Будь что будет

      В последние дни, Чуя замечает, что что-то не так в его отношениях с Тачихарой. И это угнетает, потому что его парень ничего не говорит, но держится отстраненно. Не то, чтобы Чуе он очень нравился, это скорее как эксперимент, но… Не хочется терять такого хорошего друга.       В столовой, куда Мичидзо не ходит уже почти неделю, он и Акутагава Рюноске обсуждают эту ситуацию. — И он теперь меня как будто не подпускает, — тяжело вздыхает Чуя, сминая в руках баночку от латте. — Вот что мне делать? — Ты спрашиваешь совета вообще не у того человека, ты в курсе? — поднимает одну бровь Акутагава и усмехается. Его любовные дела еще даже не начинались. — Ну хоть что-то предложи! — взмаливается Накахара. — Ну… Не знаю, спроси у него, всё ли нормально. — Спрашивал. — Тогда извинись. — За что? — Не знаю. — Ну Рюноске! Помоги другу!       Чуя действительно не понимает, что не так. Если Мичидзо обиделся из-за той сцены с Дазаем… Они же просто разговаривали! Что в этом такого? — Боже… Чуя, я в делах любовных явно не спец, — с этими словами Акутагава смотрит на уже привычный столик в углу. Естественно, смотрит он на Ацуши. — Я понял, — усмехается Чуя, глядя на Рюноске. — Что ты понял? — хмурится Акутагава, отводя взгляд. — Что ты точно не спец. Долго ты его прожигать взглядом будешь? — Долго. После того, что было на вечеринке… — Рюноске замолкает и прячет лицо в ладонях. Даже вспоминать стыдно! — Без подробностей только. Рюноске, ну почему ты такой? — спрашивает Чуя, но не получает ответ, так как его нагло перебивает Дазай, который плюхается рядом с Накахарой. — Подойди, скажи о своих чувствах! Это не сложно! — улыбается Осаму, хватая с подноса Чуи картошку фри, после чего получая тычок в бок. — О каких это чувствах? — Акутагава садится ровно и складывает руки в замок, глядя на новопришедшего гостя их стола. — Тебе что тут надо, скумбрия? — спрашивает Чуя, откладывая картошку на достаточно безопасную дистанцию от Дазая. — Морковка, я не тебе вопрос задал, — Осаму усмехается, когда видит злое и хмурое лицо Чуи. Но он быстро переключается на Рюноске. — Акутагава, ты влюбился? Дай-ка угадаю… Ацуши? — Дазай! — осуждающе смотрит на него Чуя. Это же надо так! Никакого такта! — Дазай, я не… — Акутагава не успевает договорить, смотря на пугающее лицо Дазая. — Если обидишь моего лучшего друга — получишь пизды. Понял? — говорит Осаму. — Понял. — Да он даже признаться не может, — вздыхает Чуя, подперев голову рукой. — Как так? Вы же на вечеринке почти… — А можно без подробностей? — просит Чуя. — А что? Чиби смущается? — тянет предложение Осаму, закидывая руку на плечо Накахары, но её тут же скидывают обратно. — Не называй меня так, чертов Дазай! — Ладно тебе! Я думал, что мы с тобой сблизились, — улыбается Осаму. — То, что я не бью тебя, еще ничего не значит, — язвит Накахара. — До моего друга тебе еще далеко. — А с чего ты взял, что я хочу быть твоим другом? — Дазай кладет свою руку в непозволительной близости от того самого места. Сказать, что Чуя в бешенстве — ничего не сказать. Он смиряет Дазая взглядом, но даже это не помогает, и рука все еще там. — Это твоя рука у меня на бедре? — Да. — Знаешь, куда я её засуну, если… — Привет, — Чую перебивает знакомый голос. Он оборачивается и видит Мичидзо. Наконец-то они поговорят!       Накахара тут же сбрасывает руку Дазая и встает из-за обеденного стола. — Тачи! Отлично, ты тут. Я хотел с тобой поговорить. — Да. Я тоже.       Они уходят из столовой, оставляя Дазая и Рюноске одних. Осаму улыбается, но видя, что взгляд Акутагавы направлен опять в сторону Ацуши, пинает его по голени и говорит: — А ты тоже действуй!       Чуя и Тачихара заходят в общую комнату, не забыв закрыть за собой дверь. Сейчас довольно большая перемена, но сюда никто не ходит без острой необходимости, будь то покурить траву, что относится к Дазаю, или провести собрание, что делает Куникида.       