друг другу. — Придурок, — пробормотал Эндрю, вставляя закладку между страницами своей книги и полусерьезно бросая ее в голову Нила. Нил поймал ее и положил на боковой столик. — Почему? Нил решил подчиниться, не желая, чтобы это переросло в настоящий спор. —Несколько причин. Мне очень понравилось смотреть, как ты спишь... — Жуть. — а я всегда тебя будил. Было приятно дать тебе отдохнуть. — Нахмурившись, Нил добавил: — Честно говоря, я не думал, что ты будешь против. Эндрю прикусил губу, колеблясь, как он часто делал, прежде чем заявить о своих желаниях. — Я не против. — О. — Нил сдулся от такого признания. — Ну тогда я прошу прощения. Этого больше не повторится. Эндрю кивнул, и они секунду смотрели друг на друга, прежде чем Эндрю наклонился и щелкнул его по носу. — Ничего подобного. Ты был в хорошем настроении. Нил мягко улыбнулся ему и стал теребить края своего одеяла. В животе у него образовалась уродливая яма, но он глубоко вздохнул и собрался с силами ради того, что этот день был определенно хорошим. — Разве это проблема? — игриво надулся он, повторяя свои прежние слова в надежде, что они смогут начать все сначала. Эндрю закатил глаза, но легкий изгиб его рта говорил о том, что он это уловил. Он всегда так делал. — Может быть. Смотря почему. У них уже было лучше. — Разве я не могу быть в хорошем настроении без причины? — Ты познакомился с самим собой? — Ай, — пробормотал он, решив, что Эндрю, возможно, не единственный пессимист в этих отношениях. — И что? В чем причина? Нилу очень хотелось доказать, что Эндрю не прав, и сказать ему, что ее нет, но они не лгали друг другу, и он полагал, что правда в любом случае будет иметь лучший результат, будь проклята гордость. — Я счастлив, потому что сейчас солнечно, и мне удалось не разбудить тебя сегодня утром, хотя больше я этого делать не буду, и потому что мы поженились ровно месяц назад. Эндрю моргнул. — Ты счастлив, потому что сегодня наша месячная годовщина? Сердце Нила упало от удивленного тона мужа. — А ты разве нет? — спросил он немного неуверенно. — Я имею в виду... я знаю, что традиционно мы отмечаем годовщину в год, но, учитывая, что мы, скорее всего, не проживем так долго, я подумал, что мы можем праздновать каждый месяц. Эндрю пристально смотрел на него, пока тот не сместился в неудобное положение. — Твоя апатия к собственной жизни - это проблема. — А что, моя апатия к твоей жизни - это нормально? Его муж пожал плечами. — Я не жду, что тебя будет волновать моя жизнь. Прошел месяц, а Эндрю все еще отказывался поверить, что Нилу не все равно. Чаще всего он освобождал Нила по ночам, а иногда и сам находил разрядку. Он позволил Нилу научить его читать, а тот в ответ научил Нила шахматным стратегиям. Они разговаривали, пререкались, а иногда целовались до синяков на губах. И все же. Эндрю все еще отказывался признать наличие каких-либо чувств между ними. — Я бы не стал весь последний месяц замышлять с тобой побег, если бы мне была безразлична твоя жизнь. Эндрю приподнял бровь. — Ты признаешь, что твоя жизнь тебе настолько безразлична, что моя стоит больше. Нил не упустил лицемерие этого заявления, и оно также было не совсем точным. Пока не появился Эндрю, он смирился со своей судьбой. Именно потому, что он так высоко ценил жизнь Эндрю, он решил бороться. Но это не стоило того, чтобы они ходили кругами. Во всяком случае, не сегодня. — Неважно. Мы празднуем или нет? Эндрю стянул одеяло со своих плеч и расстелил его на них обоих. — Как? Нил подавил желание сделать глубокий вдох, спрятал нервы и нащупал в кармане посылку. Это было сейчас или никогда. Оставалось надеяться, что Эндрю это не возненавидит. — Мы не можем особо праздновать, но у меня есть для тебя подарок. — На изумленный взгляд Эндрю он быстро добавил: — Не волнуйся, я не ожидал, что ты мне что-то подаришь. Эндрю быстро пришел в себя, его обычная маска безразличия снова сползла на лицо. Тем не менее, в его глазах было что-то странно уязвимое, когда его рот призывно изогнулся и он прошептал: — Возможно, я смогу подарить тебе что-нибудь позже. — Как бы ты... — Он усмехнулся. — Полагаю, это приемлемо. Эндрю покачал головой, но он явно подавлял улыбку. Это была самая близкая к улыбке улыбка Нила, и от нее у него каждый раз теплело в груди. — И что? Нил потянулся в карман и достал подарок. Он почувствовал на себе взгляд Эндрю, и когда он поднял голову, чтобы встретиться с ним глазами, у него перехватило дыхание. На лице Эндрю было странное выражение. Это была смесь неуверенности, любопытства и взгляда, который он всегда получал, когда Нил делал для него что-то приятное, как будто он не мог поверить, что это действительно так. Нервы Нила усилились. В этом действительно не было ничего особенного; Эндрю, вероятно, будет разочарован. Сейчас он жалел, что ничего не сказал, не сделал этого, но было слишком поздно возвращаться назад. Сверток был передан без слов, и Нил прикусил губу, наблюдая, как Эндрю медленно разворачивает кожаную упаковку. Когда последняя часть упаковки размоталась, он услышал слабый звон металла в ладони Эндрю. Глаза его мужа расширились. — Где... — он сглотнул, впервые в жизни потеряв дар речи. Ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. Затем, более решительно: — Как? Нил пожал плечами, стараясь казаться незатронутым его реакцией. — Я подкупил слугу, чтобы он купил их для меня. У меня было немного денег, припрятанных до того, как я сбежал. Эндрю потребовалось мгновение, чтобы осознать увиденное и услышанное. Затем, со злостью в голосе, он закричал: И ты использовал их для этого? Не для того, чтобы помочь нам сбежать? Нил увидел его гнев таким, каким он был. Эндрю был ошеломлен, ему нравилось настоящее, и он не знал, как с этим справиться. Нилу захотелось ухмыльнуться от самодовольства, но он заставил себя быть хорошим человеком и успокоить Эндрю. — Моя мать украла довольно много денег, когда мы бежали, — сказал он так успокаивающе, как только мог. — Их осталось много, они спрятаны в разных местах. Если нам удастся сбежать из замка, у нас будет достаточно денег, чтобы покинуть страну. — Затем, подумав, он добавил: — Кроме того, они могут нам понадобиться для побега. Я бы предпочел, чтобы они у тебя были и не понадобились, чем понадобились и не было. Эндрю ничего не ответил, но подарок, казалось, наконец-то дошел до него. Он протянул свободную руку, чтобы коснуться их, но легкая дрожь заставила его остановиться и сжать кулак, прежде чем он смог это сделать. Нил отвел глаза, давая Эндрю время, чтобы успокоиться. Когда он услышал глубокий вздох Эндрю и тихое шипение металла, скользящего по металлу, он оглянулся. Один из клинков все еще лежал в протянутой ладони Эндрю. Другой его муж держал на свету, рассматривая с нескрываемым удивлением. И действительно, они были прекрасны. Рукояти были сделаны из серебра, по ним вились рельефные виноградные лозы, а в концы каждой был вставлен оранжевый топаз. Слуга хорошо поработал. Нил велел Эшли купить два клинка, достаточно маленьких, чтобы их можно было спрятать, достаточно прочных, чтобы быть надежными в бою, и как можно более дорогих. Он знал, что Эндрю не будет особенно заботиться о красоте, но он также думал, что его муж оценит что-то дорогое. Нил хотел, чтобы его муж знал, что такое владеть чем-то ценным, ведь у него в жизни было так мало. Судя по выражению лица Эндрю, он был прав. — Они не очень большие, но если знать правильные места для разреза, то они эффективны, — пробормотал Нил. Затем, нерешительно, он добавил: — Я могу показать тебе, если хочешь. — Я знаю, как ими пользоваться, — хрипло сказал Эндрю. Его глаза были прикованы к лезвиям, которые он теперь ласкал