Начать разговор не так уж и просто. Накахара чувствует, что это поможет расставить все точки над «и», но… Как-то не по себе. Ведь к Тачихаре он, может быть, что-то и чувствует, но, скорее всего, это просто дружеская симпатия. Хотя, он не может солгать, что Мичидзо и сексуально его привлекает.       Чуя закусывает губу, собирается с духом и начинает говорить, сев при этом на стол, а Тачихара остался стоять напротив: — Слушай, я вижу, что ты как-то… Отдалился от меня. И… Мне это не нравится. Что-то случилось? Я тебя обидел? — Нет. Нет, ничего такого, — вздыхает Мичидзо, потирая рукой затылок. — И ты точно меня не обидел. Просто… Давай на чистоту, ладно? — он подходит ближе и кладет руки на бедра Чуи. — Я тебе нравлюсь? Как парень. — Тачихара, это сложно… — оправдывается рыжий, так как сказать ему, в общем-то, нечего. — Значит, нет. Тогда зачем это? — Тачихара должен злиться, но… — Я подумал, что… Раз я тебе нравлюсь, то можно попробовать, — неловко пожимает плечами Накахара. Его подбородка касается рука Мичидзо и он поднимает взгляд, встречаясь с ужасно нежными глазами последнего. — Насильно мил не будешь, Чуя. Из нас получатся отличные друзья, но никак не пара, — улыбается Тачихара, убирая руку. — Да. Да, ты прав. Без обид? — Абсолютно. К тому же… — он молчит, но вздыхает и решает сказать правда. — Я хочу вернуть Гин. — Я могу считать это изменой? — усмехается Накахара, притягивая к себе Мичидзо за куртку. — Ну уж нет.       Между ними воцаряется неловкое молчание. Вот и все? Конец их короткой истории? Но Чуя хочет запомнить их последний поцелуй. Он действительно хочет, чтобы это перетекло в то, чем он не занимался уже чертовски долгое время. Поэтому без угрызений совести предлагает: — Последний поцелуй? — Конечно, — усмехается Тачихара, наклоняясь к парню другу и мокро целуя его, тут же подключая язык, когда руки Чуи оказываются у него на шее. — Кажется, кто-то помирился, — говорит Дазай, когда Накахара заходит в аудитории со звонком. Его волосы растрепаны, рубашка не застегнута до конца. Тут легко сложить всё вместе.       К несчастью Накахары, именно место с Осаму единственное свободное. Он садится и достает учебник по математике, угрюмо глядя на соседа. — Мы расстались. — Ого! Морковка, тебя утешить? — милым голосом спрашивает Дазай, наклоняясь к Чуе. — Меня уже утешили, спасибо, — язвит Накахара, переходя на шепот, так как учитель уже зашел в класс.       Ему вообще не хочется об этом говорить. Секса как такового у них не было, но взаимно помочь друг другу они успели. Хоть что-то. — Прощальный секс, значит? Интересно. — Еще хоть слово Дазай, и я клянусь…

***

      Спустя две недели после нисколько не болезненного расставания, Чуя стал больше общаться с Дазаем. Как ни прискорбно, он не такой уж и плохой человек.       Накахара стоит у шкафчика, доставая оттуда учебник и тетрадь по биологии, закрывает его и тут же перед ним стоит Осаму. Помяни черта. — Недолго он тосковал, — говорит Дазай, кивая в сторону входа в школу.       Чуя оборачивается и видит Тачихару и Гин, идущих за руку. Да, прошло мало времени, но он ощущал, что у Мичидзо остались к ней чувства. Так что он совершенно не в обиде. И смотрятся они гармонично. — Все нормально. — Правда? — усмехается Дазай, оглядывая Накахару с ног до головы. Тот сегодня выглядит по-другому: вместо привычной рубашки, штанов и жилетки, на нем худи, серые джинсы с дырками и кеды. — А выглядишь не очень. — Еще одно такое замечание… — рычит Чуя, намереваясь вдарить Дазаю в лицо, но не успевает договорить. — Шучу, — Осаму наклоняется к Накахаре и шепчет на ухо. — Выглядишь очень аппетитно. -Чё? Дазай!       И так продолжается уже две недели. Каждый божий день Осаму «подкатывает» к Чуе своими тупыми фразочками. Серьезно, где он это взял?       На тренировке по футболу, куда Дазай в последнее время зачастил: — Эти шортики тебе ужасно идут, Чиби. — Захлопни варежку!       Чуя пришел в чокере и портупее: — Ты ограбил магазин БДСМ? Мне нравится. — Да никто даже твоего мнения не спрашивал!       Чуя не стриг волосы очень давно: — Специально отращиваешь волосы? Любишь, когда за них тянут? — Дазай!