руками, и мерцали по ним в голодном неверии, словно они были сделаны из золота. Нил не мог скрыть своего удивления. — Правда? Эндрю просто кивнул и не предложил никаких объяснений. Трудно было подавить желание спросить, как мальчик, выросший в борделе, научился драться, но Нил справился. Он не хотел портить момент, и втайне он был рад, что ему не придется учить своего мужа пользоваться ими. Вместо этого он наблюдал, как Эндрю осторожно провел пальцем по рукояти каждого из них, на его губах появилась мягкая улыбка, а затем он заправил их в бинты, которыми были обмотаны его руки. Это казалось риском - держать клинки так близко к коже, но ему было позволено принимать собственные решения. — Спасибо, — прошептал Эндрю. Нил был одновременно опечален и развеселен тем, что его муж, похоже, был не в восторге от всей этой ситуации. — Не за что. Спасибо, что терпел меня целый месяц. Эндрю фыркнул, на мгновение показалось, что он схватил веселый спасательный круг. Но потом он сглотнул и выразил свою благодарность в виде драгоценной истины. — Мне никогда раньше не дарили подарков. У Нила сжалось в груди. Никогда? Эндрю жил с матерью до семи лет. Нил предполагал, что она заботилась об Эндрю и его брате, но, возможно, это было не так. Или, возможно, они были настолько бедны, что она не могла. Нил не был уверен, насколько бедным нужно быть, чтобы не иметь возможности покупать подарки, но ему казалось, что она могла хотя бы что-нибудь смастерить. Даже родная мать Нила дарила ему несколько вещей на протяжении многих лет, и сказать, что она любила его, было бы натяжкой. Эндрю, казалось, почувствовал шок Нила, потому что он прочистил горло и повторил со всей законченностью: — Спасибо. — Не за что, — сказал Нил, на этот раз немного мягче. Он протянул руку, остановившись чуть в стороне от руки Эндрю. Эндрю нахмурился, но через мгновение с разрешения прижал к ладони Нила завернутые бинты. Это была хорошая модель поведения, которую они установили; Нил по-прежнему требовал больших вещей, но для поцелуя или простого прикосновения он приближался и позволял Эндрю решать, хочет ли он сократить расстояние. В данный момент Эндрю потакал ему, и Нил провел руками по бинтам, проверяя, надежно ли закреплены ножи и вряд ли они могут случайно поранить его мужа. Муж, о котором шла речь, наблюдал за ним с не впечатляющим видом. — Доволен? — пробормотал Эндрю, когда его наконец отпустило. — Нет. — Достаточно, чтобы не суетиться? Нил усмехнулся. — Да. Эндрю хмыкнул и наклонился, нежно поцеловав Нила. Он думал, что на этом все закончится, что они вернутся к разговору, но Эндрю переместился на диван и забрался к нему на колени. Это заставило Нила напрячься от удивления, потому что Эндрю никогда так не делал. Он всегда сохранял между ними как можно больше пространства. Но не сейчас. Руки Эндрю слегка дрожали, когда он обхватил лицо Нила и позволил своему телу опуститься на Нила и поцеловать его. В этом поцелуе было что-то дикое — немного отчаянное. Как будто Эндрю не был уверен, что делать с собой, не был уверен, может ли он доверять этому, не был уверен, как относиться к такому подарку. Нил позволил Эндрю взять то, что ему было нужно. Они целовались некоторое время, агрессивно и неистово, но дальше этого дело не пошло. Дело было не в сексе, и ни один из них не нуждался в этом. Это было нечто хрупкое, и Нил не был до конца уверен, как он привел их сюда, но он был полон решимости не разрушить это. Он позволил Эндрю целовать его до тех пор, пока их губы не покрылись синяками, пока напряжение не покинуло тело Эндрю, пока он не лег на Нила - расслабленно. Пока Эндрю, наконец, не откинулся назад и не выпустил спокойный, удовлетворенный вздох. — Что дальше, в этот о-очень важный день? Нил закатил глаза и мягко оттолкнул Эндрю, подождав полсекунды, пока Эндрю кивнет, прежде чем прикоснуться к нему. Он немного устал после долгого сидения в одной позе, и, судя по гримасе Эндрю, его муж чувствовал то же самое. Эндрю посмотрел, как он потягивается, а затем последовал за ним с дивана. — Завтрак, а потом на крышу. — Как обычно. — Ага. — Нил улыбнулся ему, а затем добавил: — Но я подумал, что мы могли бы помыться позже. Брови Эндрю взлетели вверх. — А нам можно это делать? — Да, и не обижайся, но тебе это нужно. Нил увернулся от подушки, которую бросил в него Эндрю, и, прихрамывая, направился к столу. Он уловил бормотание Эндрю: — Половину времени я удивляюсь, что нам разрешают есть, — и проигнорировал его, пока они оба не уселись. — Мой отец предпочитает более активный подход к причинению боли. Сомневаюсь, что ему пришло в голову морить нас голодом. Эндрю подцепил вилкой кусочек сыра и отправил его в рот. Когда он проглотил, то сухо ответил: — Трудно быть мясником без мяса для разделки. Нил поморщился в знак согласия, рассеянно потянувшись вверх, чтобы потрогать зарождающийся шрам на лице. Он все еще был красным и грубым, но боли уже не было. Большую часть времени он даже забывал о нем, хотя отчасти это было связано с его склонностью избегать зеркал. Эндрю фыркал каждый раз, когда Нил отводил взгляд в сторону умывальника, принимая старую привычку избегать взгляда отца за новую, но он никогда не комментировал это. Вместо этого Эндрю стал нежно прикасаться к нему, когда они лежали вместе, время от времени целуя его, словно говоря, что Нилу можно бояться самого себя, потому что Эндрю никогда не испугается. Нил постепенно начал чаще смотреть в зеркала, но это было связано не столько с нежными прикосновениями Эндрю, сколько с его подаренными словами, сказанными все эти ночи назад. Они напоминают мне о том, как я впервые увидел снег. Это признание эхом отдавалось в голове Нила каждый раз, когда он встречался с собственным взглядом, и каким-то невероятным образом он каждый раз ненавидел свои глаза чуть меньше. Когда они закончили есть, Эндрю взял трубку и табак, и они отправились на крышу. Как всегда, Эндрю терпеливо следовал за Нилом, ожидая, пока тот, прихрамывая, спускался по коридорам и поднимался по лестнице один за другим. — У нас все кончается, — сказал Нил, когда они уселись на холодную черепицу, хмуро глядя на жестянку. — Ты можешь достать еще? Он кивнул. — Я попрошу Эшли принести мне немного. Эндрю покачал головой в новом отчаянии. — Я удивлен, что у тебя остались деньги после этих ножей. Откуда у тебя столько? Нил на мгновение задумался, не зная, насколько ему хочется говорить о своем детстве. Но Эндрю терпеливо ждал, глядя на облака, как будто это не имело никакого значения, поэтому Нил уступил. — Мне их дала мама, — сказал он, затягиваясь трубкой и наблюдая, как дым рассеивается в полуденном воздухе. — Она сказала, чтобы я спрятал его на случай, если он нам когда-нибудь понадобится. Мой отец внимательно следил за ней, но меня он в основном игнорировал. Было безопаснее спрятать его под моими половицами, чем под ее. — Ты оставил его, когда убегал? Нил кивнул, воспоминания о той ночи затопили его разум. — Я едва помню наш побег. Мама разбудила меня поздно, когда все слуги уже спали. Я не понимал, что происходит, все случилось так быстро. Она даже не дала мне одеться как следует — просто бросила в меня туфли и пальто, а потом мы бежали через вход для слуг. Я не знаю, как она достала ключи, ведь по вечерам эти двери всегда были заперты. Я никогда не спрашивал. Но я предполагаю, что она нашла где-то потерянный набор и решила бежать, пока есть возможность. Мы ушли так быстро, что я не успел принести деньги, которые она мне дала, но они нам и не понадобились. У моего отца она украла гораздо больше. — И ты бегал восемь лет? — Да. — Он не знал, почему он продолжал, потому что ненавидел думать обо