В конце концов, обсуждая это с Рюноске, Гин и Тачихарой, он не может сдержать эмоций и уже три минуты покрывает Дазая благим матом. — Я больше не могу, — ноет Накахара, лежа головой на скрещенных руках. — Он меня с ума сводит. -Это тупые подкаты. Думаю, так и есть, — пожимает плечами Гин. — А у вас как дела? — спрашивает Чуя, садясь ровно. — Сидите тут… Такие милые. — Спасибо, — улыбается Тачихара, обнимая свою девушку за талию. — Милые-то милые. Но если я узнаю… — начинает Рюноске, держа в руках ножик и направляя его в сторону Мичидзо. — Все поняли, — усмехается Тачихара. — У тебя как? — Что? — План по завоеванию тихого мальчика? — напоминает Гин, закатывая глаза. — Не такой уж он и тихий. На тренировке чуть мне по лицу не заехал, — говорит Акутагава морщась.       Вчера на тренировке по футболу, он действительно слегка поцапался с Ацуши. Причем, из-за абсолютного бреда. После чего Накаджима так сильно обиделся, что не рассчитал силу и почти разбил Рюноске нос. Слава богу, попал он в руку, которой Акутагава успел прикрыться. — Да вы постоянно ругаетесь. Прямо как я и Дазай, — доходит до Чуи и он хмурится.       И тут Рюноске говорит фразу, которая полностью выбивает из Накахары хорошие мысли про Дазая: — Если у вас все сложится, то и у нас тоже, усмехается Акутагава. — Ничего у нас не сложится. Этот придурок меня бесит. Ненавижу его, — шипит Чуя, сминая в руке банку из-под латте. Это уже традиция, обычай. — От ненависти до любви один шаг, Чуя, — напоминает Гин, лучезарно улыбаясь — Да пошли вы.       Тем же днем, Чуя направляется в библиотеку, чтобы взять книги по литературе. Задали читать еще в сентябре, а он все еще не начал.       Его тут же кто-то хватает за руку и заводит за стеллажи. Кто же это может быть, как ни Дазай — причина всех страданий Накахары. — Ты чего? — спрашивает шепотом Чуя, вырываясь из хватки. Дазай усмехается и убирает руки в карманы серых брюк. — Я не могу с тобой поговорить? — Поговорить-то можешь. Без твоих тупых фраз. — То есть, мне молчать? — Осаму смеется, но тут же получает подзатыльник. В библиотеке же находятся, а тут шуметь нельзя. — Давай уже, выкладывай, чего хотел, — устало говорит Чуя. — Хотел узнать, дома ли твой отец сегодня? — А что? Боишься его? — усмехается Накахара, вспоминая, как прошло их знакомство. — После того, как он чуть не пристрелил меня — да. А так мне просто не хочется идти домой, — Дазай вздыхает и показывает свою левую руку.       На лице Чуи буквально появилась гамма эмоций. Страх, злость, удивление — все перемешалось. Ему остается только тупо глазеть и тараторить: — Что это, Дазай? Ты… Ты что… Ты вены режешь?!       Дазай закрывает ему рот правой рукой. — Тихо, Чуя. Вовсе нет. Это просто… Царапина, — оправдывается Осаму. Вообще, он не хотел говорить Чуе. Но он уже давно избегает своего психотерапевта и с отцом особо не разговаривает, так что… К кому еще пойти? — Бля, Осаму. Ну ты и идиот. Сейчас же идем ко мне. И это не обсуждается, — хмуро говорит Чуя, хватая Дазая за целую руку. — Расскажешь? — спрашивает Чуя, обрабатывая рану. Она неглубокая, но достаточно много крови вышло, потому что Дазай стал бледным как смерть. — Не думаю, — улыбается Осаму, сидя на бортике в ванной. — Лыбу-то чего давишь? — спрашивает Чуя хмурясь. — Нельзя? — Вопросом