всем, что с ним произошло, но он обнаружил, что пересказывает Эндрю годы, проведенные в бегах. Как они постоянно переезжали из одного города в другой, ночуя в убогих тавернах и заброшенных домах. Им не к кому было обратиться, даже к дяде, у которого был свой дом и сомнительные связи. Люди его отца не раз настигали их, что привело к появлению нескольких из многочисленных шрамов, которые он носил. И хотя Эндрю уже слышал это однажды, Нил нашел в себе силы рассказать о реакции своей матери на его интерес к девушкам; о том, как в конце концов он стал ассоциировать влечение с болью и перестал хотеть кого-либо вообще. После этого Эндрю долго молчал. Когда он заговорил, его голос был необычайно мягким. — Я рад, что твоя мать забрала тебя из этого места, но она тоже не была добра к тебе. Нил сглотнул. Это была правда, хотя ему не хотелось думать об этом. — У меня была мать, которая защищала меня от всех, кроме себя, а у тебя, — он колебался, но все же решился, — у тебя была мать, которая совсем тебя не защищала. Глаза Эндрю дрогнули и закрылись. — Ни то, ни другое не было заслуженным. Но мы выжили. И сейчас мы здесь. После этого они позволили молчанию затянуться. Эндрю, казалось, погрузился в размышления, и Нил был готов подождать, пока он выскажет все, что его беспокоило. — У меня есть вопрос. — Хорошо. Муж выдохнул и протянул ему трубку. — Ты всегда хотел этого, когда я прикасался к тебе? Нил прикусил губу, не зная, куда заведет этот разговор. — Я всегда говорил "да". — Я знаю, — осторожно сказал Эндрю. — Но ты никогда не просил об этом. Твой отец говорил, что ты никогда не проявлял интереса к слугам. А ты только что рассказал мне, как ты перестал хотеть таких вещей. Так что — ты имел это в виду, когда сказал "да"? — О, — сказал Нил, немного оцепенев. По его шее поползло тепло, и он ненавидел румянец, который, несомненно, видел Эндрю. Его никогда особенно не волновало отсутствие интереса к сексу; до тех пор, пока отец не захватил его, это было просто не принято, а после — ну, не то чтобы слуги жаловались. Но он всегда чувствовал себя немного ущербным, словно мать сломала его. Быстро потемневшее лицо Эндрю напомнило Нилу, что он ждет ответа, а пока предполагает худшее. — Я никогда этого не хотел. Мне просто было все равно. Я не вижу в людях ничего подобного; я не вижу их и не хочу их. Или, по крайней мере, я никогда так не делал. Это... меняется. Эндрю был напряжен так, как не был напряжен с тех первых дней. Его глаза были остекленевшими, и Нил знал, что он переигрывает каждый раз, когда они были вместе, сомневаясь в себе. — Эй, — мягко сказал он, вырывая Эндрю из его мыслей. — Я серьезно сказал "да", и ты можешь верить, что я говорю это и сейчас. — Тогда почему? Зачем говорить "да", если ты этого не хотел? Он вздохнул. — Сначала я спал с тобой, потому что должен был. Я думал, что ты симпатичный, но если бы у меня не было обязанности спать с тобой, я бы не раздумывал. Мне было все равно... Эндрю, мне было наплевать. Мне никогда не было все равно. А после... мне было хорошо. Так что я продолжала говорить "да", потому что мне нравилось чувствовать себя рядом с тобой, и мне нравилось то, что я чувствовал. Но ты прав, у меня не было особого желания спать с тобой. — А сейчас? — А теперь... хочу. — Он постарался сказать это как можно тверже, не желая, чтобы Эндрю сомневался в нем, хотя это чувство желания было еще таким новым. Оно постоянно заставало его врасплох, эти тихие моменты, когда он заставал Эндрю за каким-нибудь обыденным занятием и чувствовал желание провести руками по его коже и взять его в рот, пока он не мог больше связать слова. Не то чтобы Эндрю хотел этого, но Нил все равно думал об этом. — Чем больше я тебя узнаю, тем больше я тебя хочу. Эндрю выдохнул. Его руки, сжатые в кулаки, расслабились. — Тогда почему ты никогда не просишь об этом? Нил моргнул от неуверенности в своем голосе. — Потому что я не хочу, чтобы ты чувствовал давление, чтобы переспать со мной. И я не хочу напоминать тебе об этом. Твое тело — это твое право. — Мое тело никогда не было моим собственным. — Теперь это так, — настаивал Нил. — Может быть, не на бумаге, но это так, Эндрю. И когда мы сбежим отсюда, оно станет твоим по-настоящему. Я сам напишу чертову Папе Римскому и аннулирую наш брак, если это заставит тебя поверить в это. Это был самый близкий разговор о том, что они будут делать, если сбегут. Будут ли они чтить свой брак или нет. Будут ли они держаться вместе или нет. Эндрю насмешливо спросил. — И как же мы сбежим? Прошло уже несколько недель, а мы ничуть не приблизились. Нил прислонился спиной к крыше и потер лицо. Они обсуждали это десятки раз, обсуждая возможные пути побега, и ничего не выходило. Каждый вход в замок охранялся, а на нижних этажах на окнах были решетки. Слуг ждала участь хуже смерти, если бы они помогли или посмотрели в другую сторону. Они ненадолго подумали о том, чтобы прокрасться в одну из тележек, используемых для пополнения запасов на кухне, но Нил обнаружил, что их тщательно проверяют, прежде чем покинуть замок. А если каким-то чудом им удастся сбежать, у его отца были собаки. Злые. У них быстро заканчивалась надежда, с которой они начали, и Нилу хотелось кричать от несправедливости всего этого. — Мы разберемся, — слабо сказал он. Они оба знали, что это чушь. Эндрю долго молчал. Когда речь шла о побеге, в заверениях не было необходимости. Они оба прекрасно понимали свои шансы. В конце концов, Эндрю заговорил, хотя и вернулся к их предыдущему разговору. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, чего ты хочешь, — тихо сказал он. — Если я не хочу, я скажу "нет". — Хорошо. — И я хочу, чтобы ты говорила "да", только если ты этого хочешь, а не... — Хорошо. — Нил... — Хорошо. — Вообще, Нил избегал перебивать своего мужа. Однако на этот раз он хотел, чтобы Эндрю знал, что он понял и согласился. Он не искал лазеек и не строил догадок. Он выполнит просьбу. Этого заверения было достаточно. Тело Эндрю наконец расслабилось, и через мгновение он повернулся, чтобы нависнуть над лицом Нила. — Да или нет? Нил открыл рот, чтобы ответить "да", но заставил себя сделать паузу. Это не было проверкой; Эндрю доверял ему. Он не хотел нарушать это доверие. Вместо этого он взял паузу, чтобы обдумать вопрос Эндрю; он был напряжен и чувствовал себя неловко после их разговора. Действительно ли он хотел этого? Бледные ресницы Эндрю затрепетали, его взгляд оценивающе пробежался по лицу Нила. Нил, в свою очередь, оценил его в ответ. Светлые волосы Эндрю переливались в лучах солнца, карие глаза превратились в янтарные. Он не мог найти слов, чтобы описать все противоречия, которые Эндрю заставлял его чувствовать. Как он мог объяснить, что способность Эндрю пренебрегать комфортом и задавать необходимые вопросы одновременно тревожила Нила и заставляла его чувствовать себя спокойнее, чем когда-либо? Или что, несмотря на суровые черты его лица, он выглядел мягким? Или что от одной мысли о том, что к нему прикасаются, ему хотелось блевать, но никогда, когда речь шла об Эндрю? —Да, но не слишком долго. Эндрю не стал задавать вопросов. Он просто наклонился и целомудренно поцеловал Нила в губы, передавая все, что чувствовал, не задерживаясь на большем. Затем он прислонился спиной к крыше и медленно сцепил их пальцы. Мозг Нила заикался. Этого они не делали. Никогда. Но ему это нравилось. Они лежали молча, держась за руки и наслаждаясь обществом друг друга. Для человека, который не любит прикосновений, Эндрю казался необычайно довольным случайным контактом между ними, и это заставило Нила почувствовать, что он летит. Он делал вид, что не замечает, но время от времени замечал, как Эндрю опускает взгляд на его руки, проверяя, на месте ли ножи. Он был рад, что потратил деньги. Даже если Эндрю считал празднование ежемесячных годовщин глупостью, Нил в любой день согласился бы на его укоры, если бы это означало видеть его счастливым. Они смотрели на небо и передавали трубку туда-сюда, пока не раскурили последний табак, а потом продолжали лежать в тишине. В конце концов, Эндрю поднялся, полуденное солнце слишком сильно отразилось на его бледном цвете лица. Нил не заставил себя ждать, но он решил задержаться еще немного. Он был уверен, что Эндрю хочет провести больше времени, осматривая свои ножи, и предпочел бы сделать это в одиночестве. Эндрю просто кивнул, увидев, что Нил не собирается уходить, и Нил попросил его принести ванну, когда его голова скрылась в замке. Он не получил ответа, но знал, что Эндрю ответит. Несколько мгновений Нил предвкушал, как будет чистым, и размышлял о том, позволит ли Эндрю ему вымыть волосы. Затем дверь на чердак снова открылась, но на крышу вышел не Эндрю. Это была жена его отца — как будто она ждала. Сердце Нила заколотилось. Она могла подслушать что угодно. Знала ли она, что они хотят сбежать? Расскажет ли она его отцу? Ему хотелось блевать, но он заставил себя не реагировать, когда за ней захлопнулась дверь чердака. — Ты подслушивала. В ее глазах промелькнуло удивление от его нейтрального тона — единственной эмоции, которую она выдала, прежде чем надеть бесстрастную маску. Нил отчаянно желал, чтобы Эндрю все еще был с ним; он всегда мог распознать ложь. — Немного, — согласилась она. — Я не смогла навестить тебя после твоих... ранений. Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Нил посмотрел на нее. Хотя она была одета безупречно, ее лицо было бледным, и никакое самообладание не могло скрыть мешки под глазами. Похоже, она не очень хорошо себя чувствовала при его отце, но это не обязательно означало, что он был в безопасности рядом с ней. — Вы пришли спросить о моем здоровье? Маленькая, невинная улыбка заиграла на ее губах. — Неужели в это так трудно поверить? — Абсолютно. — Мне стоило больших усилий не расхохотаться. — Вы ждали, пока мой муж уйдет. Вы пришли на крышу, а не в мои покои. И вы не проявляли никакой заботы о моем благополучии с тех пор, как отец вернул меня обратно семь месяцев назад. Я сомневаюсь, что ситуация изменилась. Женщина сделала паузу, ее взгляд оценивал ситуацию. Когда она заговорила снова, невинность исчезла, сменившись холодной прямотой. — Я тащила твое полумертвое тело по нескольким лестничным пролетам и подкупила слугу, чтобы он принес медицинские принадлежности. Я бы не назвала это безразличием. Это был хороший довод, но он не сдержался. — Хотя я ценю это, это не причина, по которой вы прятались, пока мой муж не ушел, и устроили засаду в единственном месте, где я всегда один. Не лгите мне — почему вы здесь? Он ожидал, что она отмахнется от его слов, но, к его удивлению, женщина осторожно села. Ее состояние делало это движение неловким, но она справилась с ним. Затем она вздохнула и сбросила маску, открыв лицо, изможденное усталостью и той пустотой, которая появляется, когда ты стал свидетелем стольких ужасов, что перестаешь что-либо чувствовать. Перемена была поразительной, и это выбило его из колеи, и он не знал, как поступить дальше. — Это справедливый вопрос. — Она посмотрела вниз на двор, а затем вверх на облака, похоже, не торопясь отвечать. Это расстроило Нила, но он взял страницу из книги Эндрю и заставил себя быть терпеливым. Пока она решала, что сказать, он улучил момент, чтобы по-настоящему рассмотреть ее. На вид она была не намного старше его, максимум на несколько лет. Она была достаточно красива, ее каштановые волосы были заплетены назад, открывая нежное лицо, хотя он подозревал, что она нравилась его отцу больше всего за молодость. Вблизи она выглядела еще более беременной, чем со двора. Эта мысль не утешала, поскольку от ее исхода зависела его жизнь. Когда Нил был примерно в двух секундах от того, чтобы взорваться, она наконец ответила ему. — Ты удивительно прямолинеен, поэтому я постараюсь сделать то же самое. Я несчастна здесь и хочу уйти. — Она посмотрела вниз на свое состояние с выражением, которое Нил не мог расшифровать, но которое определенно не было любовью. — Большую часть дня я ненавижу эту вещь, растущую внутри меня. Но я хочу для него лучшего, чем то, что мне дали. Я хочу лучшего для нас обоих. Нил уставился на нее, потеряв дар речи от ее откровенности. Но это было неважно; она продолжила, шокировав его еще больше. — Я пришла сюда, чтобы... — она сглотнула. — Чтобы спросить, как ты смог сбежать все эти годы назад. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти слова, а когда он нашел, его голос был грубым от неуверенности. — Это смелый вопрос. Она поморщилась, но держалась твердо. — У тебя не больше доказательств моего вопроса, чем у меня доказательств твоих планов побега. — У нас нет планов бежать. Она улыбнулась, на этот раз неуверенно, но по-настоящему. — Я не твой враг, Нил. Я хочу того же, что и ты. Свободы. Он не потрудился подтвердить или опровергнуть это. Она слышала более чем достаточно из их с Эндрю разговора, если знала, что он Нил. И любой, у кого есть хоть половина мозга, понял бы, что его держат здесь против его воли. Он полагал, что то же самое можно сказать и о ней. Он прочистил горло. — Похоже, вы поставили меня в невыгодное положение. Ее челюсть сжалась. — Мои извинения. Мэри. Нил втянул воздух, широко раскрытые глаза встретились с ее понимающим взглядом. — Это... — Имя твоей матери. Да. Я стараюсь не думать об этом. — Ее руки сжались на коленях, когда она отвела взгляд. А Нил — Нил засмеялся. Он хрипел. Он вырывался из него, сначала медленно, потом все сильнее, кривляясь от неправильного использования, но все равно пробиваясь, пока он не сгорбился, с трясущимися плечами и не перехваченным дыханием. Это было не смешно. Не было. И все же. — Он действительно больной ублюдок, — прохрипел он, когда изматывающий смех утих. Кривая, искренняя улыбка Мэри наконец заставила его расслабиться. — Осторожно. Он обидится, если ты поставишь под сомнение его титул. — Никто в это не поверит. Он такой же жестокий, как и его предшественники. — Верно, — хмыкнула она, скользнув взглядом по его лицу. — Я бы усомнилась в тебе, если бы не твои глаза. Нил ждал обычного толчка в животе: тошноты, которая неизменно возникает при напоминании. Но все, что пришло, — это образ свежевыпавшего снега и маленького мальчика с удивлением в глазах, впервые увидевшего его. В груди потеплело, и ему пришло в голову, что, несмотря на все плохое, что причинил ему отец, он сделал доброе дело, приведя Эндрю в свою жизнь. В этом отношении им с Мэри не могло повезти больше. — Это был политический брак? — спросил он в установившейся тишине. Она покачала головой. — Нет. Мой отец всего лишь торговец. Однажды Мясник появился на пороге нашего дома и потребовал встречи со мной. Через несколько дней он привез меня сюда, а через месяц мы сыграли свадьбу. Ни я, ни моя семья ничего не могли сделать. — И это было девять месяцев назад? — Да. Он сказал то, о чем давно думал. — Моя мать была еще жива. Она быстро кивнула. — Да. Он написал Папе, чтобы тот аннулировал их брак. Именно поэтому мы не поженились сразу. Нил вспомнил обещание, данное ранее Эндрю. Было почти смешно, что у него и его отца была одна и та же идея, но по совершенно разным причинам. Там, где его отец хотел заманить в ловушку новую жену, Нил желал только, чтобы его муж был свободен. В конце концов, его отец преуспел, а Нил почти наверняка потерпит неудачу. Он был таким же пленником, как