на вопрос отвечать некрасиво. — Правда? — Идиот, — Чуя приступает к накладыванию бинтов. Он довольно быстро справляется, так как отец его этому научил еще очень-очень давно. — Всё, — Накахара садится на бортик ванной рядом с Осаму и тупит глаза в пол. — Так ты расскажешь? — Да нечего рассказывать, — вздыхает Дазай, перебирая пальцами. — Просто если приду домой, меня опять отправят к психу моему. А я к ней уже месяц не хожу. — А как часто должен? — Раз в неделю обязан приходить на прием. И трубку не беру. Думал, что все наладилось, — смеется Дазай, понимая как же он не прав. Да, у него не было срывов три года, но это совсем не повод прекращать терапию, которая, можно сказать, и была ключом к стабильности. — Ты и правда идиот. — Спасибо, что помог бинты поменять, морковка, — улыбается Дазай, вороша волосы Накахары ладонью. Чуя даже не сопротивляется — уже привык. — Будешь должен. Жрать хочешь? — Не откажусь.       На следующий день Дазай все еще у Чуи. Он не хочет идти домой. Написав сообщение о том, что остается у друга на выходные и получив положительный ответ, он спокойно уживается с опасным отцом Чуи, который то и дело норовит его спросить о чем-то, угрожая пистолетом. Ну он точно мафиози! — Тебе звонят, — говорит Дазай, принеся телефон Чуи ему в ванну, где тот сушит волосы. Накахара тут же выключает фен и забирает телефон.       Дазай слышит только слова Чуи, но почему-то… В нем возрастает тревожность. Это ведь нехороший знак, так? — Ага. Алло? Какие люди! Да, мы не виделись уже очень давно, и это твой косяк, Федя. Когда? Да, у нас тут есть комната. Отлично, я скажу отцу. Завтра заберу тебя, — Накахара кладет трубку, убирая телефон в карман. Он причесывается и поворачивается к Дазаю, который стоит в проходе, облокотившись на стену. — Что за Федя? — спрашивает Осаму. — Друг. — Откуда? — Мы с ним познакомились, когда я еще в Нью-Йорке жил. Тусили вместе, — закатывает глаза Чуя. Странные вопросы какие-то. — Только тусили? — Ну да. Что за допрос? — усмехается Накахара, проходя все-таки в спальню. — А он тебе точно друг? Или он тебя… Поёбывает? — смеется Дазай, проходя за Чуей. — Дазай! — рыжий тут же тушуется, краснеет и дает ему кулаком в живот. — Ну что за вопросы? Тебе какое дело? — Я твой друг, — хрипит Дазай, выпрямляясь. — Забочусь о благополучии Чуи и все такое. — Мы не друзья, — смеется Накахара, выходя из комнаты.       Дазай остается в ступоре. А кто они?       На следующий день, выехав из дома Чуи, Осаму рассказывает все Ацуши в коридоре школы: — Прикинь, что мне сказал. Это как так можно? Я же такой ранимый! — он делает самую невинную мордочку. Ацуши иногда кажется, что он такой кот… Только ужасно надоедливый. — Дазай… Ты это мусолишь уже целый день. Дай моему маленькому мозгу отдохнуть! — вздыхает Накаджима, опираясь о стену. — А у тебя как? — спрашивает Дазай, садясь на желтый пуфик. — Что? — С Рюноске. — Ты как вообще узнал? — смущается Ацуши, вставая ровно. Он же ничего не говорил! — Ну… После того, что было на вечеринке… — Дазай свистит, тут же смеясь с реакции Ацуши: — Замолчи! Ничего у нас не было. — Конечно.       