и Мэри, и его судьба была бы не лучше. Наконец-то почувствовав солидарность, Нил вернулся к тому, с чего все началось. Скорее всего, он был обязан ей жизнью, и он не хотел, чтобы она считала его неблагодарным. Ведь она, в конце концов, тащила его полумертвое тело вверх по лестнице и подкупила слугу, чтобы он принес медицинские принадлежности. — Спасибо, что помогли мне той ночью. — Не за что, — мягко сказала она. — Я действительно хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Я боялась, что приход в твои покои снова привлечет к тебе внимание твоего отца, поэтому держалась в стороне. Но я рада видеть, что тебе лучше, чем в нашу последнюю встречу. — Спасибо, — пробормотал он, не зная, как реагировать на такую заботу. — Как ты себя чувствуешь? — Живым. — Именно это чувство имело наибольшее значение. — Я не уверен, как и почему. Мэри глубоко вздохнула. — Вообще-то, я могу ответить на этот вопрос. Эти слова заставили Нила обернуться и посмотреть ей в лицо. Конечно же, у нее не было ответа на вопрос, который мучил его четыре недели? Неужели ему так повезло? — Натан - один из советников короля. — Я знаю. Она кивнула. Это было общеизвестно. — Здоровье короля слабеет. Я не знаю, сколько ему осталось; мне известно только то, что я подслушала. Его сын готов занять трон, когда он умрет. Это была новость для Нила, но она не прояснила его ситуацию. — Как это связано со мной? — В связи с предстоящей смертью короля, королевская семья заинтересована в сохранении стабильности при дворе. — Она провела рукой по своему животу. — Натан беспокоится, что без наследника его дом может быть воспринят как нестабильный, и он может потерять благосклонность короля. — Убийство меня не стоит того, чтобы рисковать его положением. — Верно. — По крайней мере, пока ты не родишь ему сына. Она сглотнула. — Верно. Нил дал словам осмыслиться. Это не было ничем, о чем они с Эндрю не догадывались, но теперь он знал, почему его отцу нужен наследник. Подтверждение было облегчением, но оно также разрушило ту маленькую, глупую надежду, которую он питал, что его отец может оставить его рядом с собой. Он был в полной заднице. Как и все они. — Ради тебя я надеюсь, что у тебя будет сын, — пробормотал он, закрывая глаза. Мэри нечего было сказать на это, а Нилу нечего было добавить. Не было слов для того, через что они прошли, не было способов утешить, поэтому они и не пытались. Иногда все, что можно было сделать, это сидеть со своей болью и давать ей ту обиду, которую она заслуживала. Он чувствовал себя виноватым за то, как мало внимания он проявлял к ней. Шесть месяцев, и он ни разу не попытался поговорить с ней. Он знал, что она, скорее всего, такая же пленница здесь, как и он. И глядя на нее сейчас, судя по синякам на руках и жесткости позы, ей было гораздо хуже, чем ему. Прошло некоторое время, прежде чем Мэри была готова продолжать. В конце концов, она прочистила горло и посмотрела на его ногу. — Твоему колену лучше? Ты сильно хромал той ночью. — Нет, — ответил он, нахмурившись. — Я все еще не могу двигать им, но оно больше не болит. — Затем, поскольку он не хотел, чтобы разговор снова стал грустным, он добавил: — Эндрю считает, что беспокоиться еще рано, поэтому я стараюсь не думать об этом. Мэри прислонилась спиной к черепичной крыше и уставилась в небо. — Похоже, твой муж тебе подходит. Ты, по крайней мере, выглядишь счастливее. — Вы наблюдали за мной? Она пожала плечами. — Ты — единственная интересная вещь в этом месте. И единственный, кто может понять мое положение. Справедливо. Не было похоже, что он не наблюдал за ней тоже. — Было приятно иметь кого-то, с кем можно поговорить. Мне жаль, что у вас этого нет. Мягкая улыбка коснулась уголков ее губ. — Мы с сестрой иногда обмениваемся письмами. Это не то же самое, что видеть ее, но я не совсем одинока. Сердце Нила остановилось. Письмами? Он подавил надежду, которая внезапно разбухла в его груди, укоренившись в отчаянной идее. — Вы часто пишете ей? Его тон, должно быть, привлек ее внимание, потому что она резко взглянула на него. — Иногда, да. Когда мой муж разрешает. — Может быть... — он облизал губы. — У меня есть дядя. Стюарт Хэтфорд. — Мэри с любопытством посмотрела на него. — Он не член королевского двора, но он влиятелен сам по себе. Возможно, если вы сможете передать ему письмо, он сможет нам помочь. — Я слышала о Хэтфордах. Я не знала, что ваша мать была из такого влиятельного дома. — Так и было. Мэри на мгновение задумалась, и Нил тоже задумался, его разум перевернулся от такой возможности. — Вы не можете отправить письмо сами? — Нет. — Он покачал головой. — Мне запрещена переписка, поэтому я даже не рассматривал его как вариант, но... — Я могла бы это сделать. — Да. Ее взгляд был тяжелым. — Как вы думаете, он нам поможет? Нил подумал об этом. Когда они были в бегах, он и его мать не решались обратиться к этому человеку. Стюарт Хэтфорд был могущественным, и его преданность была им неизвестна. Хотя Натан не был ему другом, он вполне мог выдать их, чтобы защитить свою собственную шкуру. Это был риск, на который они не хотели идти. Но они никогда не были в таком отчаянии. — Я не знаю, — честно ответил он. — Но он — лучшая надежда, которая у нас есть. — Правда, казалось, не утешила ее. — Я отдаю письма слуге. Я не знаю, читает ли их кто-нибудь перед отправкой, но...— она прикусила губу. — Это может сработать. Это может сработать. — Вы бы сделали это? Мэри втянула воздух и медленно выдохнула, ее глаза метались по сторонам, витая в облаках неведомых мыслей. Нил затаил дыхание, заставляя себя не надеяться, пока она наконец не кивнула. — Это риск, и мне придется вовлечь сестру. Но я полагаю, что альтернатива — это смерть. Он не стал комментировать инсинуацию. Все, о чем он мог думать, это обсудить это с Эндрю. Как она сказала, это был риск, и они обещали принимать решения вместе. Но впервые за семь месяцев побег казался возможным. Не в силах больше сидеть на месте, он встал, сердце бешено колотилось, отбивая надежду, которая вполне могла превратиться в разочарование. — Встретимся здесь завтра утром. Мы сможем обсудить это в присутствии моего мужа. Она кивнула, и это было единственное подтверждение, которое ему было нужно, прежде чем он поднял дверь на чердак и побежал обратно в свою комнату. *** Когда он пришел туда и увидел Эндрю, стоящего на коленях над парящей ванной, ему стоило больших усилий не поцеловать его в тот же миг. — Долго же ты ждал, — пробормотал его муж, вставая лицом к нему. Он быстро оценил Нила и нахмурился. — Что-то случилось. — Да. Эндрю предложил им сесть на диван, но Нил покачал головой. — Тебе лучше начать, пока вода горячая. Это предложение застало Эндрю врасплох, и Нил в замешательстве наблюдал, как он колеблется. — Ты хочешь, чтобы я был первым? Это было утверждение, но вопрос "почему" громко прозвучал в ушах Нила. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, к чему клонит Эндрю. — Мы равны, да? Эндрю сглотнул. — Да. — Тогда у нас равные права на ванну. Ты должен пойти первым. Я расскажу тебе, что произошло, пока ты будешь мыться. Он отвернулся, чтобы дать Эндрю возможность побыть одному. На мгновение воцарилась тишина, но потом он услышал, как одежда упала на пол. Нил не стал уточнять, не сказал, что хотел, чтобы Эндрю первым принял ванну, потому что он, скорее всего, никогда раньше не мылся. Если бы у матери Эндрю был доступ к такой ванне, она бы пошла первой, а Нил даже не хотел думать о борделе. Когда шум воды предупредил его о движении Эндрю, Нил снова повернулся к нему лицом, рассматривая гладкие плоскости спины мужа, возвышающиеся над ванной. — Ты можешь подойти. Эти слова заставили его сердце забиться, но он приказал себе успокоиться. Это была всего лишь ванна; дальше дело не пойдет. Он взял мыло из умывальника и подошел к ванне. Аромат масла для ванны встретил его, когда он молча протянул брусок Эндрю, и он наблюдал, как муж начал энергично натирать его кожу. Эндрю торопился — совсем не то, что должно было быть. — Ты можешь не торопиться. — На недоуменный взгляд мужа Нил протянул руку и пробормотал: — Можно?. Эндрю на мгновение задумался, затем протянул ему мыло. — Только волосы. Этого было более чем достаточно. Нил пододвинул стул и сел, разминая брусок между ладонями. Он наблюдал, как Эндрю опускает голову под воду и опирается о край ванны, а когда мыло покрыло руки Нила, он провел пальцами по тонким прядям волос Эндрю и начал массировать его кожу головы. Напряжение в теле Эндрю тут же исчезло. Нил ничего не сказал, не желая портить момент. Он просто наслаждался осознанием того, что его мужу это нравится, и воспользовался возможностью полюбоваться лицом Эндрю. Его глаза были закрыты, когда он позволял Нилу ухаживать за ним, давая Нилу возможность беспрерывно любоваться золотистыми ресницами и губами, которые он очень хотел поцеловать. Он позволил Эндрю наслаждаться ощущениями столько, сколько тот хотел, а когда муж в конце концов выпрямился, Нил убрал руки и велел ему ополоснуться. Конец купания Эндрю был таким же эффективным и тщательным, как и его начало, но это было нормально. Он гордился расслабленным состоянием Эндрю, и когда Эндрю встал, Нил завернул его в халат, чтобы тот высох. Лицо Эндрю было раскрасневшимся и мягким, и Нил с удовольствием потянул за отвороты халата, прежде чем снять с себя одежду. Едва заметный намек на смущение окрасил щеки Эндрю, когда Нил шагнул в мутную воду ванны. — Я же говорил, что тебе это нужно. — Заткнись. Вода была еще относительно теплой, когда Нил погрузился в нее. Несмотря на это, он вытирался как можно быстрее, не обращая внимания на укоризненный взгляд Эндрю. Ванна была не для него, и ему не особенно хотелось сидеть в ней до дрожи. Эндрю не торопился одеваться, и когда через несколько минут Нил вышел из ванны, он передал ему влажный халат и посмотрел на его колено. — Садись. Нил повиновался, прихрамывая, подошел к дивану и устроился на нем. Он с любопытством наблюдал, как Эндрю опустился перед ним на колени, поза была знакомой и в то же время совершенно клинической. Эндрю расстегнул халат и, к удивлению Нила, начал слегка надавливать на открытое колено и окружающие мышцы. — Это больно? — Нет. Эндрю поднял обе ноги и осторожно положил их на диван. — Попробуй выпрямить ее. Нил не был уверен, что, по мнению Эндрю, произойдет, но он старался изо всех сил. С некоторым усилием и небольшим дискомфортом, колено, о котором идет речь, немного раздвинулось, но оно было далеко не прямым. Эндрю просто кивнул и снова начал прощупывать его ногу. — Твои мышцы напряжены. Возможно, именно поэтому ты не можешь его согнуть. — Возможно, — нахмурившись, сказал Нил. — Но я не могу представить, что скованность полностью вызвана напряженными мышцами. Это мое колено пострадало. К его удивлению, Эндрю начал массировать его ногу, впиваясь пальцами в мышцы до боли. Нил не питал больших надежд, но он потакал ему. Ему было нечего терять и нечего приобретать. Если Эндрю хотел попробовать и посмотреть, что получится, он был готов. Массаж был слишком болезненным, чтобы быть приятным, но Нилу нравилось, когда руки Эндрю были на нем. Ему также эгоистично нравился вид Эндрю на коленях, расслабленного, с сосредоточенно нахмуренными бровями. Нил наслаждался этим, несмотря на то, что все происходящее его нисколько не возбуждало. Через несколько минут муж откинулся на спинку кресла и предложил ему попробовать еще раз. Нил обуздал свои шальные мысли и сделал все возможное, осторожно надавливая руками на ногу. Дальше он не продвинулся. — Немного лучше, — заметил Эндрю. — Да, немного. — Несмотря на то, что ты думаешь, все не так плохо, как было. Становится лучше. Нил вздохнул. Эндрю не ошибался, но его состояние улучшалось так медленно, что он беспокоился, что никогда не вернется к нормальной жизни. На следующее утро после инцидента его колено было почти полностью заморожено, а спустя целый месяц он мог лишь немного согнуть его. Недостаточно, чтобы нормально стоять, недостаточно, чтобы нормально ходить, недостаточно, чтобы нормально подниматься по лестнице, недостаточно, чтобы быть нормальным. Эндрю, должно быть, почувствовал его мысли, потому что он обхватил челюсть Нила и встретил его взгляд. — Не сдавайся. — Обычно ты не оптимист. — Я никогда не оптимист, я реалист. И сейчас слишком рано, чтобы знать наверняка. Нил усмехнулся. — Да, доктор. Эндрю закатил глаза и встал. — Ты должен выпрямлять и сгибать его в течение дня. — Почему ты думаешь, что это поможет? — Тело можно тренировать. Тренируйся. Нил не позволил себе думать о том, как Эндрю тренировал свое тело, вместо этого он встал и пошел к шахматной доске. Он последует совету Эндрю; ему нечего было терять. Но это могло подождать и в другой день. Сегодня была их месячная годовщина, и он не хотел, чтобы его колено испортило им праздник. Эндрю сел напротив него, и они продолжили играть в шахматы, пока он не обыграл Нила так основательно, что Нил перестал стараться. Нил действительно становился лучше, но часто к третьей партии его мозг был настолько измотан, что он начинал двигать случайные фигуры и надеялся, что это испортит стратегию Эндрю. Это никогда не срабатывало. Когда он наконец объявил, что закончил, Эндрю кивком откинулся на стуле, но не сделал никакого движения, чтобы встать. Было ясно, что он ждет, что Нил сделает то же самое, поэтому Нил тоже устроился поудобнее. — Ты собираешься рассказать мне, что тебя так взволновало? — спросил он. Нилу потребовалось мгновение, а затем у него вырвался шокированный смех: он забыл о самом важном событии, которое произошло почти за месяц. Проведя руками по волосам Эндрю, он прогнал все мысли из своей головы. — Да. Это касается нашего плана побега. — Эндрю наклонился вперед, не в силах скрыть свой интерес. — Жена моего отца устроила мне засаду вскоре после того, как ты ушел. Мы немного поговорили, но самым важным было то, что ей разрешено отправлять письма. Я подумал... — что мы могли бы послать сообщение твоему дяде. — Глаза Эндрю расширились, за ними разворачивалась та же борьба с надеждой, которую Нил пережил ранее. Он кивнул, борясь с улыбкой. — Это риск, но я не вижу другого выхода. — Она знает, читают ли ее письма первыми? — Нет. Эндрю замолчал, в его голове явно роились мысли о такой возможности. Им не нужно было говорить, что это было еще одно совместное решение. Нил дал свой ответ; Эндрю должен был решить, будут ли они продолжать. Быстро стало ясно, что быстро ответ он не получит, поэтому он решил отвлечься от собственного нервного возбуждения с помощью книги. Нил устроился на диване и позволил своим мыслям затеряться на страницах, подняв взгляд лишь однажды, когда к нему присоединился Эндрю. Эндрю взял в руки роман, который он взял утром, но не сразу открыл его. Уголком глаза Нил наблюдал за тем, как он смотрит в окно, обдумывая свой ответ. Когда он наконец заговорил, это было не то, чего Нил ожидал. — Как ее зовут. — Мэри. — Нил поморщился от пристального взгляда Эндрю. — Это странно, я знаю. Его муж не стал уточнять. Вместо этого он дал Нилу свой ответ. — Я склонен сказать "да", но прежде чем принять решение, я встречусь с ней. Он должен был знать, что Эндрю не примет решения, пока не узнает как можно больше. Эндрю был терпелив там, где Нил был импульсивен. Наверное, это было хорошо — быть женатым на