И тут у Дазая выстраивается план. Он видит, что вдоль коридора идет Рюноске. А еще тут стоит Ацуши. Поэтому он решает встать, слегка подтолкнуть Накаджиму, а он же ужасно неуклюжий, и смотреть на то, как тот падает прямо в руки Акутагавы. Сказать, что план прошел успешно — ничего не сказать. — Ты в порядке? — спрашивает взволнованно Рюноске, держа Ацуши за руки. — Не ударился? — Нет… Спасибо, — Накаджима улыбается и на его щеках виден румянец. Вскоре они уходят, оставляя довольного Осаму одного. — И тут моя миссия окончена.       Следующая проблема, к сожалению, никак не хочет решиться сама собой. Осаму не общается с Чуей уже три дня. Он все еще обижен, но никогда в этом не признается. Для него неудивительно, что Накахара вылавливает его в коридоре и отводит в общую комнату на разговор: — Как долго ты будешь меня игнорировать? — Я не игнорирую, — глаза Дазая — сама невинность. Он действительно хороший актер. Сама невозмутимость. — Да ладно? Я два дня до тебя не могу дозвониться, — хмурится Чуя, складывая руки на груди. — А что ты хотел? — спрашивает Дазай, никак не проявляя интерес к беседе.       Чуя, поняв, что разговаривать, в принципе, бесполезно, тяжело вздыхает. — Уже не важно, — он выходит из комнаты и направляется к выходу из школы, по пути разговаривая с кем-то по телефону.       Осаму это заинтриговало, поэтому он решил проследовать за ним.       Чуя выходит на парковку и, увидев знакомую машину, идет к ней. Какого его удивление, когда за рулем он видит не привычного водителя, а самого Федора.       С Достоевским они познакомились в Нью-Йорке. Чуя тогда попал в небольшие неприятности из-за передоза наркоты, в чем Федор ему помог. Оказал всю первую медицинскую помощь и прикинулся другом из школы. Разумеется, Мори все потом узнал, но был благодарен за помощь сыну.       Федор — интересный персонаж, как считает Чуя. С ним всегда есть о чем поговорить, несмотря на разницу в возрасте, ведь русскому совсем недавно исполнилось двадцать три года. Да и выглядит он максимум на двадцать, и то, когда забывает сбрить щетину. — Ты серьезно взял машину Адама, чтобы меня встретить? — улыбается Накахара, садясь на переднее сидение. — А должен был взять байк? — улыбается Федор, забирая у Чуи рюкзак и кидая его назад. — Нет уж. Я бы не доверил тебе его, — смеется Накахара пристегиваясь. — А зря. Я умею водить, — говорит Федор и заводит машину. — Не сомневаюсь в твоих талантах. Итак, куда мы идем?       Дазай со всех ног бежит к Ацуши, который болтает о чем-то с Рюноске. Его мало волнует их беседа, ведь сейчас самое главное — проследить за Чуей. — Ацуши! — Что? — Ацуши, садись на мотоцикл, мне нужно, чтобы ты меня подвез, — говорит Осаму, пытаясь отдышаться. Он буквально хватается за сердце — кажется, никогда так быстро не бегал. — Чего? — переспрашивает Накаджима, неловко смотря с Рюноске на Дазая. — Ты не видишь, что я разговариваю с Рю? — Уверен, что Акутагава поймет, да? — Акутагава кивает. Дазай разводит руками и улыбается. — Вот и чудненько. — Прости, — говорит Ацуши Акутагаве и неловко улыбается. — Хорошего дня, — Рюноске уходит, похлопав друга по плечу. — За той машиной поезжай, — говорит Дазай, показывая пальцем на черную машину в ста метрах. Ацуши тяжело вздыхает и садится на свой мопед. — Мы следим за Чуей? — спрашивает Ацуши, надевая шлем. Дазай, к сожалению или к счастью, поедет без. — Я слежу, а ты прикрываешь, — усмехается Осаму, садясь назад. — Отлично.