человеке, который удерживал его от глупых поступков — большую часть времени. По настоянию Эндрю Нил поделился с Мэри остатком своего разговора, и вторая половина дня перетекла в вечер. Когда тема была исчерпана, они взялись за свои книги, сделав паузу только для того, чтобы спокойно поужинать. После этого они возобновили чтение, но Нил несколько минут наблюдал за Эндрю, пока направленный на него взгляд не заставил его спрятаться в словах перед ним. Он взял эту книгу из комнаты своей матери. Это был роман, и не его обычный материал для чтения, но он получал от него удовольствие. На его вкус, женщина была немного чересчур скромной, а мужчина - слишком скучным, но, по крайней мере, он не читал эту книгу уже несколько раз. Он мог знать, чем все закончится, но путешествие было увлекательным. Даже если он продолжал сравнивать персонажей с Эндрю и находил их недостатками. Через несколько глав тишину нарушил тихий смех. Нил моргнул от этого звука, уверенный, что у него галлюцинации. Эндрю не смеялся. Никогда. Но, судя по тому, как он смущенно сжал челюсти и не отрывал глаз от страницы, Нил все правильно расслышал. — Не сдерживайся за мой счет, — поддразнил он, сглотнув улыбку с губ. Эндрю поднял глаза и убийственно оскалился. — Отсоси у меня. — Я бы отсосал, если бы ты позволил. Нил пытался сдержать свой ответ, правда, пытался, но это было бесполезно. Эта возможность была преподнесена ему на блюдечке с голубой каемочкой. Эндрю отсасывал ему большую часть ночи и давал понять, что не хочет ничего взамен, но Нил иногда предлагал - обычно в гораздо более неловкой манере. На самом деле он очень гордился этим ответом, каким бы пошлым он ни был. Эндрю, в типичной манере Эндрю, ударил его по руке своей книгой. — Ай. Не надо быть грубым. — Он собирался оставить все как есть, но потом в голове прокрутился их предыдущий разговор, побуждая его продолжить. В конце концов, Эндрю сам попросил об этом. — Я бы хотел. Отсосать тебе, то есть. Если бы ты этого хотел. Я... хорошо, если нет, но ты попросил меня сказать тебе, чего я хочу. Он вернулся к своей книге, лицо покраснело, но в остальном было пустым. Он был полон решимости не оказывать на Эндрю никакого давления. Его муж ничего не ответил, поэтому он заставил себя продолжить чтение, как будто вообще ничего не говорил. Эндрю просто проигнорировал его, что было вполне нормально; он сказал ему об этом, потому что обещал, а не потому, что думал, что Эндрю примет его предложение. Несмотря на то, как неловко было говорить о своих желаниях, Нилу удалось сосредоточиться на книге, но он не упускал из виду смех, пока читал. Это действительно был самый чудесный звук, и он отчаянно хотел услышать его снова. Оглядываясь назад, он, возможно, не должен был дразнить Эндрю. Ему была неприятна мысль о том, что теперь его муж будет еще больше стараться скрыть свои чувства. Ему не стоило беспокоиться. Эндрю не вернулся к чтению. Прохладные пальцы на его шее предупредили его о присутствии Эндрю. Его муж отложил книгу и теперь перекладывал ее, чтобы прижать его к себе коленями. Нил прильнул к теплым губам, которые нависли над его губами, и почувствовал, как из его пальцев выхватили книгу. — Подожди... — Эндрю рывком обернулся. — Нет, нет — только не потеряй мое место. Они оба посмотрели вниз на открытую книгу в его руках. Эндрю фыркнул, взял закладку с приставного столика и просунул ее между страницами, затем закрыл книгу и перебросил ее на другую сторону дивана. На этот раз, когда они поцеловались, Нил не стал сдерживаться. Он позволил Эндрю устроиться на нем сверху и задрожал, когда почувствовал, как язык Эндрю пробежал по его зубам и проник в рот. Нил слегка прикусил его в ответ, наслаждаясь тем, как напряглось тело Эндрю, а затем оторвался, чтобы провести поцелуями по его горлу. Он почувствовал, как Эндрю задрожал, а затем руки схватили его запястья, вдавливая их в спинку дивана в попытке удержать контроль. — Хорошо. — Прости? — Нил удивленно моргнул, его разум пытался связать это с вопросом. Ох. Дерьмо. Глаза Эндрю сузились, осмеливаясь заставить Нила взять свои слова обратно, но он не собирался этого делать. Не сейчас, когда все его тело вдруг затрепетало от возбуждения. — Да. Абсолютно да. Как ты хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он, пытаясь сфокусировать свой бушующий разум. Эндрю крепче сжал его запястья, а затем его бедра напряглись, когда он встал, искушая Нила еще больше. Он посмотрел в глубокие карие глаза мужа, и улыбка расплылась по его лицу, когда Эндрю отпустил его и провел рукой по волосам. Этот вид ему нравился не меньше, чем стоящий на коленях Эндрю. Он смотрел, как Эндрю делает глубокий вдох. — Мне нужно все контролировать. Улыбка Нила превратилась в ухмылку. — Я знаю. Эндрю закатил глаза. — Мне нужно, чтобы моя одежда оставалась на мне. — Не могу сказать, что мне нравится вкус ткани, но для тебя, дорогой, все что угодно. Это заставило Эндрю покачать головой, на его лице появился намек на улыбку. — Мне нужно, чтобы ты не был мудаком в течение пяти минут. Грудь Нила сотрясалась от усилий не рассмеяться. — Всего пять? Ты можешь и получше. — Пошел ты. — В этом-то и дело. Пальцы запутались в его волосах и откинули голову назад. Эндрю наклонился и впился в его губы поцелуем, в котором были и гнев, и возбуждение, и неохотное веселье. Это заставило Нила захотеть его еще больше, чем он уже хотел, и он отдал столько же, сколько получил, прикусив губу Эндрю и рассмеявшись ему в рот в ответ на ворчание притворного раздражения. Хватка на его волосах была неумолимой, и Нилу нравилась боль, нравилось доминирование, нравилось обещание. — Где я могу тебя потрогать? — выдохнул он между поцелуями с открытым ртом. Ответ Эндрю последовал быстро. — Выше плеч. — Затем, после еще одного поцелуя: — Бедра пока . Он должен был нервничать. Они действительно собирались сделать это. Эндрю собирался сделать это. Но он не нервничал. Нил чувствовал себя одновременно и спокойным, и головокружительным, и уверенным, и игривым. Может, Эндрю и контролировал ситуацию, но Нил был не в том настроении, чтобы безропотно подчиняться. — Так ты сам вытащишь свой член? — поинтересовался он, разглядывая значительную выпуклость в штанах Эндрю. — Да. — Тогда приступай. Хватка его волос ослабла, и Нил наклонился вперед, наблюдая с растущим волнением, как Эндрю расстегивает пуговицы на своих брюках. Он быстро справился с этой задачей, его пальцы были уверены, и когда делать больше было нечего, Эндрю сделал еще один глубокий вдох и вытащил свой член. Он был идеален. Это был его член. — Могу я... — Нил неуверенно поднял руку, передавая свою просьбу жестами там, где слова не помогли. Эндрю напрягся, но через мгновение потянулся вниз и взял Нила за оба запястья. Медленно он положил одну руку на бедро, а другую обхватил, пристально глядя на нее, словно определяя, друг это или враг. Нил едва мог дышать, когда Эндрю наконец принял решение. Он наблюдал, словно со стороны, как Эндрю поднес руку Нила к себе и обхватил ее своей рукой. Как только он почувствовал гладкую кожу, мозг Нила резко включился. Эндрю был твердым под его пальцами, его кожа была горячей, и это было так похоже на прикосновение к самому себе, и все же это было совсем другое. Лучше. Интенсивнее. И невероятное. И правильное. Эндрю не сразу отпустил его, а Нил не осмеливался двигаться. Они были неподвижны, позволяя Эндрю привыкнуть, позволяя ему расслабиться. Когда он все-таки опустил руку, то слегка кивнул Нилу в знак разрешения. Нил начал гладить его, не торопясь и наслаждаясь его дрожащими выдохами. Ему отчаянно хотелось вывести Эндрю из себя, но сейчас было не время для дразнилок и грубостей. Вместо этого он позволил своей руке скользить по нему, не спеша поглаживая кончик большим пальцем. Он ощутил гулкий стон Эндрю в своих костях, а вскоре после этого почувствовал его в своих волосах, когда Эндрю решил вернуть контроль над собой. Нил услышал свой стон, который должен был бы смутить его, но не смутил, когда Эндрю откинул его голову назад и приблизился. Нил позволил своим губам разойтись, и когда Эндрю мягко вошел в него, он наслаждался его вкусом. Ощущениями. Он позволил своему языку ласкать нижнюю часть члена Эндрю, а затем он начал. Тело под его руками содрогалось, когда он работал над Эндрю руками и ртом, делая то, что казалось естественным, и иногда пробуя некоторые из лучших вещей, которые Эндрю делал для него. Ему нравилось, как Эндрю стонал и задыхался, как он пытался не реагировать, но терпел поразительную неудачу, как тянулись его пальцы, когда Нил делал что-то особенно правильное. Он любил это. Он любил... Эндрю дернулся, когда Нил вошел в него глубже, еще не готовый убрать руку, но уже приближающийся. Каждая его частичка пульсировала от желания, подталкивая его продолжать, делать лучше, быть лучшим чертовым мужем, каким он только мог быть. Только тихое хныканье, которое он услышал только потому, что прислушивался к нему, заставило его отстраниться. — Все в порядке? — прошептал он, не отпуская руку. Эндрю сглотнул, его лицо покраснело и стало неразборчивым. Он попытался несколько раз, прежде чем слова, наконец, пришли, и когда они пришли, его руки выскользнули из волос Нила. — Я почти... Отчаянная неуверенность в его голосе заставила сердце Нила заколотиться, но он понимал. Эндрю привык к небольшому удовольствию. Найти разрядку было совсем другой историей. — Ты хочешь этого? Взгляд мужа прошелся по его лицу. Ему не потребовалось много времени, чтобы принять решение, и когда он это сделал, что-то в нем, казалось, полностью успокоилось. — Да. — Хорошо. Нил попытался снова взять его, но Эндрю отступил назад, поймал падающую руку Нила и потащил его вверх с дивана. Нил согласился, с удовольствием следуя его желаниям. Он был еще более доволен, когда Эндрю поцеловал его, но не с жаром, а с чем-то другим - чем-то, от чего у него потеплело в груди. Когда Эндрю отстранился, его взгляд был мягким, в нем не было ни малейшего колебания. Он позволил своим рукам скользнуть по телу Нила, а затем опуститься на его бедра. Затем он развернул их и сел. Нил уставился на него. На его красоту. На его мужество. На его доверие. Он опустился на одно колено. И взял его обратно. Это был его любимый вид: Эндрю раскинулся перед ним, расставив ноги, уверенный в себе и... Ухмылялся. Эндрю ухмылялся. Это была злая улыбка, но все же это была улыбка. Он взял бы ее. Нила не волновало, что это произошло из-за того, что он слишком долго смотрел на него, очевидный в своем желании. Он мог бы любоваться мужчиной перед ним каждый день до конца жизни, если бы это сделало его счастливым. — Я не думал, что ты из тех, кто оставляет дела наполовину сделанными, — проговорил Эндрю голосом, от которого Нил вздрогнул. В спальне его муж был многим. Уверенным. Компетентным. Обдуманным. Но самоуверенным — это было что-то новенькое. И Нилу это нравилось. Очень. — Черт... — он наклонился вперед и поцеловал шею Эндрю. — ...Ты. Эндрю усмехнулся, и Нил никогда, никогда не забудет этого. — Это идея. *** Эндрю покрутил прядь кудрявых волос, рассматривая их при свете свечи. Нил не считал свои волосы особенно интересными, но он мог смотреть на волосы Эндрю часами и никогда не заскучать, так что, возможно, он чувствовал то же самое. Было много вещей, о которых ему было интересно узнать, чувствует ли Эндрю то же самое. — Мы должны праздновать нашу годовщину каждый месяц. Нил рассмеялся и спрятал свою ухмылку в плече Эндрю. Это заглушило его ответное: — Следует. Они свернулись калачиком на кровати, между ними была обычная стена из простыней, носы были на расстоянии дюйма друг от друга. Это было ближе, чем обычно позволял Эндрю, но они делали это раньше. Это каждый раз приводило Нила в восторг. Он пристально смотрел в глаза мужа, запоминая каждую крупинку золота в карих глазах. Запоминал ресницы цвета его волос. Запоминал изгиб его носа. Запомнил губы в синяках, которые приближались все ближе, как только он на них сосредотачивался. Эндрю медленно поцеловал его в губы. Это было сладко и нежно, а когда он отстранился, на его лице появилась слабая улыбка. Он выглядел довольным. — Если мы будем праздновать каждый месяц, у меня могут закончиться идеи для подарков. — Я никогда не откажусь от новых ножей. Нил простонал. — Потому что нынешний набор идет на ура. — Они не будут колоть... — Нет. Мы больше не будем об этом говорить. Они оба посмотрели на ножи, которые были отправлены на тумбочку после особенно жаркого противостояния. Нил победил. С трудом. — Убийственная радость, — пробормотал Эндрю. Нил толкнул его в грудь, ухмыляясь всего секунду, прежде чем его кровь остыла от того, что он сделал. — Прости, черт, извини, черт. Я не подумал. — Он отпрянул в сторону, отстраняясь от Эндрю, ища на его лице панику, гнев или, Боже упаси, недоверие, потому что прошел целый месяц, и он был так осторожен, не прикасаясь к Эндрю без его согласия, но, конечно, именно в конце действительно хорошего дня он ослабил свою глупую бдительность, и в итоге все испортил, и... — Стоп. — Эндрю обхватил его лицо обеими руками, заставляя смотреть в глаза, пока Нил не увидел то, что скрыла его паника. Эндрю был в полном порядке. — Все в порядке. Нил сделал пару неровных вдохов и закрыл глаза. Взгляд Эндрю был как клеймо на его коже, и некоторое время он не мог сдержаться, чтобы не встретить его. Когда он, наконец, встретил его, то с удивлением обнаружил только привязанность. — Ты действительно не расстроен? Эндрю покачал головой и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с лица Нила. Это прикосновение стало бальзамом на его больную грудь, и он сумел слабо улыбнуться. Эндрю был в порядке. Прикосновение было в порядке. Они были в порядке. Его тело все еще было напряжено, когда он лег обратно, но он немного расслабился, когда Эндрю сделал то же самое. Они снова смотрели друг на друга, и когда Нил был абсолютно уверен, что с Эндрю все в порядке, он почувствовал, что успокаивается. — Мне не всегда нравится, когда меня трогают, но с тобой, если мы не спорим, и я вижу, что это происходит, все в порядке. Ты можешь прикасаться ко мне. У Нила перехватило горло от того, как много значили для него эти слова — как много значило это разрешение. Он одарил Эндрю водянистой улыбкой и кивнул. То, что они дошли до этого уровня доверия, было самым приятным, что он когда-либо чувствовал. Он ожидал, что они покончат с потерями и закончат на этом, но после минутного раздумья Эндрю бросил на него долгий взгляд, который говорил: не двигайся и не торопись. Нил не был уверен, что сейчас произойдет, но тут Эндрю разгладил разделяющие их простыни и придвинулся ближе. Он жестом попросил Нила перевернуться, и Нил так и сделал, сердце колотилось от неверия и желания того, что собирался сделать Эндрю. Прижатие кожи к спине было шоком для его организма, и он вздрогнул, когда Эндрю потянулся к нему и переплел их пальцы. — Я не могу обещать, что не буду бить тебя посреди ночи. — Я не против, — хрипло прошептал Нил. И он не возражал. С Эндрю, обхватившим его, он, честное слово, не возражал. — Спасибо. За ножи. За этот день. — Лучший юбилей, который у тебя был? — слабо поддразнил он, его горло сжалось от искренности в голосе Эндрю. — Лучший день, который у меня был. Нил сжал руку Эндрю и притянул ее ближе к своей груди. — У меня тоже.